Вячеслав Шалыгин 
Кровь титанов

Кровь титанов

Вячеслав Шалыгин 

Анонс

Существование расы титанов – мудрых сверхлюдей и великих Воинов, созданных в земных лабораториях в результате генетических экспериментов, – под угрозой. Их погибшие в битвах прошлого товарищи, загадочным образом вернувшиеся из небытия вместе со своими космическими кораблями, атакуют и побеждают бывших соратников. Пилоту‑титану Алексею Туркину предстоит вступить в решающую схватку с неуязвимыми невидимками и раскрыть зловещие тайны могущественных рас.

Часть первая.
Титан, спутник Сатурна

Зевс. Так звала его мать, которую он не помнил до тех пор, пока не стал совсем взрослым. Впервые он увидел её, когда, как и положено настоящему ученому, испытал изобретенный им прибор на себе. Новейшая аппаратура и прилагающиеся к ней методики позволили ему вскрыть самые глубокие слои памяти, включая и те, куда был не в состоянии проникнуть ни один телепат, даже из специального подразделения «Спрут». Только Зевс мог прочесть воспоминания человека от первых минут рождения. И как раз это изобретение определило смысл всей его жизни. Теперь он мог мысленно вернуться туда, куда не способен был заглянуть ни один человек на свете: в события, происходившие вокруг него, когда он ещё не понимал ни слов людей, ни смысла их жизненной суеты. Проникая к истокам памяти, он оценивал окружающие вещи и события с точки зрения взрослого человека, но видел мир через призму восприятия малыша, которым был в те далекие времена. И чаще всего он вспоминал один и тот же эпизод…
Ему исполнилось полторы недели, когда произошла эта чудовищная, жестокая несправедливость. Он, как обычно, спал и видел сны о каплях ароматного молока, непонятных звуках и картинках, окружающих его с тех пор, как он покинул первое пристанище: полное воды, уютно постукивающее ритмом большого сердца и вторящей ему скороговоркой маленького – собственного. Сон обрывался на самом приятном месте. На смену ему пришли громкие звуки и яркие вспышки, а ещё тяжелый запах, от которого хотелось чихать и кашлять. Он проснулся и широко открыл глаза, не пытаясь рассмотреть что‑либо, а всего лишь потому, что так требовали простейшие рефлексы. Образы людей – он уже отличал их от неподвижных предметов – были, как всегда, расплывчаты и перевернуты вверх ногами, но двигались необычно быстро. Малыш ожидал, что кто‑то из них склонится над колыбелью, однако людям было не до него. Никто не протягивал Зевсу бутылочку с водой или погремушку. Эти люди были заняты какими‑то своими делами. В очередной раз закашлявшись, младенец вытянул передо собой пухлые ручки и возмущенно закряхтел. Кричать ему мешал щиплющий горло привкус. Зевс уже потерял всякую надежду на порцию сюсюкающего внимания, когда его подхватили знакомые нежные руки, и сквозь неприятный запах гари пробился аромат молока. Грудь матери была совсем рядом. Прижимаясь к ней щекой, он чувствовал её тепло сквозь тонкую ткань платья. Малыш потянулся ртом к соску, но мать почему‑то не высвободила его из‑под промокшей ткани. Более того, женщина прижала голову сына к груди так, что дотянуться до заветного источника пищи он уже и не надеялся. Левое ушко младенца было прижато к телу матери, и от произносимых женщиной слов Зевс чувствовал где‑то внутри головы легкую щекочущую вибрацию. Память подсознания хорошо сохранила обрывки тогда ещё непонятных фраз.
– Это твой сын! – говорила мать кому‑то, кто стоял вне поля зрения малыша. Слова она произносила необычно громко и совсем не ласково. Зевс ещё никогда не слышал в мамином голосе таких интонаций.
– Полукровка, – презрительно ответил ей мужской голос. – Больше не будет никаких экспериментов. Высшая ступень развития человека – титаны. Весь остальной сброд – всего лишь тупиковые ветви, неандертальцы, и для эволюции не имеет значения, выживут они при новом мировом порядке или нет.
Сердце матери забилось чаще, и она прижала голову сына ещё сильнее.
– Если в твоем мире нет места для простых людей, он обречен, – горячо возразила женщина.
– Это вопрос будущего, – ответил мужчина. – В данный момент обречена ты и твои сородичи!
Сверкнула вспышка, тело матери вздрогнуло, и на лицо Зевса упали тяжелые капли густой красной жидкости. Одна из капель стекла по его губам и попала на язычок. Вкус её немного напоминал вкус молока, но какого‑то соленого и вязкого. Руки матери ослабли, и малыш почувствовал, что скользит куда‑то вниз. Его ножки коснулись прохладного пола, но в тот же момент сильная рука подхватила Зевса и подняла на прежнюю высоту.. Младенец не мог сфокусировать взгляд на лице мужчины, но запах его кожи и тембр голоса запомнил навсегда. Запах был тяжелым, гари и пота, а голос неприятно скрипучим.
– Если сумеешь, живи, – выдохнув чем‑то кислым, произнес человек и, размахнувшись, бросил ребенка подальше от занимающейся пламенем постройки.
Малыш ощутил странную легкость, а цветные пятна предметов и вспышки начали стремительно убегать куда‑то назад. Закончилась эта карусель тяжелым ударом о землю и болью во всем теле. Боль была настолько сильной, что Зевс не мог даже кричать. Он лежал в густой траве и беспомощно ворочался. Ему было больно, жарко, нестерпимо хотелось пить, а по телу, вызывая неприятный зуд, ползали какие‑то насекомые. Один, наиболее резвый жучок ухитрился проползти прямо через центр зрачка, на краткий миг закрыв своим тельцем яркое солнце. Малыш пока не чувствовал попадающих в глаза соринок, защитная реакция должна была появиться ближе к месячному возрасту, но букашка попробовала «на зуб» его веко, и он все‑таки моргнул.
Сколько времени он провел в шуршащей микроскопическими врагами зеленой колыбели, определить было трудно, ведь в столь глубоких воспоминаниях этот фактор значения ещё не имел. Однако Зевс не успел умереть от жажды или голода, и его не убило палящее солнце. Ребенка вновь подхватили чьи‑то руки, и он услышал спокойный низкий голос:
– Уцелеть в таком аду? Повезло тебе, малыш…
Новый человек не пах гарью или потом, а слова произносил мягко и чуть протяжно. Это Зевсу понравилось. Швырять его в кусты мужчина тоже не собирался. Это понравилось мальчику вдвойне.
– Что это спрятано у него в распашонке? – спросил другой голос, ещё более приятный, потому что напоминал мамин. – Какая‑то ампула?
– Лабораторная пробирка, – возразил мужчина. – Я же говорил, до взрыва это пепелище было генетической лабораторией. Что‑то написано… вирус… что‑то про вирус.
Мужчина развернулся спиной к солнцу, и на лицо малыша наконец‑то упала благодатная тень. Теперь ему не хватало только бутылочки с водой или пары глотков молока. Зевс покосился на смутный силуэт незнакомой женщины, но кормить его она, похоже, не собиралась. А ещё от неё почему‑то не пахло никаким молоком.
– Дай‑ка мне. По‑моему, первое слово «опасность»… так… а последнее кончается на «…жения». «Опасность вирусного заражения»? Ого! А ведь этот сосуд открыт! У нас есть шанс подцепить какую‑нибудь экспериментальную заразу?
– Возможно, – согласился мужчина. – Подержи‑ка ребенка, я свяжусь с Центром Службы спасения.
Он осторожно передал мальчика спутнице и отошел куда‑то в сторону, вновь покинув поле зрения Зевса. Женщина держала ребенка неуверенно, и молоком от неё точно не пахло.
– Наверное, нам будет лучше поехать в больницу? – спросила она чуть громче, чем прежде.
– Взгляни на малыша, он ведь жив и здоров, – донеслось откуда‑то издалека. – Надпись на пробирке ещё не означает, что в ней что‑то было. Лучше возьми себя в руки и займись ребенком, это будет полезно для вас обоих…
Зевс увидел, как над ним склоняется улыбающееся, хотя и немного испуганное лицо белокурой женщины. И улыбку, и испуг он определил по косвенным признакам. По тому, как расползлись в стороны очертания её пухлых щечек и по особому наклону головы. Она осторожно положила мальчика на сгиб левой руки и слегка покачала.
– Ну, и как тебя зовут?
Зевс, естественно, не ответил, но мягкие руки женщины частично сняли боль и каменную тяжесть в животе и груди. Ребенок почувствовал, что снова может кричать, и тут же воспользовался этим талантом, огласив пепелище звонким воплем…

1. Марс.11.06.3242.Воины

– Флагман ударной эскадры вызывает крейсер «Разрушитель». Туркин, прикрой «Москву» и «Гордого», они начинают высадку десанта…
– Приказ понял, выхожу на стационарную орбиту, – вместо капитана откликнулся первый пилот крейсера.
Алексей Туркин, капитан корабля, лишь молча кивнул и бросил задумчивый взгляд на проекцию боевого экрана. Должность не обременяла его никакими обязанностями. За работой всех систем любого космолета, согласно инструкции, следил исключительно первый пилот. Слишком стремительно развивались космические баталии, чтобы тратить время на передачу приказов от одного человека другому. Пилот и кибермозг – вот все, что требовалось для эффективного управления, как одноместным истребителем, так и громадным крейсером. Все остальные члены экипажа выполняли либо вспомогательные, либо чисто номинальные функции. Ни одна боевая машина классом выше фрегата не имела права выйти в космическое пространство без присутствия на борту Воинов, но в то же время ни один Абсолютный Воин не был её пилотом. Исключение составляли тайные операции, которые проводились на относительно небольших кораблях‑разведчиках. Там Воинам приходилось садиться за штурвал самостоятельно.
Сейчас от Туркина ничего подобного не требовалось, и он мог спокойно прокрутить в голове детали предстоящей операции. Особых проблем Алексей не Предвидел. Похожие полицейские акции Воины проводили уже не один раз. И акции эти всегда проходили,успешно и без существенных потерь. Нынешний рейд отличался довольно крупным масштабом оперативных мероприятий; в нем участвовали целых два линкора, пять крейсеров и три десятка кораблей помельче, но принципиальных отличий от предыдущих карательных экспедиций все‑таки не было. Сначала атака на заградительные спутниковые системы и отражение отчаянных, но бесполезных ударов истребителей сил планетарной самообороны. После – стремительная высадка десанта при поддержке штурмовиков и орудий тяжелого флота. Следующий этап – быстрый захват стратегически важных объектов и уничтожение главарей восставших, а затем качественное прочесывание местности и аресты инакомыслящих. Во главе каждого батальона полиции обычно стоял Воин, а потому эффективность прочесывания оказывалась стопроцентной. Последним номером в программе стояли поточные судебные процессы. Виновным начисто стирали память, сочувствующих лишали воспоминаний об определенной части сознательной жизни, а случайных людей просто отпускали. Впрочем, опыт подсказывал, что на восставших планетах таковых было гораздо меньше, чем того хотелось Диктатору, да и любому из Воинов.
Усмирять голодранцев с восставших планет для гордой касты идеальных солдат было унизительно. Мало того, что подобные акции не приносили ни единого грана пользы для военной науки, они ещё и обесценивали звание Абсолютного Воина. Туркин, например, был твердо убежден, что учился воевать с реальным, равным по силе врагом, а не разгонять толпы повстанцев. Однако против мощи государственной армии не смела выступить ни одна корпорация, а потому достойного противника Воинам не находилось уже много лет. Члены могущественного ордена изнывали от скуки, но присутствия духа не теряли. Они просто не умели этого делать. Мало того, что все люди, носившие синий мундир Воина, были титанами, то есть представителями нового, совершенного народа, они считались ещё и лучшими среди своих же братьев и сестер. Туркин не любил бахвальства и никогда не был снобом, но даже он соглашался с тем, что по уровню физического, да и умственного развития титаны стоят на пару ступеней выше простых людей, а Воины на ступень выше прочих титанов. Это подтверждала не только новейшая история, но и реалии жизни, хотя в истории примеров было все же больше. В последнее время доказывать свое превосходство от титанов не требовалось. Все шестерни могучей государственной машины были идеально притерты и смазаны. Социальные пирамиды стояли, как каменные. Экономические схемы работали надежно. Электроника единого киберпространства, дающего населенным планетам яркий виртуальный дизайн и все мыслимые блага, тоже не сбоила. Экипаж, состоящий из ордена во главе с Советом и правительства во главе с Диктатором, вел машину уверенно и в нужном направлении. Мелкие недоразумения, вроде недовольства отдельных людей какими‑то недочетами или ворчания все тех же людей на тему неравных возможностей, в сравнении с титанами, в расчет можно было не брать. Диктатура процветала, заплывая благодушным жирком и, чтобы не заснуть, развлекала себя пышными празднествами.
Когда, отправляясь в поход, Воины покидали столицу Солнечной системы – Титан, там полным ходом шли приготовления к празднованиям по случаю пятисотлетия освоения планеты. Ежегодный карнавал назывался Днем Снятого Шлема и, кроме реализации потребности народа в веселье, преследовал ещё и политико‑просветительские цели. Обязательные для этого праздника мероприятия были призваны напомнить всем гражданам о том, кто и почему в этом мире единственный хозяин.
Историческое обоснование праздника было солидным и романтичным. Пять сотен лет назад атмосфера Титана стала пригодной для дыхания. Это сделали предки титанов, для которых вопрос разделения промыслов на божий и кесарев утратил не только актуальность, но и малейший смысл. Превращение безжизненных планетоидов Солнечной системы, а также планет по всей Галактике, в пригодные для жизни оазисы и заселение их человеческими клонами стало для них повседневным трудом. Алексей всегда подозревал, что его прадеды назвались титанами вовсе не в честь превращения спутника Сатурна в пригодный для жизни мир. Предки понимали, что отнимают работу у богов и, возродив имя народа, обиженного в свое время обитателями Олимпа, решили взять реванш. Надо сказать, что получалась у них подобная работа как нельзя лучше, и они выполняли её с большим удовольствием. Титанов никто и никогда не заставил бы отказаться от главного дела их жизни. Даже Воины, не зная других забот, кроме совершенствования военного искусства, с молоком матери впитывали потребность в созидании. Это было заложено в них, словно подкорковая программа. Где бы ни оказался титан, на какую бы планету он ни высадился, первый вопрос, который приходил ему в голову: насколько реально превратить найденный геоид в маленькую или большую копию Земли? Неудивительно, что люди прекрасно сознавали, насколько не годятся таким суперменам даже в подметки.
В мире титанов их роль была чисто вспомогательной. Принести, унести, родить. Сытое, приземленное существование. Без стремления к недосягаемым вершинам. А к чему им были эти сложности? Для покорения пиков были рождены не люди, а титаны. Так уж распорядилась могущественная эволюция, и не человеку с ней было спорить…
Высшее предназначение титанов подтверждалось не только тем, что им оказывались по силам воистину грандиозные дела. Не в счет было даже всеобщее народное преклонение и обожание. Главное заключалось во множестве индивидуальных возможностей сверхлюдей. Яркими примерами эволюционного лидерства титанов являлись огромная физическая сила, высокий интеллект, мужество и обилие паранормальных способностей. Этот солидный багаж позволял лучшим из них выдержать три тысячи сто один труднейший экзамен Академии и, получив мундир Воина, приложиться к Чаше Жизни. После таких испытаний избранные титаны становились действительно непобедимыми и мудрыми солдатами, уже совсем непохожими на людей, которые спокойно жили на планетах, не задумываясь о том, как устроено государство и почему стабильно развиваются все его разбросанные по Галактике колонии. Воины принимали на себя ответственность за все, от неурожаев на засушливых планетах Пояса новых земель, до разрешения сложнейших судебных, экономических или научных споров в любой точке освоенного пространства. Слово Воина было почти равносильно слову Диктатора, и никто из простых смертных не смел его ослушаться.
Проанализировав эту мысль, Туркин усмехнулся. По большому счету, где‑нибудь на краю Ойкумены мнение Воина было даже более весомым, чем мнение правителя, живущего на столичном Титане. Ведь первый всюду успевал собственной персоной, а Диктатор мог появиться лишь в виде виртуального образа. Натуральный кулак почему‑то всегда более убедителен, чем его объемное изображение, переданное за тысячи светолет по гиперсвязи.
Очень быстро среагировали Воины и в этот раз. Причина нынешнего похода была, как всегда, банальной. Марсианская корпорация «Спектр» утратила контроль над горнодобывающим комплексом «Юг‑9». Рабочие, решив, что их труд оценивается недостаточно высоко, сначала устроили бессрочную забастовку, а затем перешли к решительным действиям. Они уговорили нескольких генералов из сил планетарной самообороны влиться в стройные повстанческие ряды и выступили с весьма дерзкими заявлениями о национализации своего предприятия и создании независимой республики. Туркин прекрасно понимал, откуда в головах восставших появились такие крамольные мысли. Их вдохновлял пример Ио. Год назад эта малая планета сумела выклянчить у Диктатора относительную независимость и даже ухитрилась наладить торговые отношения с правительством Солнечной системы. Однако «вдохновленные» марсиане не учли одного обстоятельства. Того, что они живут на Марсе. Прекрасно обустроенной, богатой ресурсами и просто престижной планете. В отличие от «четверки», бесполезный, постоянно бурлящий от мощных вулканических процессов спутник Юпитера не мог компенсировать затрат на проведение против него карательной акции. Добыча ископаемых на поверхности Ио была делом для особо отважных энтузиастов, а не промышленных корпораций. Рисковать жизнью Воинов и дорогостоящей космической техникой ради поддержания своего авторитета Диктатор посчитал иррациональным, а потому просто махнул на гордых республиканцев рукой. Возможно, принятие такого решения было политическим просчетом, но с момента объявления независимости Ио прошло не так уж много времени, и выводы делать было рано. К тому же Туркин знал по собственному опыту, что ошибается Диктатор крайне редко. Если он решил, что оставить бунтовщиков в покое будет выгоднее, чем гоняться за ними по всей системе, значит, так оно и было. Во всяком случае, в среде придворных и Воинов жест правителя расценили как весьма искусный политический ход, а опытных стратегов в этом славном сообществе было хоть отбавляй. Туркин невольно усмехнулся собственным мыслям.
«Неужели они все‑таки просчитались? Сначала Ио, теперь Марс, а что дальше?»
Ответить на эти вопросы Воин не успел. «Разрушитель» вышел на позицию, и по всему кораблю разлился мелодичный сигнал боевой тревоги.
– Что там, внизу? – поинтересовался Туркин у пилота. – Злодеи ещё не капитулировали?
– Сопротивляются, – ответил офицер. – Вот взгляните на экран систем наведения. Видите посадочные модули с «Москвы»? Их пытается расстрелять зенитная батарея вон из‑под того бронированного купола.
Угловатые и тупорылые модули успешно прошли сквозь заградительный огонь и опустились на поверхность планеты, в опасной близости к позициям неприятеля. Для крупных зенитных орудий место высадки десантников было практически мертвой зоной, и теперь по модулям работали только вспомогательные батареи. Обстрел не мог причинить вреда самим челнокам, но существенно затруднял передвижения десанта. В бортах кораблей уже давно открылись люки, из которых выползли длинные аппарели, но солдаты по ним не спускались. Даже малые зенитные орудия были слишком мощными для индивидуальной силовой защиты. Инфантерии следовало помочь.
– Вижу, – равнодушно кивнув, ответил пилоту Туркин. – Дай простой залп по центру купола.
– А мы не навредим десанту? – осторожно спросил пилот. – Отраженным лучом.
Воин молча взглянул на помощника, и тот виновато пожал плечами. Залп из четырех лучевых орудий действительно не принес атакующим силам «никакого вреда, кроме пользы». Купол взорвался довольно эффектно, но ни осколки брони, ни куски взметнувшейся к небу породы до посадочных модулей не долетели. На месте оборонительного сооружения бунтовщиков осталась лишь глубокая воронка. Туркин предвидел именно такой результат. Переключив внимание с экрана наведения на тактическую проекцию, он наблюдал за действиями десанта, уже откровенно скучая. Высадка шла, как на показательных выступлениях. Ведомые Воинами солдаты разворачивались в цепь и стремительно уходили на северо‑восток. Их одноместные боевые магнитопланы двигались четким строем, периодически поплевывая огнем из курсовых орудий в бегущую по всему фронту толпу плохо вооруженных и абсолютно неподготовленных к войне горняков. Фактически бунт был уже подавлен. Прочесать местность, найти среди пленных главарей восстания, «промыть» им мозги и проконтролировать возобновление на комплексе «Юг‑9» Обычного трудового процесса было делом техники. Туркин вздохнул и покачал головой. Зачем Диктатор послал на такое пустячное задание целую эскадру, Воину было непонятно. Тем более что до начала Дня Снятого Шлема – главного государственного праздника – оставалось всего двенадцать стандартных часов и солдатам полагалось чистить бляхи, готовясь к торжественному маршу по главной площади Титана, вдоль трибун Дворца.
«Возможно, это и есть ответ на мой вопрос, – пришло в голову Алексею. – Чтобы никто не усомнился в могуществе государства, периодически следует устраивать парады с демонстрацией военной техники. Этот рейд чем не парад? Армия Солнечной системы во всей красе. Удивительно мудрый у нас правитель».
Туркин снова усмехнулся. Точнее, «Армия Диктатора во всей красе». Так следовало называть наступающую по поверхности Марса войсковую группу. Ведь, воюя против жителей Солнечной системы, считаться их же армией она не имела никакого права.
– Алексей, – на мысленную связь с Туркиным неожиданно вышел один из Воинов, участвующих в планетарной операции. – Ты на своем корабле?
– Где же мне быть, Жора? – откликнулся Воин. – А ты гонишься за отступающим врагом? Смотри, далеко не улетай, не то опоздаешь к торжественному маршу.
– Что мне марш? – собеседник рассмеялся. – Главное – успеть к банкету и. последующей за ним оргии!
– Так тебе и позволили устроить оргию прямо во Дворце! – возразил Туркин.
– У меня есть секретные сведения, – заверил Георгий. – Угадай, от кого?
– Если сведения касаются приготовлений во Дворце, то от Купавина, – предположил Алексей.
– Вот именно! – Собеседник придал мысли восклицательный оттенок. – Ты же знаешь, как его любит мадам Сычева, фаворитка Диктатора. Он в курсе всех тонкостей подготовки. Нам будет устроен роскошный прием, а тем, кто участвовал в этом рейде, выделят почетные места за столом правителя.
– Не было печали, – Туркин вздохнул. – Стыдно за такой «подвиг» получать почести.
– Излишне ты совестливый, – с осуждением заметил Георгий. – Все ещё мечтаешь о настоящем деле?
– А ты – нет? – удивленно спросил Алексей. – В таком случае ты большая сволочь, Ямата. Кто заразил меня этой тоской по героическим сражениям? Разве не ты?
– Когда это было! – протянул Ямата. – Ты ещё вспомни, как мы с тобой в Академии изучали центр Галактики, выискивая враждебные цивилизации через оптический телескоп. Детство давно уже в прошлом, Алексей. Пора взрослеть.
– Учту, – заверил Туркин. – Ты, собственно, зачем меня вызывал?
– Хотел тебе показать одну забавную вещь, – ответил Ямата. – Возьми в прицел левый фланг нашего строя. Видишь сооружение в километре прямо по курсу?
– Вижу, – ответил Алексей. – Что это за крепость?
– Крепость и есть, – подтвердил Ямата. – Построена со знанием дела и отменным художественным вкусом. Ты не мог бы стереть её с лица планеты?
– В принципе нет проблем, – с некоторым сомнением ответил Туркин, – но я не уверен, что это действительно военный объект. Пока по твоим солдатам никто оттуда не стрелял.
– А ты хочешь, чтобы нас для начала как следует потрепали? – удивился соратник. – Тогда, быть может, ты спустишься с небес и лично возглавишь мой левый фланг?
– Но вдруг это мирный объект? – продолжил упорствовать Алексей. – В моей разведсводке нет никаких упоминаний о крепостях такого экзотического вида.
– Что ты за упрямец?! – взорвался Ямата. – Ты не веришь собственным глазам?! Пошли все эти разведсводки подальше!
– Прежде всего я проведу сканирование информационных полей объекта, обработку эмоционального фона и все прочие процедуры, а после приму решение, – твердо ответил Туркин. – И не кричи на меня, узкоглазый!
Последнюю мысленную фразу он добавил вовсе не из желания обидеть товарища. Такие пикировки между друзьями ещё по Академии были в порядке вещей. Ямата, в ответ на заявление Алексея, представил себе довольно неприличную, схематично прорисованную сценку с участием Туркина в пассивной роли, но возражать против его намерения не стал.
До крепости наступающим линиям боевых машин оставалось пролететь не более трех сотен метров, когда Алексей наконец выдал Ямате резюме:
– Это гражданский объект.
– Ты уверен? – Жора мыслил с оттенком недоверия. – Я отчетливо вижу лучевые и протонные пушки на его башнях. Они вот‑вот откроют огонь, а ты говоришь, что это гражданские?
– Это имитация, – подтвердил свою первоначальную версию Туркин. – Марсиане просто хотят казаться более сильными, чем есть на самом деле. Всем этим бутафорским оборонительным комплексом управляет древний квантово‑плазменный компьютер, а личный состав изображают десять или двенадцать детишек. Они таким образом наивно пытаются помочь повстанцам.
– Детишки? – Ямата замешкался. – На самом деле? Такие маленькие и сопливые?
– Ты что, никогда не видел детей? – Алексей рассмеялся.
– Какие, к черту, дети?! – ворвался в их беседу мысленный возглас ещё одного из участвующих в операции Воинов. – Компьютер моего магнитоплана выдает сигнал о том, что я попал в прицел протонного орудия! Туркин, драть тебя некому, испари эту крепость немедленно!
– Говорю персонально тебе, Семенов, это имитация! – повторил Алексей. – Я, конечно, беспринципный и безжалостный Воин, но стрелять по расшалившимся детям не стану!
В этот момент ментальный спор троих Воинов был прерван неожиданным и, с точки зрения Туркина, невероятным событием. Откуда‑то из‑за правого угла игрушечной крепости ударил вполне реальный залп протонных пушек, и примерно десять магнитопланов, получив серьезные повреждения, покинули строй наступающего воинства.
–Твою мать! – уже в радиоэфире заорал Семенов. – Туркин, гаси эти горелки, не то нас сейчас запекут в фольге, как буженину!
Алексей был настолько поражен случившимся, что промедлил лишнюю секунду, и на призыв Воина первым откликнулся капитан крейсера «Гордый». Он дал несколько усиленных залпов, и мелкие останки «крепости» разметало в стороны на пару километров.
– Семенов, – смущенно позвал Туркин, тоже выходя в радиоэфир на боевой частоте. – Ты живой?
– Я‑то, конечно, живой, – мысленно откликнулся Воин. – Но трое моих солдат отдали концы на месте, а ещё пятеро собираются сделать это в самое ближайшее время. Я тебе не судья, Алексей, но обделался ты по полной программе. Жди теперь пряников, как минимум, от самого Диктатора.
– А как максимум? – тоскливо подумал Туркин.
– От господа бога, – пояснил Семенов.
– Что‑то мне не нравится эта ситуация, – вмешался в их мыслеобмен Ямата. – Сканирование ты провел, фон обработал, показания магнитного резонатора зафиксировал, радиолот показал, что оружия в здании нет. Так?
– Так, – удрученно согласился Алексей. – Все верно. Десять маломерных человеческих теней, автономный компьютер, пара локаторов и никакого оружия.
– Кто же тогда стрелял в моих солдат? – возмущенно спросил Семенов.
– Следователи разберутся, – присоединился к обсуждению четвертый Воин, капитан «Москвы». – Дай бог, чтобы стреляли не защитники крепости, а кто‑то другой, отставший от общей массы бегущих повстанцев…
– Вот, – убежденно заявил Ямата. – Так, скорее всего, и было!
– Туркин и мне друг, – ответил ему Семенов, – но истина, как говорится, дороже!
Алексей вдруг осознал, что весь спор идет вокруг его действий, вернее – бездействия, и никто из соратников не упоминает о том обстоятельстве, что внутри крепости погибли не озлобленные бородатые горняки, а дети. Кто бы ни был виновен в неприятностях Туркина, этот неизвестный «герой сопротивления» в первую очередь невольно подставил бестолковых скаутов. Своих же детей. Мысль была неприятной, но ещё более противным оказалось следующее размышление. Если выстрелом по наступающей цепи некто осознанно провоцировал Воинов на решительные действия против мирного населения, то ему это вполне удалось. Для привыкшего к собственной непогрешимости титана мысль была достаточно революционной, но он прекрасно понимал, что такая «подставка» более чем возможна.
– Даю сигнал отбоя, – отвлекая Воинов от мысленной беседы, заявил в радиоэфире командующий операцией. – «Гордый», высадить полицейские подразделения. Остальным – идти на базу. Разбор полетов проведем после праздника.

2.Титан

Восьмой этаж сто девятнадцатого сектора экваториальной зоны никогда не отличался строгостью нравов и Дремотным спокойствием, которые были присущи верхним этажам многоуровневого всепланетного города. Впрочем, это было общее свойство уровней под номером восемь на всей планете Титан. Формированию этого свойства сильно способствовало незавидное высотное положение «восьмерок». Ниже восьмого этажа лежал только девятый, технический, и десятый – собственно грунт, на котором в других секторах располагались перерабатывающие заводы, продуктовые фабрики и тюрьмы или моря, как под большинством южных секторов. Сто девятнадцатому в этом отношении повезло. Его участок предпоследнего уровня не был узловым и потому не требовал к себе особого внимания. Он содержал лишь периодически рвущиеся трубы подачи воздуха, тепла, воды и прочих полезных веществ. Энергетические подстанции тоже располагались в соседних секторах, протягивая через территорию сто девятнадцатого только толстые щупальца плазменных кабелей, которые и вовсе не нуждались в обслуживании. Повезло участку и с грунтовым уровнем. Там не было ни тюрем, ни фабрик, ни сырости. Все почвенное пространство сектора занимало западное крыло Общегражданского кладбища. В экваториальной части планеты не было места тише и покойнее. На толстом слое синтетического земного грунта росла самая настоящая трава и даже невысокие деревья. Тропинки между могилами были выложены свинцовыми пластинами, а под потолком уровня, против правил, всегда светило целых два ультрафиолетовых прожектора вместо одного. Довольно частые в этом раю туристы, прогуливаясь по кущам выросшего на натуральных органических удобрениях сада, зачастую испытывали непреодолимое желание остаться здесь навсегда. Предприимчивые администраторы тут же предлагали им незанятые пока участки, а представители погребальных контор наперебой советовали обратиться в свое агентство, как, несомненно, самое лучшее на планете, и заранее составить договор об оказании ритуальных услуг. В результате десятый уровень постепенно превращался из кладбища в зону отдыха. Пока ещё живые владельцы участков с огромным удовольствием приходили на свои будущие могилы. Расстелив коврики, или прямо на траве, они предавались блаженной медитации среди чуть слышно шелестящих деревьев, под щедрыми лучами двух неутомимых «солнц». Соседство с усопшими никого при этом не смущало.
Выше восьмого уровня все было тоже не так уж – скверно. Там располагались типичные «спальные районы». Чем ближе к поверхности, тем они считались престижнее, а значит, и жизнь текла чем выше, тем более неторопливо и благопристойно. В немалой степени это предопределялось расовым составом населения, который резко менялся, начиная с четвертого уровня, и простые люди становились меньшинством. Большую часть проживающих здесь граждан составляли рядовые титаны, не добившиеся в жизни особых успехов. Но наиболее спокойным и шикарным был, конечно, первый уровень. От всего остального «нижнего» мира его отделял этаж разнообразных контор, учреждений и деловых центров. Обитатели поверхности, почти поголовно титаны, никогда не спускались ниже делового уровня, и снова исключение составлял злосчастный восьмой!
Да что тут говорить, даже полицейский участок сто девятнадцатого сектора был знаменит тем, что располагался не в деловом квартале, как это практиковалось в большинстве южных районов, и не на одном из спальных уровней, как в северных областях. Он был расчленен на две равные части, одна из которых контролировала уровни с седьмого по первый, а другая пыталась держать в узде обитателей этажа номер восемь.
Сержант полиции Джемисон остановил свой магнитоплан у крыльца самого шикарного особняка на первом уровне, а следовательно, и во всем секторе. Неприятные мысли, навеянные участием накануне в усиленном рейде по восьмому этажу, тут же отступили, и на лице полицейского появилась привычная улыбка. Джемисон служил давно, и этап «обкатки», когда его, молодого офицера, в первый же день службы бросили на усмирение жителей «восьмерки», закалил его характер навсегда. С тех пор он лишь изредка бывал в проклятой зоне, но каждый раз по возвращении из рейда благодарил судьбу за то, что она не дала ему застрять во втором, нижнем, отделении полицейского участка навсегда. Теперь его патрульная территория лежала под открытым небом, в пределах богатых кварталов первого уровня, и это было наилучшим поощрением для честного служаки. Ему завидовали даже те, кто уже получил звание лейтенанта, но остался работать внизу. Да, если честно, ему завидовал даже капитан второго отделения. Он не раз говорил, что готов поменяться с Джемисоном местами, не раздумывая ни секунды. А виной всему был проклятый восьмой уровень – по меркам, например, заповедной и патриархальной Земли – целый город, состоящий из притонов, игорных домов и заведений, предлагающих увеселения самого сомнительного свойства.
Сержант подошел к двери, но не настолько близко, чтобы сработали системы идентификации. Прежде чем вступать в разговор с обитателями дома, следовало выбросить из головы лишнее и вспомнить все имеющиеся в запасе вежливые обороты речи. Скорее всего, дверь должна была открыть служанка с немного смешным, но милым именем Кукла, но – чем черт не шутит? – к Джемисону мог выйти и сам хозяин. Такое случалось очень редко, но все же случалось. От мысли о том, что может столкнуться с хозяином дома, сержант слегка оторопел. Он нервно вытер взмокшие ладони о брюки и застегнул верхнюю пуговицу мундира. По отцу сержант тоже был титаном, но этот факт ничуть не приближал его к невидимой грани, за которой сверкало бриллиантами и шуршало натуральным шелком недосягаемое светское общество. Родиться титаном на Марсе или Земле означало автоматически стать полноправным членом местной элиты. В столице всего приходилось добиваться потом и кровью. Простым титанам путь к заоблачным вершинам постоянно преграждали дети высших сословий. Впрочем, большинство вполне устраивали второстепенные роли низших государственных чинов и независимых специалистов.
Титаны, даже полукровки, конечно, могли бы проявить волю и добиться в своей жизни большего, но им очень редко удавалось совладать с наследственно скверным характером. Вспыльчивость и неуживчивость были словно компонентами их крови. Начальники из таких граждан получались, а вот сотрудники – нет. Даже в полицию, учитывая эту общую для всех титанов черту характера, принимали не энергичных и боевых, как можно было бы предположить, а наиболее уравновешенных.
Для титана Джемисон был просто флегматиком, а потому был назначен на самый ответственный в секторе пост. И все равно, рядом с хозяином шикарного особняка сержант чувствовал себя пигмеем. Достижения полицейского не шли ни в какое сравнение с тем, чего сумел добиться этот титан – Абсолютный Воин Туркин.
Встретиться с именитым соседом было для полицейского великой честью. Ведь именно проживание таких важных персон и определяло место района во всепланетном Списке престижа. В сто девятнадцатом секторе, правда, жил всего лишь один такой человек, но в соседних‑то не было ни одного! Этим выдающимся обстоятельством все обитатели участка страшно гордились. Жителям центральных секторов их поведение могло показаться смешным, ведь их кварталы были просто переполнены знаменитостями. Однако, например, весь Южный полюс серьезно завидовал таким районам, как сто девятнадцатый. Южане от зависти нервничали и все свободное время напряженно размышляли над вопросом, чем же лучше множества прочих квартал, избранный тем или иным выдающимся титаном. На почве таких размышлений в мэриях и барах районов, обделенных высоким вниманием, даже затевались нешуточные массовые дебаты. Об этом Джемисону рассказывал один из младших братьев, работавший в полицейском участке сектора семьсот два.
Немного уняв нервную дрожь, сержант шумно выдохнул и сделал шаг в зону идентификации.
– Добрый рассвет, сержант Джемисон, – вежливо произнес домашний компьютер. – Госпожа Кукла сейчас выйдет.
Полицейский немного расслабился и вновь расстегнул воротничок. Кукла была дома, и, значит, встреча с хозяином откладывалась до следующего раза. Это было хорошо. Вернее – не так напряженно. Говорить с полубогом было непросто даже для такого не самого последнего представителя титанов, как сержант. Он всегда чувствовал при этом смущение и какую‑то юношескую неловкость. Другое дело – служанка. По местным меркам она была, конечно, не просто домохозяйкой, а королевой домохозяек, сливками этого социального слоя, настоящей аристократкой, но держалась Кукла всегда просто и приветливо как со слугами соседей, так и с полицейскими. Видимо, потому, что была она милой, чуть застенчивой и восхитительно приятной в общении женщиной из обычной семьи, обычных людей, а никаких не титанов, даже на восьмую или шестнадцатую часть.
Джемисон почувствовал, как сладко замирает сердце, а в груди разливается теплая волна. Он всегда относился к Кукле с особой нежностью, расовые предрассудки в его кругу не приветствовались, но до сих пор так и не осмелился сказать ей об этом или выразить свое отношение каким‑то другим образом.
– Пит? – удивленно и в то же время радостно произнесла Кукла, появляясь на пороге.
От звуков её голоса у сержанта едва не закружилась голова.
– Здравствуй, – сдавленно произнес он.
– Здравствуй, – Кукла кивнула и сделала шаг в сторону. – Проходи.
– Я на минуту, – смущенно пробормотал полицейский. – Мэр попросил меня заехать и поинтересоваться у твоего хозяина, где он собирается встречать праздник? Если Алексей Борисович ещё не решил, то мы хотели пригласить его на секторную церемонию…
– Боюсь, что хозяин не волен выбирать место, – с сожалением ответила служанка. – Нынешний праздник будет отмечаться весьма масштабно. Все‑таки пятисотлетие Снятого Шлема. Хозяину придется присутствовать на празднествах во дворце Диктатора. Но он будет искренне благодарен за ваше приглашение и, я уверена, запланирует встретить пятьсот первую годовщину в нашей мэрии.
– Спасибо, Кукла, – Джемисон улыбнулся. – Можно, я передам твои слова мэру, как ответ самого Воина?
– А ты любитель прихвастнуть? – Служанка рассмеялась. – Хочешь представить все так, будто разговаривал с самим Алексеем Борисовичем?
– Нет, что ты! – Сержант густо покраснел, а затем, опустив взгляд, кивнул: – А в общем‑то, да. В нашей среде это имеет большое значение. Я, конечно, и без того пользуюсь достаточным авторитетом – ведь патрулирую самый важный квартал сектора! Но чего стоит мое патрулирование, если я даже не вижу твоего хозяина?
– Я давно предлагала тебе познакомиться с ним, – Кукла покачала головой. – Он очень милый и спокойный человек.
– Человек? – Сержант усмехнулся.
– Конечно, – женщина пожала плечами. – Человек или титан, лично я никогда не уточняю. Хозяин, кстати, тоже. Он такой же, как ты или я. Он любит читать старые книги, слушать музыку, возиться в саду. Иногда он грустит, иногда радуется, а под настроение рассказывает удивительные истории. Когда он говорит, я просто не в силах ничем заниматься, настолько интересно его слушать.
– Может быть, ты просто влюблена в него? – Сержант ревниво покосился на стереокартинку, которая украшала стену прихожей, слева от входной двери.
На ней хозяин дома, улыбаясь, демонстрировал самому Диктатору какие‑то экзотические растения из своей оранжереи. Правитель выглядел на редкость довольным, словно Воин, перед тем как показать коллекцию, на часок ссудил ему свою прекрасную служанку. Джемисон понимал, что мыслит нерационально и все эти фантазии вызваны приступом ревности, но ничего поделать с собой не мог.
– Будь он мне неприятен, я давно бы нашла другую работу, – мягко, словно чувствуя, что творится в душе у полицейского, сказала Кукла.
– Ладно, – сержантвзял себя в руки и взглянул на неё чуточку виновато. – Извини. Так я могу похвастаться?
Служанка рассмеялась и, взяв его за руки, провела в гостиную.
– Садись, сейчас будем пить чай, – сказала она.
– У меня через час… – пробормотал было Джемисон, но вдруг осекся и замолчал.
– Ничего у тебя через час не запланировано, – укоризненно качая головой, сказала молодая женщина. – Просто ты меня немного боишься, так?
Сержант судорожно сглотнул и послушно уселся в кресло.
– А хозяин? – с опаской оглядываясь на дверь, ведущую в главные апартаменты дома, спросил Джемисон.
– Он в походе, – наконец‑то пояснила Кукла. – А Снайп во Дворце. Мы можем посидеть и спокойно поговорить. Разве ты не за этим пришел?
– Я хотел лично пригласить Алексея Борисовича… – начал неловко оправдываться сержант.
– Хотя мог бы оформить и выставить вежливое приглашение в информационном пространстве? – перебила его служанка. – Нет, Питер, я тебе не верю.
– А если я скажу, что появился здесь потому, что нашелся предлог? – опустив глаза, спросил полицейский. – Предлог, чтобы увидеть тебя.
– Скажи, – лукаво щурясь, предложила Кукла. – Только не забывай при этом, что я замужем и у меня есть сын.
– Я не забываю, – полицейский нахмурился. – Ты обещала чай.
– Это не отказ. Пит, – служанка, прежде чем отправиться на кухню, провела по щеке сержанта прохладными пальцами и улыбнулась, – ты мне очень нравишься, но пока для каких‑либо отношений между нами не время.
– Пока не время, – словно эхо, повторил Джеми‑сон и вздохнул. – Снайп тебя не обижает?
– Он очень боится хозяина, – ответила Кукла и прошла на кухню.
Сержант был хорошим парнем, но ему вовсе не обязательно было знать о тонкостях взаимоотношений между обитателями самого роскошного дома в секторе сто девятнадцать. Впрочем, чем старше становился сын Куклы, тем труднее было скрывать главную из упомянутых тонкостей. Иван был немного похож на мать и совсем не похож на отца, вернее – на мужа своей матери, Снайпа.
Наблюдательные друзья‑соседи не раз пытались вызвать Куклу на откровенный разговор, но она всегда отказывалась, и тайна оставалась тайной. Ну, или почти тайной, ведь мальчишке уже давно стукнуло двенадцать лет, и не заметить его поразительного сходства с хозяином дома мог только слепой. Да ещё Снайп, слуга и верный оруженосец Абсолютного Воина Туркина Алексея Борисовича.
– А как дела у Ивана? – Полицейский сделал глоток вкуснейшего чая и одобрительно кивнул.
– Каникулы, – женщина сокрушенно вздохнула. – Целыми днями пропадает в парке и на оздоровительных площадках. В последнее время я вижу его только по вечерам.
– Площадки – это неплохо, – заметил Джемисон. – Некоторые из его сверстников уже предпочитают всем подвижным играм восьмой уровень.
– Нет, Иван не такой, – Кукла улыбнулась. – Очень серьезный мальчик. Иногда мне кажется, что он только притворяется ребенком, а на самом деле давно уже вырос.
– Да… – Сержант взял с блюда ароматную булочку и с наслаждением откусил. – Свои дети растут незаметно. Вроде бы вот только что произнесли первые слова, а, глядишь, уже самостоятельные граждане. Моя Дина старше Ивана на год, а уже совсем взрослая девица. В этом году закончила школу.
– Так рано? – с недоумением спросила служанка.
– Учителя этому даже не удивляются, – полицейский пожал плечами. – Говорят, что практически все дети‑титаны готовы сдать выпускные экзамены хоть завтра, просто они не видят в этом особого смысла.
– Сами дети не видят? – по‑прежнему удивленно уточнила Кукла.
– Я же говорю, они страшно самостоятельны, – ответил Джемисон. – И отчасти это меня беспокоит…

3. Дворец

Дворцовая площадь была единственным местом на всем Титане, где небо соприкасалось с землей, а бегущий по орбите спутник‑солнце согревал не только верхний уровень, но и почву планеты. Животворные ультрафиолетовые лучи, в субэкваториальном поясе почти всегда прямые и горячие, в этот день казались особенно приятными и ничуть не обжигающими. Двенадцатое июня, День Снятого Шлема, был единственным днем в году, когда на площадь допускались все желающие. Поэтому простые жители планеты, редко бывавшие на первых этажах в течение года и не видевшие неба по триста с лишним дней, ждали праздника с огромным нетерпением. Они бесстрашно выходили на площадь без головных уборов и за два дня празднований успевали наряду с массой впечатлений получить серьезные ожоги лица и солнечные удары. Ведь праздник начинался по часам земных тихоокеанских островов, а заканчивался по часам Дворца Диктатора. Время Титана было почти синхронизировано с земным, и «солнце» сатурнианского спутника двигалось по орбите малой планеты примерно с той же скоростью, с какой вокруг своей оси вращалась Земля, но все же некоторая разница во времени была. На родине предков пока ещё наступало утро одиннадцатого. Кстати сказать, что и праздник двенадцатого июня там отмечался немного другой:
День Государства. Эти мелкие разногласия воспринимались жителями столицы как незначительные погрешности при переводе с языка землян на язык титанов. Никто из последних даже на секунду не задумывался о том, что в действительности никакого перевода не существует. На обеих планетах говорили на едином языке, просто земляне из последних сил пытались доказать, что никакие новые столицы не смогут стать важнее прародины человечества. По мнению большинства придворных, поза, в которую становились земные аристократы, была нелепой и смешной. Видимо, поэтому на праздник Снятого Шлема никогда не приглашались гости с Земли. Как говорится, чтобы «не смешить народ»…
А народ между тем желал как раз веселья и каких‑нибудь интригующих зрелищ. Высочайшее соизволение Диктатора пустить своих подданных на площадь, чтобы они полюбовались небом и солнцем, было как бы первым, официальным номером в развлекательной программе, и очень скоро этого становилось недостаточно. Обычно в этот переломный момент толпа, так сказать, разделялась «по интересам». Кто‑то напивался, кто‑то начинал танцевать и петь, а наиболее настырные принимались штурмовать увеселительные заведения Дворца.

Нынешний праздник разворачивался по привычному для всех сценарию, разве что с большим, нежели обычно, размахом.
Ярусы Дворца, открытые со стороны площади и потому представляющие собой как бы гигантский срез всепланетного города, были украшены виртуальной иллюминацией и гирляндами живых цветов. Насчет того, что цветы были натуральными, многие сомневались, но взобраться хотя бы на девятый уровень дворцовых трибун, чтобы рассмотреть благоухающее великолепие вблизи, не удавалось пока ни одному смельчаку. Высота каждого этажа составляла около ста метров. Впрочем, народ это не смущало. Площадь была полна отчаянных людей, намеренных веселиться до полной потери сил, и подступы к Дворцу походили на растревоженный муравейник. Толпа жаждала веселья и хотела видеть потакание своему желанию со стороны элиты. Избранные, в свою очередь, хотели веселиться и видеть, что народ доволен своими лидерами. Желания совпадали, и гармония с каждой минутой и рюмкой становилась все более яркой и выразительной.
С различных поднебесных ярусов людям то и дело махали руками Воины и вельможи. Придворные дамы периодически подходили к перилам балконов и бросали в бурлящую толпу цветы, правда, делали они это с приличной высоты, этажа с седьмого, и кому адресовались подарки, было неясно. С традиционно развеселого уровня номер восемь, где бесперебойно звучали музыка и смех, на землю снисходило не только благословение, но и периодически спускались разряженные в шелка актрисы фривольного жанра. Такая жертвенность придворных гетер вызывала у обывателей бурю восторга. Впрочем, дворцовые феи никому особых услуг не оказывали, ограничиваясь раздачей воздушных поцелуев. Покружив в золоченых креслах‑магнитопланах над головами возбужденных простолюдинов, они вновь взмывали на свой недосягаемый уровень, и снующим по площади горожанам оставалось лишь завистливо вздыхать. Они замирали в неудобных позах с запрокинутыми головами и пожирали глазами такой заманчивый и аппетитный срез дворцового «пирога». Три нижних уровня, – вот все, что было доступно взглядам любопытных зрителей. Отстойник гигантского Дворца, этажи, вроде бы открытые постороннему глазу, но вместе с тем – спрятанные за объемными лазерограммами рекламы, идущими на балконах виртуальными представлениями и непристойными шоу. Уровни, сочащиеся весельем и источающие терпкий аромат утонченного разврата…
Снайп вполне мог войти в приемный модуль и подняться на восьмой этаж, пользуясь статусом оруженосца – званием, ради получения которого многие рядовые титаны могли бы продать душу дьяволу, – но его останавливала глупая и уже давно бесполезная верность Кукле.
С тех пор как супружеская пара устроилась на службу к нынешнему хозяину, минуло больше тринадцати лет, и за эти годы жена ни разу не подпустила законного супруга к себе ближе чем на полметра. Поначалу Снайп просто бесился от ревности и уязвленного самолюбия, затем пытался наладить взаимоотношения, принося Кукле подарки и оказывая особые знаки внимания, но закончилось все, как и должно было закончиться. У Куклы родился сын, в зачатии которого Снайп не принимал ни малейшего участия. Это окончательно выбило обманутого мужа из колеи, и он поплыл по течению, продолжая верой и правдой служить тому, кто разрушил всю его жизнь. В душе оруженосца не было ненависти, была лишь обида. Хозяин относился к нему хорошо, но ни разу даже намеком не показал, что сожалеет о содеянном. Или что хотел бы – конечно, будь он простым смертным – извиниться за то, что разрушил семью и похоронил светлое будущее самого верного на свете слуги. Впрочем, Снайп вовсе не был уверен, что смог бы простить обидчика, а потому извинится Туркин или нет, роли не играло.
Оруженосец остановился у лотка с аппетитными бутербродами и заказал себе «двойной Сатурн»; сдобренный луком и перцем, многослойный, как Дворец, и ароматный, как выпечка Куклы, гамбургер. Получив из рук не слишком трезвого продавца закуску, Снайп тяжело вздохнул и покосился на ассортимент предлагаемых лоточником напитков. Хозяин не приветствовал употребление слугами алкоголя, но на время праздника он и сам обычно становился весьма неразборчивым дегустатором крепких жидкостей, а потому оруженосец с чистой совестью мог пить все, что заблагорассудится. Догадавшись с причине замешательства клиента, продавец молча налил в два пятидесятиграммовых стаканчика нечто из лишенной этикеток бутылки и, подавая пример, в два глотка осушил тот, что стоял ближе. Лицо лоточника исказила настолько отвратительная гримаса, что у оруженосца тут же отпали всякие сомнения. Он выпил предложенную гадость и тут же, не закусывая, потребовал налить еще.
– Водка, – наконец‑то пояснил продавец. – Самая лучшая. Контрабанда с Земли. С подпольных заводов Харбина.
Опрокинув подряд три рюмки внешне безобидной, но на деле страшной этиловой смеси, Снайп почувствовал себя значительно лучше. Душевная боль ушла, вернулся здоровый аппетит, а с ним и потребность радоваться жизни. Снайп жадно проглотил бутерброд, выпил ещё одну рюмку и, окончательно взбодрившись, двинулся к входу во Дворец. Охранники знали оруженосца в лицо и потому пропустили его к лифту без возражений. Слуга вошел в сверкающую металлом кабину и решительно ткнул пальцем в сенсор номер восемь. Лифт плавно воспарил над забитой простыми людьми площадью и послушно замер на требуемом уровне. Двери раскрылись, и Снайп оказался в благоухающем раю. Во всяком случае, так ему показалось.
Едва оруженосец сделал шаг в направлении ближайшего бара, как его подхватили под руки и потянули куда‑то в глубь квартала две роскошные девицы. Жрицы любви были одеты в прозрачные, развевающиеся без помощи ветра платья и затейливо повязанные вокруг плеч праздничные трехцветные шарфы. В раскрепощенном алкоголем мозгу Снайпа мелькнула мысль о том, что цвета государственного флага на плечах гетер выглядят двусмысленно, но сразу за первой пришла мысль‑контраргумент. Государство было достойно того, чтобы его символика использовалась в качестве украшения именно самыми неблагочестивыми гражданами.. Как выяснилось, оруженосец произнес эти слова вслух, и дамы, резко сменив курс, со смехом потащили кавалера к подножию огромной лазерограммы Диктатора. На нормальных уровнях подобные бесплотные скульптуры изображали правителя задумчивым, размышляющим о благе Солнечной системы и ставились у входа в мэрию. Здесь же у объемной диктаторской проекции вид был довольно непривычный. Можно даже сказать – неприличный. Диктатор стоял с бокалом в руке, а взгляд его был весел и устремлен в сторону одного из казино. На губах правителя играла похотливая улыбка, а между широко расставленных ног скульптуры находился вход в самый шикарный бордель на всем Титане. Снайп мысленно подсчитал, в какую сумму обойдется ему час активного разврата в стенах этого заведения, и немного протрезвел. Настойчивые девушки, быстро сообразив, в чем заключается причина замешательства спутника, рассмеялись ещё громче и упорхнули обратно к лифту. Оруженосец тоскливо посмотрел им вслед и вздохнул.
– Возьми, – раздался за плечом Снайпа незнакомый голос. – Сегодня нельзя отказывать себе ни в чем. Это повеление самого Диктатора.
Слуга обернулся и увидел, что перед ним стоит высокий светловолосый мужчина в дорогом костюме. Если бы по долгу службы оруженосец не знал в лицо практически всех Абсолютных Воинов, то мог бы подумать, что видит одного из них. Человек протягивал Снайпу золотую монету и улыбался. Слуга смерил его взглядом и недоверчиво прищурился. Золотой кредит мог содержать в себе до тысячи условных единиц, и разбрасываться такими монетами на Титане было не принято.
– Сколько в ней осталось? – стараясь выглядеть невозмутимым, спросил Снайп.
Если на диске было записано менее двухсот единиц, он собирался гордо отказаться. Не так уж он был беден, чтобы принимать милостыню.
– Это полная монета, – по‑прежнему улыбаясь, заверил незнакомец. – Отдохни как следует.
– Но почему вы решили отдать её именно мне? – удивился слуга. – Ведь мы даже незнакомы.
– Ты – Снайп, – ответил человек, – оруженосец Алексея Туркина. Твой хозяин ещё не вернулся из похода, и, значит, денег у тебя немного. Ведь Алексей никогда не дает тебе аванс, даже накануне Дня Шлема. Так?
– Да, – подтвердил слуга. – Хозяин рассчитывается со мной строго по первым числам каждого месяца.
– А в этом месяце ты потратил значительную сумму на лечение, – продолжил неизвестный. – Ты подрался с Кабаном, когда тот обозвал твою жену «воинской подстилкой».
– Откуда вам это известно?! – Снайп стиснул кулаки и сделал шаг вперед.
– Не надо сердиться, – человек примирительно поднял руки и повертел в пальцах монету. – Я друг Алексея и потому в курсе всех событий, которые происходят в его доме.
– Хозяин не обсуждает дела своих слуг даже с Яматой, – мрачно возразил оруженосец. – К тому же я знаю всех его друзей. Вы мне лжете!
– Я вижу, алкоголь придал тебе смелости? – Мужчина снисходительно потрепал слугу по плечу и опустил золотой диск в карман его форменной куртки. – Пользуйся.
– А как я объясню хозяину происхождение этих наличных? – Снайп нахмурился и беспокойно ощупал карман.
– Скажешь ему правду,– незнакомец развел руками. – Никаких секретов, никакого тайного смысла. Мне просто захотелось сделать приятное, если не самому Туркину, так хотя бы кому‑то из его близких. Если ты не возражаешь, я хотел бы ещё послать букет цветов твоей жене. Ведь она тоже достойна этого праздника.
– Она здесь? – оруженосец воровато оглянулся.
– Нет, – мужчина снова рассмеялся, – она дома. В этом я убедился лично. Когда я проходил мимо вашей усадьбы, то увидел, что у крыльца стоит полицейский магнитоплан. Это меня обеспокоило, и я подошел поближе. Ты не волнуйся, ничего страшного не произошло. Оказалось, что участковый просто заглянул на чашку чая. Хотя на твоем месте я бы относился к таким визитам более внимательно. Кукла очень привлекательная женщина. В один прекрасный момент ты можешь остаться без жены. Кроме того что ты оруженосец моего Друга, я уверен, верный и честный, ты ещё и хороший человек. Только страшно одинокий. Если ты хочешь поделиться с кем‑то своими проблемами, сделай это здесь и со мной. Ты почувствуешь небывалое облегчение, поверь мне. Уж я‑то знаю…
Говоря все это, неизвестный смотрел Снайпу прямо в глаза, и оруженосец постепенно погружался в некое подобие транса. Собеседник был отличным парнем. Оруженосец ощущал это всем сердцем. Ведь только по‑настоящему добрый и неравнодушный человек мог так тонко чувствовать, что творится на душе у простого слуги, и не только чувствовать, но и разделять все его тревоги и сомнения. Но главное, неизвестный явно никуда не спешил и был готов выслушать любую исповедь оруженосца. Какой бы длинной или скучной (или то и другое вместе) она ни была. У Снайпа теперь появились деньги, и он просто не имел права не угостить этого великодушного незнакомца выпивкой. Слуга смахнул навернувшуюся от избытка чувств слезу и, бесцеремонно схватив мужчину за рукав, потащил его к бару. Неизвестный не стал сопротивляться и охотно проследовал в избранное оруженосцем заведение.
Спустя минуту они уселись за столик, и Снайп заказал бутылку страшно дорогого вина. Ему хотелось так много рассказать новому другу, что он начал свою речь, даже не дожидаясь, когда официант выполнит заказ.
– Если бы вы знали, как мне иногда бывает обидно! За тринадцать лет службы я ни разу не говорил с хозяином по душам. А почему? Разве я плохой человек или никчемный тупица, с которым не о чем поговорить? Я никогда его не подводил, всегда выполнял указания с точностью робота, я был верен ему все эти годы, как собака! И где благодарность? Не регулярное и предсказуемо прогрессирующее жалованье, а слово. Простое слово, например, «спасибо» или короткая похвала, вроде «молодец, Снайп, сегодня ты сделал все лучше, чем обычно». Неужели это трудно?
. Официант принес вино и разлил его по бокалам. Собеседники выпили, налили снова, и оруженосец продолжил свой монолог. Его не смущало, что собутыльник преимущественно молчит, лишь изредка поддакивая и кивая. Слугу не смущало также то, что он не может остановиться, а взгляд его почему‑то прикован к поблескивающему в огнях праздничной иллюминации горлышку стеклянного сосуда с вином. И тема беседы с каждой минутой становится все более узкоспециальной – не о жизни самого Снайпа, а о делах хозяина. Снайп не замечал, как летит время, как сменяются посетители бара, как у самого столика танцуют стриптизерши. Он говорил и говорил, словно точно знал, что ему больше никогда не представится возможность излить душу человеку, который так хорошо его понимает. Человеку без имени, но от этого не менее приятному в общении, чем любой из близких друзей или даже Кукла.
Вспомнив о жене, Снайп оставил тему служебных дел хозяина и вновь переключился на трудности личной жизни.
– Ведь я люблю её до сих пор! – заявил он громче обычного и поднял взгляд на собеседника.
Как ни странно, напротив него за столиком никого не оказалось. Оруженосец удивленно повертел головой, но незнакомца так и не обнаружил. Слуга лихорадочно проверил карман и, убедившись, что заветная монета на месте, немного расслабился.
– Сбежал? И черт с тобой! – Он обиженно втянул голову в плечи и осоловело моргнул. – Хоть половину выслушал, и то ладно. Прощаю.
Сделав этот благодушный вывод, Снайп прочертил кредитным диском по поверхности стола короткую полосу и, прихватив недопитую бутылку с собой, вышел из бара. Поскольку прятал в карман золотую кредитку он слишком медленно, о его богатстве успели узнать все, кому не лень, и за дверью бара слугу мгновенно окружили женщины. Он придирчиво осмотрел своих новых подружек и, прогнав одну за то, что она была похожа на Куклу, пригласил оставшихся продолжить веселье в Длинной галерее заведений восьмого дворцового уровня.
Как только компания во главе с расхрабрившимся оруженосцем смешалась с морем развеселого народа, из‑за покинутого Снайпом столика поднялся его недавний собеседник.
– Ваш приятель поступил не слишком вежливо, – заметил проходивший мимо официант. – Встал, забрал вино и, не прощаясь, ушел…
– Разве он не расплатился? – спокойно спросил мужчина, перехватывая взгляд служителя.
– Даже с чаевыми, – пожимая плечами, ответил официант.
– В таком случае, какое вам дело до того, чем закончилась наша встреча? – задал новый вопрос человек.
– Никакого, –.согласился служитель, и в его глазах тут же угас всякий интерес к произошедшему.
Мужчина удовлетворенно кивнул и вышел из бара. Оказавшись на улице, он, в отличие от Снайпа, направился не в сторону прочих развлекательных заведений, а к лифтам. Дождавшись пустой кабины, он едва заметно оглянулся и нажал кнопку первого уровня. Автоматика проверила биополе и рисунок сетчатки его глаз, и лишь после этого лифт скользнул вверх. На первый этаж Дворца без подобной проверки попасть было невозможно. Как, впрочем, и с ней, если только у желающего не было так называемого «нулевого допуска». То есть если он не являлся Воином, министром, вельможей или же самим Диктатором.

4. Прием

Невысокий – по меркам титанов человек активировал топографическую кибермаску и покинул свое временное убежище. В бесплотном костюме и маске он выглядел типичным слугой какого‑нибудь придворного бездельника. Кроме того, в распоряжении человека имелся временный кадетский пропуск, так что стать объектом повышенного интереса со стороны охраны он не опасался. Из служебной комнаты было два выхода: прямо в зал для приемов и в длинный коридор, который выводил к лифтам для персонала. Дворцовая охрана уже проверила коридор и теперь рассредоточилась среди прибывающих в зал гостей, а значит, путь к лифтовым кабинам был свободен. Человек, осторожно ступая, приблизился к запертым на время приема дверям расположенной рядом с лифтами лестницы и прислушался. Эта часть южного крыла второго дворцового уровня была пуста. Человек ввел в систему секретный код, и блокировка дверей временно исчезла. В распоряжении «слуги» теперь было ровно десять минут. Он заранее изучил расположение нужных помещений и потому двинулся вверх по лестнице без малейших колебаний. На первом уровне у лестницы дежурили кадеты Академии, но человек миновал их пост не задерживаясь. Будущие Воины проводили его равнодушными взглядами и отвернулись к площадке голопроектора. Над ней уже повисло объемное изображение репортажа о ходе празднований Дня Шлема, который вел один из развлекательных инфоканалов. «Слуга» потратил ровно минуту на то, чтобы добраться до нужной двери, и, переключив кибермаску в новый режим, вошел в комнату.
Помещение было пустым и являлось копией недавно покинутого убежища. Разница между подсобками состояла лишь в том, что первая располагалась на уровне номер два, а вторая на поверхности, причем её левая стена одновременно являлась стеной кабинета самого Диктатора. Обычно в тайной комнатке дежурили телохранители, но сегодня они, сами не зная почему, решили её просто запереть, применив для этого стандартный код.
Человек приблизился к стене и провел по ней рукой. Теплый на ощупь пластик стал прозрачным, и взгляду «слуги» открылось убранство кабинета. Находившиеся в нем люди не знали, что за ними наблюдают, ведь прозрачность стены была односторонней. Они продолжали свой разговор, не подозревая, что их слышит кто‑либо посторонний.
– Это платье меня не полнит? – не отрывая взгляда от огромного зеркала, спросила женщина. Человек вспомнил её фамилию и усмехнулся. Для его целей эта фрейлина подходила как нельзя лучше.
– Ты восхитительна, – ответил ей Диктатор. Он был уже наряжен в свой мундир и теперь просто ждал приглашения от распорядителя, коротая время за партией в шахматы. На женщину он даже не взглянул.
– Прием, как всегда, будет длинным и скучным? – едва слышно шепнул человек.
– Прием, как всегда, будет длинным и скучным? – полувопросительно заявила женщина.
– Ты же знаешь, традиции не подлежат резким изменениям, – отрывая взгляд от доски, ответил Диктатор.
– Но ведь можно сделать так, чтобы стало веселее, и не отступая при этом от традиции, – подсказал человек.
– Можно сделать так, чтобы стало веселее, и не отступая при этом от традиции, – зачарованно повторила фрейлина.
Диктатор с интересом взглянул на женщину и усмехнулся.
– У тебя есть идея?
– Пусть Воины приведут с собой на прием каких‑нибудь дам, – шепнул «слуга». – Мне кажется, это не запрещено их уставом?
Фаворитка Диктатора повторила фразу, и правитель окончательно утратил интерес к шахматам.
– Ты сама до этого додумалась? – иронично поинтересовался он.
– А что? Разве это плохая идея? – немного обиженно спросила женщина.
– Нет. Чем больше красивых женщин, тем ярче праздник, в этом я с тобой согласен, – ответил Диктатор. – Просто раньше я никогда не замечал за тобой склонности к гениальным озарениям.
– Вы думали, что я обычная раскрашенная пустышка? – теперь уже с серьезной обидой в голосе проговорила фрейлина.
– Нет, – правитель подошел к женщине и обнял её за плечи. – Не сердись, я поступлю так, как ты предложила. Это действительно хорошая идея, и она ничуть не противоречит протоколу.
Человек в маске взглянул на светящиеся над запястьем цифры. Чтобы вернуться до того, как автоматика снова заблокирует выход на нижний уровень, ему следовало поспешить. Он провел по стене ладонью и, когда она снова стала непрозрачной, бесшумно покинул тайную комнату.
Оказавшись на втором уровне, полном гостей, вельмож и слуг, человек отключил кибермаску и неторопливо побрел в то крыло Дворца, где располагалась резиденция ордена. Это было единственное место, откуда можно было свободно выйти, когда начнется церемония. Ведь после её начала многое должно было измениться. В первую очередь – действующие коды доступа во все помещения. Человек не знал этого точно, но так подсказывала логика. Какой ещё могла быть реакция охранных систем на сигнал боевой тревоги?..
– Кто это там? – Ямата придержал Алексея за рукав и махнул рукой в сторону служебного входа в покои Диктатора. – Мне показалось, что твой Иван.
– Откуда ему здесь взяться? – Туркин внимательно посмотрел в указанную сторону, но за плотной толпой приглашенных на прием к Диктатору гостей никого не увидел. – Я не давал ему пропуска.
– Возможно, его провел кто‑нибудь из кадетов, – предположил Георгий.
– Иван не общается с ребятами из Академии, – возразил Туркин.
– Значит, я ошибся, – сделал вывод Ямата. – Где все наши?
– Семенов в зале, – продолжая движение по течению толпы, ответил Алексей. – Да и остальные уже, наверное, подтянулись.
Перед десятком распахнутых дверей поток празднично одетых титанов разделился на несколько рукавов и влился в просторное помещение главного зала Дворца.
Тронный зал был настоящим шедевром виртуального дизайна. Модные в текущем сезоне решения в стиле античной росписи сочетались с традиционными изображениями боевых машин всех времен, начиная с катапульт и заканчивая линкорами звездного флота. К длинным столам приглашенные проходили через голограмму, изображающую шлюз первого космического крейсера Земли, легендарного «Суворова». Официанты, провожавшие каждого гостя к его месту за столом, были разряжены в голографические костюмы воинов самых разных стран и эпох. Напудренные букли прусских офицеров то и дело мелькали среди голубых касок миротворцев или рогатых шлемов викингов. Гости были одеты более современно, хотя парадные мундиры Воинов в сравнении с костюмами придворных щеголей выглядели безнадежно старомодными. В этом не было ничего удивительного, ведь покрой парадной одежды утверждал ещё Первый Воин, более тысячи лет назад. С тех пор она оставалась, пожалуй, единственной реликвией ордена, не претерпевшей изменений. На этом, ссылаясь на завещание Первого, настаивал Совет, и никто за все долгие годы существования ордена Абсолютных Воинов так и не сумел изменить этот пункт Устава. Даже нынешний правитель, будучи не только полновластным хозяином Солнечной системы и колоний, разбросанных по всей Галактике, но и Верховным главнокомандующим, не смог переубедить этот влиятельнейший орган. Впрочем, Диктатор был слишком умен, чтобы ломать копья по такому непринципиальному вопросу. К тому же сам он Воином не был и потому носил мундир обычной регулярной армии, несравненно более удобный и красивый. С точки зрения придворных дам.
Воины, чинно занимая свои места за столами, негромко обменивались мнениями о том, насколько отличается организация праздника от всех предыдущих постановок. Чаще всего они сходились во мнении, что все идет в соответствии с привычным сценарием. Единственное отличие от прочих празднований заключалось в том, что буквально за час до банкета, сразу после торжественного марша, личный секретарь Диктатора, жеманный и напомаженный юноша, объявил о желании правителя видеть всех приглашенных Воинов в сопровождении дам. Этот приказ застал большинство членов боевого ордена врасплох. Из трех сотен Воинов едва ли десяток имел семьи, причем почти все они встречали праздник на Земле. Немного проще было тем, кто предпочитал бытовое одиночество. Обзавестись случайной спутницей можно было гораздо быстрее, чем привезти жену с далекой Земли. Но все равно, найти за час достойную пару оказалось задачей не из легких.
– Маразм какой‑то, – выдал оценку ситуации прямолинейный Семенов. – Где я сейчас откопаю подругу, да ещё в вечернем платье? На кладбище?
– Выбери на площади, – посоветовал ему Ямата. – А платье – не проблема. Виртуальные ателье работают круглосуточно.
– Хочешь, чтобы меня засмеяли? – возмутился Воин. – Бесплотные костюмы – удел слуг!
– Ты‑то здесь при чем? – иронично спросил товарищ. – Если засмеют, то твою избранницу. Я думаю, что для любой из красоток восьмого уровня ирония со стороны придворных дам не станет даже минимальным препятствием на пути к славе. Каждая девушка из предместья мечтает о счастье попасть во Дворец больше, чем о замужестве. Тем более что проникнет она сюда официально, под ручку с Воином, да ещё на прием к самому Диктатору.
– Самодуру и деспоту, – недовольно добавил Семенов и покачал головой. – Почему мы его терпим?
– Потому что он наш Главнокомандующий, – спокойно ответил Ямата.
– А ты, наверное, уже присмотрел себе пару? – Семенов взглянул на товарища с подозрением. – Оттого ты такой невозмутимый?
– Ямато, – многозначительно произнес товарищ.
– Что, Ямато? – не понял Семенов.
– Племенной союз, с которого три тысячи лет назад зародилось японское государство, – вместо Воина пояснил присоединившийся к собеседникам Туркин. – В переносном смысле – символ национального духа.
– А если совсем без иносказаний? – Семенов скривился.
– Ему все по барабану, – снисходительно добавил Алексей. – Верность сегуну и потакание всем его заскокам для настоящего самурая – дело чести.
– Для меня честь русского офицера тоже не пустой звук, но всему есть свои разумные пределы, – попытался возразить Семенов.
– Ты теряешь время, – с осуждением сказал Туркин. – Знаешь ведь, что возмущаться бессмысленно.
– Знаю, – Семенов вздохнул и, махнув рукой, пошел к лифту. – Вот найду сейчас самую уродливую старуху, будет вам всем веселье!
Друзья проводили Воина сочувственными взглядами и рассмеялись.
– Лейла, – протягивая Туркину руку, предположил Ямата.
– Или Наташа, – соглашаясь на пари, ответил Алексей. – В том борделе, куда обычно наведывается Семенов, выбирать особо не из кого.
– Ну а ты с кем будешь? – Японец хитро прищурился. – С Куклой?
– Чтобы после приема мое имя ещё год склоняли во всех дворцовых закоулках?
– Ты считаешь, что ваша связь для кого‑нибудь секрет?
– Нет, я поступлю как раз так, как ты предложил нашему кавалергарду, – Алексей упрямо нахмурился. – Выйду на площадь и приглашу первую попавшуюся девицу.
– Тогда идем вместе, – после недолгого молчания предложил Ямата. – А то со вкусом у тебя иногда случаются форменные провалы.
– Ты о ком? – удивился Алексей.
– О невесте Попова, – пояснил товарищ.
– Вспомнил тоже! – Туркин присвистнул. – Это же был эпизод!
– После которого Попов так расстроился, что провалил предпоследний экзамен и вылетел из Академии, – добавил японец. – Не стыдно?
– За давностью лет – нисколько, – ответил Алексей. – А почему ты об этом вспомнил?
– Не знаю, – Ямата пожал плечами и подтолкнул Друга к выходу. – Идем. Осталось всего сорок минут, а избранниц предстоит отмыть, разодеть и закамуфлировать.
– Может быть, сразу мытые попадутся? – с надеждой предположил Алексей.
– На площади, после целого дня жаркого праздника? – Ямата покачал головой. – Вряд ли…
Хитрый японец нашел себе пару буквально через Два шага после того, как Воины вышли «в народ». Как бы случайно, у самых дверей дворцового шлюза стояла и скромно переминалась с ноги на ногу очаровательная девушка восточной наружности. Алексей не верил в случайности, тем более такие откровенно липовые. Кроме того что между Яматой и его будущей спутницей мгновенно установилось полное взаимопонимание, девица была ещё и наряжена в натуральное вечернее платье.
– Сволочь ты, желтолицый, – спокойно сказал Туркин, пожимая между тем руку подружке товарища. – Знал же, что все так сложится, почему меня‑то не предупредил?
– Информация пришла по неофициальным каналам, – как всегда, не обижаясь, пояснил Ямата. – Пока тебя распекали за происшествие на Марсе, я подслушал, как Диктатор отдает свое гениальное распоряжение Купавину. Вот Анна и успела.
– Не обижайтесь на Георгия, – очаровательно улыбаясь, попросила Анна. – Он и о вас позаботился. Видите вон ту девушку, стройную, рыженькую? Это моя подруга. Если она вам нравится, я её позову. Позвать?
Алексей проследил за жестом Анны и увидел теоретически невозможное сочетание платонической мечты и эротических фантазий. Подруга была настолько хороша собой, что Туркин кивнул ещё до того, как приятельница Яматы закончила говорить.
– Где здесь ближайший магазин дамского платья? – вместо ответа спросил он.
– Виртуального? – с улыбкой поинтересовалась Анна. – Впрочем, дайте угадаю. Судя по вашей реакции – нет?
– Натурального, – согласился с её предположением Алексей. – Одевать такую девушку в голографические проекции мне не позволит совесть.
Когда Воины со своими дамами вновь заняли отведенные протоколом места за праздничным столом, до начала церемонии оставалось около пяти минут. Практически все приглашенные уже вернулись в зал, и помещение сразу же приняло действительно торжественный вид. Туркин окинул взглядом гостей и признал, что в отсутствие дам мероприятие можно было назвать как угодно, но только не торжеством по столь значительному поводу, как пятисотлетие Снятого Шлема. Алексей покосился на свою подругу и невольно расплылся в горделивой полуулыбке. Ни одна фаворитка или придворная дама не годилась его сопровождающей в подметки. Такие девушки встречались лишь на Земле или Марсе, да и то очень редко. Жительницы Титана могли быть очень милыми, симпатичными, даже красивыми, но ни одна из них не была прекрасна. Кроме Татьяны. Новой знакомой Алексея Туркина. Тот факт, что Алексей обошел всех своих товарищей, был признан даже любимцем слабого пола Горичем, напарником Яматы по патрульным рейдам. В активе ловеласа Драгана было немало побед над самыми неприступными придворными красавицами, поговаривали, что ему не смогла отказать даже мадам Сычева, фаворитка самого Диктатора, но сегодня неотразимый Горич был просто убит наповал.
– Туркин, ты осознаешь, что превысил свои полномочия? – радуясь за товарища и одновременно завидуя ему, спросил Воин.
– Подойдешь, к ней ближе чем на десять шагов – вызову на поединок, – предупредил его Алексей. – Не все же тебе звезды с неба хватать.
– Таких сверхновых в моей астрономической коллекции ещё не было, – признал Драган. – Как надоест, дай мне знать.
– Горич, ты же орел, а не стервятник, – укоризненно качая головой, вмешался в их разговор Семенов. – Найдешь себе другую красотку. Нечего за Туркиным крохи подбирать.
– Ты, как я понимаю, намерен сделать это сам? – Драган рассмеялся. – Хитрец!
Беседу Воинов прервали фанфары. Шум в зале мгновенно стих, все приглашенные встали и развернулись к главному входу, откуда должен был появиться Диктатор в сопровождении свиты придворных и эскорта из десяти наиболее отличившихся в прошедшем году Воинов. Алексей перехватил короткий взгляд Яматы и смущенно улыбнулся. В первом ряду эскорта должен был идти именно он, но досадное происшествие на Марсе вычеркнуло Туркина из почетного списка и отбросило его фамилию в третий десяток.
Фанфары прозвучали вновь, но двери, ведущие в покои правителя, так и не открылись. Туркин удивленно взглянул на Ямату, затем перевел взгляд на Горича и Семенова. Все Воины сохраняли спокойствие, но было заметно, что их, уже опытных участников подобных церемоний, незначительная на первый взгляд задержка с выходом Диктатора серьезно озадачила. В рядах придворных послышались робкие шепотки, что тоже не предвещало ничего хорошего.
Фанфары прозвучали в третий раз, и гостям стало окончательно ясно, что за дверями произошло нечто необычное. День Снятого Шлема, да ещё юбилей, репетировался многократно, причем в пяти или шести репетициях принимал участие сам правитель. Что могло помешать проведению четко спланированной церемонии, оставалось лишь гадать.
– Надо выйти на Купавина, – переключаясь на мысленную связь, заявил Алексей.
– Ему сейчас не до нас, – ответил Семенов. – Я уже попытался пробежаться по его мозговым лабиринтам. Он блокирует контакт.
– Значит, дело серьезное, – предположил Туркин.
– Не факт, – возразил Ямата. – Кто в эскорте?
– Из нашего округа только Купавин, но он занят, – подсказал Семенов. – Остальных я знаю формально. Выходить с ними на ментальный контакт вне боевой обстановки будет не по правилам.
– Кто знает, какая там обстановка? – подумал Туркин и взглянул на Горича. – Драган, может быть, сходишь?
– Без приказа я не стреляю, – негромко возразил Горич вслух. – Сейчас придет распорядитель и все нам доложит. А уж после мы решим, наступать или нет на покои родного правителя.
– Я схожу, – вызвался Семенов. – Какой толк стоять столбами вокруг столов? Ни тебе выпить, ни закусить. В конце концов, не расстреляют, а попасть на будущий год в эскорт я все равно не имею даже призрачных шансов, поскольку вечный «залетчик». Что мне терять?
Воины выразили товарищу мысленное согласие и на всякий случай связались с другими присутствующими в зале военными. Способны к мыслеконтакту были только Воины, поэтому всем офицерам регулярной армии пришлось кое‑что объяснять вслух. Специальные термины делали эти переговоры практически зашифрованными, но все же некоторые из вельмож поняли, что Воины обеспокоены. Волнение тут же охватило всех приглашенных, и зазвучавшие после вторых фанфар шепотки превратились в тихий ропот. Тысячи взглядов остановились на спине Семенова, который неторопливо подошел к дверям и осторожно приоткрыл старинную, подвешенную на петлях створку. Гул голосов на мгновение стих. Во'ин заглянул внутрь диктаторских покоев, но тут же отпрянул назад и осторожно закрыл дверь.
Семенов не оборачивался, но, судя по тому, как напружинилась его спина, затянутая в плотную ткань парадного мундира, он был готов к самым серьезным неприятностям. Туркин и прочие Воины отчетливо различали, как вокруг их замершего у двери товарища разливается почти неразличимая дымка, а коротко стриженый затылок Семенова под действием силового поля меняет структуру.
«Перехожу в боевой режим», – пронеслась по залу мысль Воина.
Этот сигнал был фактически командой «К бою!». Все Воины тотчас активировали силовые поля, а также ускорили свои нервно‑мышечные реакции и мыслительные процессы до уровня, недоступного пониманию обычного человека.
– Оружие не взяли, – с досадой подумал Горич.
– Кто бы тебя сюда впустил в боевой экипировке? – ответил Ямата.
– Вот так, – вновь объявился в мысленном эфире Семенов. – Шли на пьянку, а попали в большую задницу. Знаете, соратники мои, что там, за воротами?
– Марсиане? – предположил Туркин.
– Открытые ворота гипертоннеля! – Семенов приложил к вербальной мыслеформе отчетливую картинку, – По‑моему, у нас сперли Диктатора.
– С одной стороны, давно пора, – смело подумал Горич, – но с другой – непорядок. За такие шутки полагаются аплодисменты из пушек главного калибра. Надо срочно собирать Совет.
– Прямо в мыслеэфире, – дополнил его предложение Туркин.
– Верно, – поддержал его Семенов, – чтобы не тратить время на лишние телодвижения.
– Спокойно, товарищи Воины, без суеты, – неожиданно вмешался в беседу Купавин, глава диктаторского эскорта. – Мы успели уйти на второй уровень. Тоннель развернулся точно на пути следования эскорта и очень согласованно по времени – ровно за минуту до нашего появления в коридоре, но на него случайно наткнулись двое мальчишек из кадетского корпуса. Они сразу же предупредили дворцовую охрану. Теперь, благодаря сообразительности юных кандидатов в курсанты Академии, Диктатор вне опасности.
– Почему же тоннель не закрывается? – удивленно спросил Ямата. – Если акция провалилась, злодеям следовало хотя бы сохранить секретность расположения рубежа атаки.
– Видимо, противника это не беспокоит, – предположил Купавин.
– Или он желает, чтобы мы вычислили исходный рубеж, – добавил Туркин. – Провоцирует нас на подвиги.
– Сначала их совершит разведывательная техника, – заявил Ямата. – Инженеры отправят зонд. А после того, как он вернется, мы и решим, «кто виноват» и «что делать»…

5. Слухи

– Прямая трансляция из Дворца, – бодрым голосом объявил диктор и сделал шаг в сторону.
Кукла тотчас окунулась в атмосферу праздника, который по активности не уступал извержению небольшого вулкана. Вокруг передвигались объемные фигуры веселящихся людей, мелькали разноцветные огни иллюминации и вспышки фейерверков. Служанка выбрала для телепутешествия самый загадочный и недосягаемый в прочие дни первый уровень. Из сотен тысяч граждан, допущенных не просто на дворцовую площадь, а в саму обитель Диктатора, её интересовал лишь один. Он должен был находиться в зале для торжественных приемов. Кукла потребовала от виртуального оператора войти во внутренние покои, но изображение почему‑то замерло перед закрытыми дверями и диктор вежливо пояснил, что доступ в зал временно прекращен.
Служанка повторила попытку, но результат остался прежним. За спиной Куклы послышалось вежливое покашливание, и ей пришлось отвлечься от просмотра программы. У порога, на площадке компьютерной связи стоял объемный лазерографический фантом Розы, служанки придворного артиста Галкина, дом которого располагался по соседству.
– Вы видели? – возбужденно спросила соседка. – Зал закрыли для посещений! Разве не удивительно?
– Возможно, прием ещё не начался, – Кукла пожала плечами.
– Я удивляюсь вашему спокойствию! – возмутилась Роза. – Разве такое когда‑нибудь случалось? Прием начинается либо вовремя, либо никогда! Там, несомненно, что‑то произошло! Я уже разговаривала с Лианой, а ещё с Петром Ивановичем, они только что вернулись с площади. Представляете, через три минуты после начала приема солдаты внутренней армии вышли на площадь и предложили всем отдыхающим разойтись. Представляете?! А Волга Сидоровна по секрету сказала, что среди гостей правителя оказался шпион бунтовщиков. Ему едва не удалось совершить покушение на Диктатора! Поэтому сейчас в зале и отключены все камеры, а Воины проверяют остальных гостей на принадлежность к тайным организациям.
– Шпион бунтовщиков? – Кукла не любила сплетни, Розу и всех прочих болтливых соседок, но из‑за мягкости характера всегда их выслушивала. – Каких именно? С Ио?
– С Марса, голубушка! Разве вы не знали, что ваш хозяин перед самым праздником вернулся из похода на Марс? – Роза, казалось, была очень довольна тем, что ей известно так много свежих новостей. – Мне по секрету рассказала Ираида Карловна. Ее муж служит сержантом в отряде Воина Горича. Ведь это приятель вашего хозяина? Так вот, во время подавления бунта на Марсе произошло нечто ужасное! – Соседка перешла на шепот. – Говорят, Воины уничтожили целый город! Вместе с женщинами и детьми! Теперь марсиане желают отомстить правителю.
– Воины не могли этого сделать, – уверенно ответила Кукла.
– Кто из нас без греха? – Роза вздохнула. – У меня нет оснований не верить Ираиде Карловне. Воины, умышленно или случайно, спровоцировали марсиан, и они попытались ответить ударом на удар.
– Как же бунтовщики сумели за такой короткий срок внедрить своего агента в окружение Диктатора? – резонно спросила Кукла.
– Садовник министра Чериша, Филипп, сказал, что шпион проник во дворец с кем‑то из Воинов, под видом сопровождающего!
– Воинов сопровождают только оруженосцы, – заметила Кукла и тут же добавила: – А их подбирают очень тщательно. Предавать такие люди не умеют.
– На этот раз, говорят, все было по‑другому, – продолжая громко шептать, заверила соседка. – Всех Воинов, по приказу Диктатора, сопровождали дамы. Уж не знаю, что это были за девицы и где их подцепили наши доблестные герои, но именно среди приглашенных женщин и нашлась ядовитая змея. Слава всевышним силам, Воины успели разглядеть опасность и спасли Диктатора!
– Откуда вы все это знаете? – напряженно размышляя о словах Розы, спросила Кукла..
– Генрих, швейцар внутренних покоев Дворца, рассказывал Филиппу, а он пересказал это Ираиде Карловне, как эскорт успел спрятать правителя на нижнем Уровне буквально за минуту до роковой встречи Диктатора со шпионкой. Ведь по протоколу Воинам следовало представить своих дам правителю, и как раз на этот момент была запланирована… акция.
– А кто конкретно привел с собой шпионку? – чувствуя, как замирает сердце, спросила Кукла.
– Этого пока никто не знает, – Роза пожала плечами.
– Можно войти? – прервал их беседу громкий мужской голос.
– К вам пришли гости? – соседка загадочно улыбнулась. – Ну, не буду мешать.
– Нет, это… – попыталась оправдаться Кукла, – я пока даже не знаю, кто это…
– Понимаю, – Роза расплылась в сладчайшей улыбке и отключила связь.
Кукла огорченно покачала головой и обернулась к появившемуся на пороге мужчине.
– Нет ничего хуже, чем соседка‑сплетница, – с сочувствием произнес незнакомец. – Добрый вечер, госпожа Кукла, я друг вашего хозяина.
– Добрый вечер, – ответила служанка. – Простите, но я вас никогда не видела рядом с моим хозяином.
– Это не ваша вина, – заглядывая Кукле в глаза, сказал мужчина. – Ведь ваше внимание обращено только на него, великого Воина, и это правильно. Вы его верная служанка и подруга, вы прекрасная мать и отменная хозяйка. Любой человек мог бы мечтать о такой спутнице жизни, но, увы, вы принадлежите лишь одному. Воину. Титану. Мужчине. Я преклоняюсь перед вашими несомненными достоинствами. Я завидую вашему хозяину белой завистью…
Кукла слушала пришельца молча и сосредоточенно. Она понимала, что происходит нечто странное, но была не в силах сопротивляться гипнозу простых, но в то же время каких‑то завораживающих слов незнакомца. Ее взгляд остановился, а сознание заволокло туманом. Неизвестный склонился над превратившейся в живое изваяние женщиной и негромко спросил:
– Каким кодом пользуется ваш хозяин для доступа в личный арсенал?
– Ну и вопросы у вас, сударь! – вместо служанки звонко ответил некто, приближаясь от входной двери.
Мужчина резко обернулся и увидел, что в доме появился новый персонаж. Это был высокий и не по годам физически развитый парнишка. При ближайшем рассмотрении становилось понятно, что это ещё не юноша, а мальчик, но в руках у него поблескивал настоящий станнер, а в глазах читалась вполне взрослая уверенность в собственных силах.
– Кстати, дядя, зависть не бывает белой или черной. Она – зло по определению. – Мальчик навел оружие на незнакомца и приказал: – Убирайтесь, пока я не вызвал полицию!
– Ты совершаешь ошибку, Ваня, – чуть приподнимая руки, мягко заверил мужчина.
– Для вас я Иван! – твердо отчеканил мальчишка. – Вон отсюда!
– Узнаю отцовский гонор, – непрошеный гость медленно, боком двинулся к выходу. – Только тебе не стать Воином, дружище. Ведь ты полукровка.
– Я титан, – хмурясь, заявил Иван. – И ваш гипноз на меня не подействует, можете не стараться!
«Щенок!» – мелькнула в голове пришельца раздраженная мысль.
«Сгинь!» – пришел мысленный ответ, и мужчина вздрогнул. Общаясь с простолюдинами, он никогда не заботился о том, чтобы блокировать мысленный контакт, ведь обмен соображениями на таком уровне был доступен лишь избранным. Однако этот мальчик не вписывался в привычное правило, превращая его всего лишь в тенденцию.
«Впрочем, в этом есть свои плюсы, – заблокировав ментальную связь, подумал гость. – Туркин не имел права обучать ребенка секретным навыкам вне стен Академии, а значит, это станет ещё одним фактом в активе обвинения».
– Тронешь Туркина, достану из‑под грунта, – серьезно предупредил мальчик уже с порога дома.
Незнакомец подозрительно покосился на Ивана, но ничего не ответил. Он торопливо уселся в свой магнитоплан и прямо с места выпрыгнул в крайний левый ряд оживленной трассы.
Когда машина неизвестного скрылась за поворотом, мальчик подошел к матери и тронул её за рукав:
– Мам, очнись, этот злодей уже ушел.
– Ой, – Кукла удивленно оглянулась и потерла виски. – Что произошло?
– К нам забрел какой‑то тип из контрразведки, – пояснил Иван. – По‑моему, они пытаются собрать компромат на хозяина.
– Что собрать? – Кукла взглянула на сына с улыбкой.
– Компрометирующие материалы, – без запинки ответил мальчик. – Третья глава учебника по специальной деятельности. Я прочел эту книжку ещё в прошлом году.
– Ты уже передумал? Ты не хочешь быть Воином?
– Я стану сыщиком, – уверенно ответил Иван. – Ведь я не чистокровный титан. Что толку мечтать о несбыточном?
– Какой ты уже большой, – Кукла смахнула слезу и прижала голову сына к груди. – И все равно ты ещё совсем малыш. Не мечтая, ты ничего не добьешься. Став сыщиком, ты никогда не простишь себе, что так и не рискнул пройти испытания, предназначенные для Воинов. Подумай об этом.
– Но ведь я…
– Ты – титан, – перебила мальчика Кукла. – Кто бы что ни говорил. Просто тебе ещё рано знать все семейные тайны.
– Ты насчет отца? – Иван усмехнулся. – Разве это тайна?
– Нет, я о другом, – мать покачала головой. – В свое время ты все узнаешь. Не от меня, так от хозяина.
– От отца, – поправил её мальчик.
– Да, – согласилась Кукла и погладила его по голове.
В этот момент ожил домашний‑компьютер, а одно временно с его докладом послышался взволнованный голос:
– К вам сержант Джемисон, госпожа Кукла…
– Кукла, Иван, у вас все в порядке?!
Служанка приказала двери открыться, и полицейский вихрем влетел в прихожую. В руке у него был зажат пистолет, а на голове красовался силовой шлем.
– Где он?! – крикнул сержант, заглядывая в кухню. – Он вам ничего не сделал?
– Кто? – удивленно спросила Кукла. – Кого вы ищете, Питер?
Джемисон опустил оружие и облегченно вздохнул.
– Я волновался за вас, – ответил он, отключая шлем. – Компьютер сообщил, что в доме появился незнакомец, имевший при себе незарегистрированное оружие Сначала я подумал, что в гости к Алексею Борисовичу пришел кто‑то из Воинов, но потом понял, что всех Воинов ваш компьютер прекрасно знает.
– Это был не Воин, – пытаясь незаметно спрятать станнер в карман, ответил мальчик.
– Иван, – Джемисон строго взглянул на парнишку, – а хозяин в курсе, что у тебя есть парализатор?
– Он сам мне его подарил, – краснея, проговорил мальчик.
– А если я обращусь за разъяснениями к «домовому»? – Сержант прищурился.
– Я должен был защитить маму, – признался Иван. – Этот незнакомец пытался её загипнотизировать.
– Зачем? – удивился Джемисон.
– Чтобы узнать коды доступа к внутренним системам: арсеналу, стратегической связи, секретной переписке, – пояснил мальчик.
– Тебе следовало вызвать меня, – укоризненно качая головой, сказал сержант.
– Я и сам с ним справился! – гордо ответил Иван.
– Потому что этот тип не хотел поднимать шум, – возразил полицейский. – Если бы твой эмоциональный фон превысил критический порог или ты случайно выстрелил, автоматика заблокировала бы двери, и неизвестный мог оказаться в ловушке. Вот почему он предпочел оставить вас в покое и поскорее убраться. Твой станнер здесь ни при чем. Людей, владеющих специальными навыками, такими игрушками не напугать. Пожалуй, я сообщу о попытке проникновения вашему хозяину.
– Стоит ли портить ему праздник? – возразила Кукла.
– Праздник? – Сержант взглянул на служанку с недоумением. – Разве вы не знаете, что праздник уже давно закончился?
– Так это правда?! – Кукла всплеснула руками. – Во Дворец действительно пробрались шпионы?
– Ничего конкретного не говорят даже полиции, – признался Джемисон. – Я знаю лишь то, что Воины сейчас совещаются в зале для торжественных приемов, а всех остальных гостей, приглашенных на празднование к Диктатору, допрашивает контрразведка.

6. Марс

По дорожке к дому медленно брел человек. Сначала Виктору показалось, что незнакомец ошибся и свернул на тропинку случайно, настолько неуверенными были его движения, но чем ближе человек подходил к порогу, тем более знакомыми казались его движения и фигура. Наконец путник остановился в зоне идентификации, и домашний компьютер тотчас раскрыл перед ним дверь, даже не спрашивая на это разрешения у хозяина жилища. Виктор удивленно взглянул на монитор и увидел там данные проверки биополя чужака. Через весь экран красными буквами проходила надпись: «Требуется помощь». Хозяин дома, Виктор Васильев, трудился частнопрактикующим врачом, и бесцеремонность компьютера в критических ситуациях была запрограммирована им лично. Доктор быстро набросил на плечи халат и спустился из спальни в прихожую.
Уже у самого порога он наконец узнал пришедшего и почти сразу понял, почему не смог сделать этого раньше. Человек был крайне бледен, к тому же его лицо искажала гримаса боли.
– Боже мой. Стелс! Что с вами случилось?! – подхватывая гостя под руки, спросил Виктор.
– Меня подстрелили, доктор, – не разжимая зубов, процедил Стелс. – Последние два часа я живу только благодаря стимуляторам.
– Сейчас, сейчас, – Васильев усадил пациента в кресло и приказал компьютеру прислать на первый уровень дома санитаров.
Проворные роботы быстро уложили Стелса на носилки и отправили в операционную.
– Дом, проведи подготовку больного к операции и установи капельницу с физраствором. А ещё вызови Габриэллу, если она успела вернуться с празднований.
– Уже сделано, док, – откликнулся компьютер, – сестра выехала. Кстати, в банке данных есть образец крови господина Стелса, синтезировать заменитель?
– Да, конечно, это будет гораздо лучше, чем вливать нейтральную жидкость, – согласился Виктор. – Предоперационная готова?
– Проходите, – разрешил дом. – Ионизация включена.
Доктор уже начал первичную обработку обширной раны в животе пациента, когда к нему присоединилась операционная сестра.
– Господин Стелс, как же вас угораздило? – Габ‑риэлла погладила раненого по голове. – Я всегда считала, что наемные убийцы стреляют из засады и, в отличие от жертв, не рискуют получить ответный импульс, Да ещё в живот.
– Я бухгалтер, Габи, – морщась, прошептал Стелс. – Вы не могли бы добавить обезболивающего? Мне кажется, что я чувствую, как доктор копается в моих кишках.
– Но ведь вам не больно? – сестра улыбнулась. – Зачем же накачивать ваш ослабленный организм лишними химикатами?
– Неприятно, – ответил пациент.
– А каково нам? – буркнул Васильев. – Это у вас руки по локоть в крови в переносном смысле, а у меня сейчас – в самом прямом.
– Что же вы не приобретете робота‑хирурга? – Стелс криво улыбнулся. – Будете лечить добрым словом и пилюлями, а всю кровавую работу за вас станет выполнять машина.
– И вы согласитесь лечь под нож механического эскулапа?
– Я – нет, но другие граждане считают, что роботы надежнее. Они не ошибаются, не нервничают и не болеют с похмелья…
– Во‑первых, я работаю именно с такими, как вы, а не с другими гражданами, – спокойно ответил Виктор, – а во‑вторых, не ошибается только камень, потому что лежит и ничего не делает. В человеческих телах встречается столько вариантов расположения, например, сосудов, что перерезать вместо вены артерию для робота так же легко, как и заработать сбой в программе от перепада напряжения. И потом, в электронные мозги титановых хирургов навыки закладывают те же люди. Почему вы думаете, что они лучшие, чем я, специалисты?
При упоминании титановых хирургов Стелс вздрогнул,
– Больно? – обеспокоилась Габриэлла.
– Нет, – раненый поджал губы.
– Так кто же вас подстрелил? – на секунду отвлекаясь от операции, поинтересовался врач.
– Шейте, доктор, – ответил Стелс, – и не задавайте лишних вопросов. Для вас же будет лучше.
–Ясно, – Васильев вздохнул. – Опять криминал. Габи, вам когда‑нибудь стирали память?
– Нет, но чтобы забыть жизнь с моим бывшим мужем, я готова на все, – ответила сестра. – А вам?
– Пока нет, но у меня вот только что появилось нехорошее предчувствие.
– Так давайте бросим возиться с этим полумертвым наемником, – предложила сестра. – А ещё лучше, сразу вызовем полицию.
– Хорошая мысль, – доктор постучал карандашиком лазерного скальпеля по торчащему из раны ребру пациента. Звук получился довольно громким. – Уважаемый, как вы относитесь к нашему намерению? Будем лечиться дальше или пусть операцию продолжат тюремные хирурги‑роботы?
– Я уже говорил, что не доверяю механизмам, – ответил Стелс. – А ещё я говорил, что лишние знания могут вам навредить. Но если вы так настаиваете, я отвечу. В этот раз я работал не по заказу, а из патриотических соображений.
– Из каких? – Виктор снова отвлекся и удивленно взглянул на пациента.
– Я только что вернулся с юга, – признался Стелс.
– «Юг‑9»? – уточнил доктор.
– Верно, – ответил раненый. – Пожалуй, я единственный, кто остался при своей памяти из всех выживших в той мясорубке.
– Я всегда говорил, что бунт на предприятиях «Спектра» обречен, – Васильев сочувственно покачал головой. – Как же вам удалось ускользнуть?
– Сам не понимаю, – признался Стелс. – Видимо, меня не напрасно прозвали «невидимкой». Когда от залпа крейсера взорвалось обороняемое моим отрядом здание, меня подхватила и швырнула в сторону взрывная волна. Я упал метрах в ста от своей позиции. В первую минуту я ничего не чувствовал, но потом в животе начал бушевать настоящий пожар. Мне удалось вовремя зажать рану и вколоть себе стимуляторы. Затем я долго полз, стараясь выдерживать направление на север, а после потерял сознание и очнулся уже в кузове машины, которая ехала с грузом каких‑то пластиковых коробок в город. Видимо, я назвал водителю номер квартала, потому что он притормозил у нужного перекрестка. Так я и оказался в вашем доме, док.
– Занятно. – Виктор соединил последний участок кожного разреза и приложил к нему заживляющий компресс. – Рана была рваной и глубокой, пришлось кое‑что удалить, поэтому едва заметный шрам все же останется, не обессудьте.
– Понимаю, – согласился раненый. – Как скоро я смогу уйти?
– Через сутки, когда восстановится нормальный режим работы кишечника, – заверил врач. – Я же говорю, нам пришлось многое в вас изменить:
– Сначала вы сказали «кое‑что», – укоризненно заметил Стелс.
– Я так сказал? – врач рассмеялся. – Все будет хорошо, друг мой. Правда, вам придется ограничить потребление жирной пищи и некоторое время попить кое‑какие пилюли. Габи, вы сможете провести эту ночь у постели господина Стелса?
– С таким мужчиной я готова провести весь остаток жизни, – игриво улыбаясь, ответила сестра. – Тем более что теперь я знаю его не только снаружи, но и изнутри.
Раненый перевел взгляд с доктора на медсестру и вымученно улыбнулся. Специфический медицинский юмор был ему не по душе.
Оставив пациента на попечение Габриэллы, Виктор поднялся к себе в спальню и, приняв душ, расположился в удобном кресле. Ему страшно хотелось выпить, но происшествие на предприятии «Юг‑9» требовало трезвого осмысления, и доктор ограничился сигарой. Он с удовольствием раскурил настоящую земную «гавану» и погрузился в размышления. Переход сопротивления к активным действиям был крайней мерой, жестом отчаяния, это понимали все участники движения «За свободный Марс», но иначе привлечь внимание общественности к проблемам горняков было невозможно. На столичном Титане и сонной Земле проживало много серьезных людей, которые могли бы повлиять на ситуацию, убедив Диктатора в необходимости изменения внутренней политики «Спектра», но никто из них не имел ясного представления о бедственном положении рабочих. Теоретические рассуждения оставались бесполезным сотрясанием воздуха до того момента, когда сопротивление приняло решение о начале активного противодействия руководству и забастовки.переросли в локальный вооруженный конфликт. Местная полиция ограничилась оцеплением взбунтовавшихся шахт, а для подавления восстания была вызвана армия. Когда бунтовщики узнали, что им придется сражаться с Воинами, их боевой настрой быстро пошел на убыль, но отступать было уже поздно. Теперь, после подавления восстания, сопротивлению предстояло начинать все с нуля.
Виктор приказал компьютеру установить связь по защищенной оптической линии с координационным центром и выбрал специально созданный для таких случаев фантом. Внешность и голос этого объемного изображения не имели ничего общего с оригиналом, что, впрочем, не обманывало никого из собеседников, поскольку все они знали Васильева не первый год. Однако для защиты от взглядов случайных людей подобной конспирации было вполне достаточно.
Виртуальный двойник доктора шагнул внутрь центра и подошел к главному пульту. За ним сидели двое операторов, а чуть поодаль прогуливался возбужденный координатор.
– Плохо дело, – не глядя на Виктора, проронил координатор. – На юге больше нет ни одного нашего человека. Все члены сопротивления убиты или «перевоспитаны», но, что самое плачевное, мы не добились ровным счетом ничего. У нас больше нет южной ячейки, нет самого крупного склада с оружием и не имеется никаких доказательств чрезмерной жестокости Воинов. Восстание не оправдало возложенных на него надежд. Мы даже не сможем утверждать, что оно вообще произошло. Все репортажи были перехвачены аппаратурой крейсеров, очевидцы и участники событий не помнят самих себя, а материальные свидетельства собраны и увезены солдатами. Работа шахты восстановлена и идет, как будто ничего не случилось.
– А погибшие?
– Значатся как уволенные по собственному желанию. В архиве зафиксировано, что всем им выданы рекомендации, выходные пособия и льготные билеты в самые отдаленные колонии. Проверить, прибыли они туда или нет, будет сложнее, чем обойти пешком весь Марс по экватору. Ни единой зацепки, а землянам нужны даже не зацепки, а неопровержимые доказательства. Где теперь их взять?
– У меня есть один свидетель, – сказал доктор.
– Одного мало, – координатор покачал головой. – Вот если бы его слова подтвердил кто‑то ещё или у нас в руках оказалась какая‑нибудь запись! Станцию слежения Воины не просто уничтожили, а превратили в мелкую пыль, одним залпом прямо с орбиты, ещё до того, как высадился их десант. У нас нет ни‑че‑го!
Последнее слово координатор произнес раздельно и с надрывом.
– Возьмите себя в руки! – приказал Виктор. – Нет, значит, будет. Мы не имеем права на отчаяние. Раз не получилось с «Югом», придется задействовать агентов и ввести в эксплуатацию резервные мощности. Сколько наших агентов сейчас прохлаждается на Титане?
– Четверо, – бросив короткий взгляд на экран компьютера, ответил координатор. – Но это наши лучшие люди. Вы уверены, что пришло время задействовать резерв?
– Уверен, – ответил Васильев, оборачиваясь к пульту. – Как идет празднование на Титане?
– Довольно странно, – ответил один из операторов. – Площадь почти опустела, а в самом Дворце царит какое‑то нездоровое оживление. Сообщения информационных каналов крайне противоречивы и невнятны. Кто‑то говорит о заговоре с целью покушения на Диктатора, кто‑то – о нападении диверсантов с Ио, значительная часть каналов намекает на ответный удар марсиан.
– Замечательно, – фантом Виктора улыбнулся. – Все‑таки мы своего добились. О нас заговорили на Титане, а значит, скоро о наших проблемах услышат и на Земле. Интересно узнать, кто же нам так помог?
– Республиканцы, – предположил координатор. – Не земляне, же?
– Вряд ли Ио заинтересована в обострении отношений с. правительством системы, – возразил доктор. – Землянам это тоже ни к чему. Остаются наши соотечественники.
– Или жители одной из ста прочих колоний, – возразил второй оператор. – Запах свободы пьянит.
– Зачем нужна независимость, например, Роксане? – Васильев покачал головой. – Она и так не зависит от Солнечной системы. На этой планете даже нет ни одного Воина. Она прекрасно справляется со своими проблемами без ценных указаний из метрополии, а налоги для столь дальних колоний составляют просто смехотворные суммы. Рисковать ради теоретической свободы практическим благополучием роксанианцы не станут.
– Кто бы ни был нашим невольным помощником, почва для переговоров с землянами у нас есть, – заметил первый оператор.
– Пока она больше похожа на трясину, – возразил координатор. – Наши потенциальные партнеры на прародине – весьма серьезные люди. В истерические выкрики репортеров они не поверят. Максимум, чем нам помогут репортажи столичных каналов, – вызовут у землян головную боль от назойливого повторения одних и тех же слов: «Марс, покушение, ответный удар».
– Это послужит неплохой подготовкой к внушению. говорю вам, как доктор доктору, – заверил Виктор. – Когда проблема на слуху, ею легче манипулировать.
– Я инженер, – угрюмо ответил координатор. – Хотя, возможно, вы правы.
– Конечно, прав, – врач усмехнулся. – Что будет проще, говорить с человеком, который даже не подозревает о существовании Марса, поскольку прожил на Земле все свои сто лет, не зная ни забот ни хлопот, или с тем, кого уже просто тошнит от упоминания о проблемах Красной планеты?
– Оба варианта сомнительны, но я вас понял, – ответил координатор. – Мы передадим приказ агентам. Резервный план будет реализован не позднее завтрашнего утра. Если, конечно, нас снова не опередят загадочные диверсанты.
Фантом Виктора отсалютовал сразу всем троим соратникам, и вернулся в память «домового». Доктор с облегчением отключился от управления лазерограммой, встал и, разминая затекшие от долгого сидения ноги, подошел к окну. Главный город марсианского юга накрыла ночная мгла. В нем было не принято расцвечивать ночи яркими огнями иллюминации и рекламных голограмм. Больше всего марсиане ценили чистоту и неприкосновенность природы, с таким трудом навязанной Красной планете. Врач затушил сигару и приоткрыл окно. В комнату тотчас ворвались шум теплого ветра и трескотня цикад. Виктор с удовольствием вдохнул свежий воздух и прислушался. К привычным ночным звукам добавился новый. То ли шорох одежды, то ли осторожные шаги по гравийной дорожке.
Доктор взглянул на выданную компьютером экранную проекцию и с удивлением обнаружил, что его недавний пациент медленно и осторожно удаляется в сторону шоссе. Васильев перевел взгляд на часы. После операции прошло всего пятьдесят минут. Обезболивание закончилось, края раны схватились, и жизни Стелса уже ничто не угрожало, но все равно вставать ему было рано. Впрочем, «бухгалтер» прекрасно понимал, что делает, и останавливать его было бессмысленно. К тому же Виктор знал, где в случае необходимости следует искать наемника.
– Габи, – позвал доктор. – Можете идти домой.
– Ну, нет, – ответила из опустевшей послеоперационной палаты сестра. – Одной по темноте мне идти страшно. Я даже в этой комнате опасаюсь оставаться с тех пор, как господин Стелс выразил желание сбежать из‑под моей опеки.
– В таком случае, поднимайтесь ко мне, – предложил Виктор. – Расскажете, как прошла поездка на столицу. Ну, и вообще…
– Я думала, вы никогда не предложите, – с облегчением отозвалась Габриэлла. – Иду.

7. Титан

– Все это очень странно, – прогуливаясь из угла в угол просторного кабинета, заявил Диктатор. – Если злоумышленники хотели меня… устранить, то почему это у них не вышло? Зачем эта демонстрация силы? Открытый гипертоннель, переполох… Чего они добивались?
– Вы же сами сказали, – ответил председатель Совета Воин Громов. – Демонстрация силы. Враг показал нам, на что способен. Отчасти это похоже на брошенную перчатку. Вызов. Понимаете?
– Я‑то понимаю, – заверил правитель. – А вот вы соображаете, чем это все может обернуться? Вы объявили боевую тревогу?
– Все Воины готовы действовать по первому приказу, – ответил Громов. – Что вы предлагаете сделать дополнительно?
– Вывести на орбиту корабли армады, – сказал Диктатор. – Если это, как вы изволили выразиться, «брошенная перчатка», то барьер, к которому нас вызывает противник, будет располагаться в космосе.
– Драться с Воинами в открытом пространстве дело безнадежное, – уверенно сказал председатель, – не думаю, что кто‑нибудь успел об этом забыть. Скорее всего, враг решил применить тактику Третьей мировой войны. Этому способу ведения боевых действий уже более тысячи лет, но он по‑прежнему эффективен. Просто в едином государстве для проведения таких кампаний нет оперативного простора и прецедента.
– Государственный терроризм? – Диктатор недоверчиво покачал головой. – Тактика армий в штатском? Почему же я до сих пор жив?
– Видимо, что‑то во вражеских планах разладилось, – Громов пожал плечами. – И это говорит о том, что противник не так уж опасен. Настоящие профессионалы сбоев не допускают. Они продумывают все свои ходы заранее, с несколькими запасными вариантами.
– Один из инженеров предположил, что вектор тоннеля направлен в сторону Стрельца, – задумчиво произнес правитель. – Там нет колоний. Откуда тогда там взяться противнику?
– Как раз потому, что там нет колоний, место для плацдарма наиболее выгодное, – ответил Громов. – Никто не заметит и не доложит в контрразведку ордена. Ничуть не удивлюсь, если в Стрельце уже сосредоточились достаточно крупные силы вторжения.
– И после этого вы будете колебаться в выборе ответных мер?! – возмутился Диктатор. – Немедленно выводите на боевые позиции армаду!
– Для этого мне потребуется провести заседание Совета, – попытался уйти от прямого ответа председатель.
– Проводите, – твердо заявил правитель. – Только в экстренном порядке…
Когда Громов, откланявшись, вышел из кабинета, человек в потайной комнате невольно утер со лба пару крупных капель пота. Работать с такими серьезными подопечными было тяжело. Их разум поддавался внушению крайне неохотно. Проще было бы уговорить десяток фрейлин, чем одного Воина или правителя, но все‑таки человек справился. Он был чрезвычайно доволен результатом, а ещё тем, что теперь имеет за плечами столь полезный опыт. Справившись с одним Воином, он был почти уверен, что теперь сумеет воздействовать на любое их количество.
Человек бесшумно покинул укрытие и двинулся в сторону покоев ордена. Насколько в действительности полезен новый опыт, ему предстояло выяснить на практике…
– Значит так, товарищи Воины, – заявил в мысле‑эфире Ямата. – В минувшем году проводником решений Совета и тактическим координатором был Купавин, но его время вышло. После Купавина на очереди в ведущие Воины года стоял Туркин, но этот доблестный титан за двенадцать часов до начала своего правления Умудрился попасть в черный список. Следующим должен быть я, а потому разрешите мне и начать наше экстренное совещание.
– Разрешаем, – ответил Горич, – только не развози, как обычно.
– Буду краток, – заверил Ямата. – Диктатор уже предложил Совету объявить военное положение и приготовить армаду к походу а Пояс новых земель. По предварительным данным, тоннель спроецирован оттуда.
– Не спешит ли наш Главнокомандующий? – засомневался Туркин.
– Лучше перестраховаться, – вмешался в разговор Семенов. – Ничуть не удивлюсь, если все наши зонды вернутся в тщательно измельченном виде, а следом за ними из тоннеля вынырнет пара диверсионных групп. Очень уж похожа эта тактика на классическую разведку боем. Наглость, быстрота и натиск. Почти по Суворову,
– Насчет наглости, по‑моему, генералиссимус не упоминал, – заметил Туркин. – Первым пунктом было что‑то о глазомере. Но я согласен с тем, что тоннель следует держать под прицелом и, возможно, даже проверить, насколько далеко лежит его выход, не дожидаясь, когда нас атакуют.
– Ждем данных от зонда‑разведчика, – резюмировал Ямата. – Надеюсь, их окажется достаточно и нам не придется лезть в тоннель собственными персонами. Так же, как лететь всей армадой неизвестно куда и зачем. Пока, слава богу, на инициативу Диктатора наш доблестный Совет не отреагировал, но хватит ли председателю и его советникам ума и смелости вовсе отказать правителю в его авантюрной идее, я предсказывать не возьмусь. Пока начальство анализирует проблему с точки зрения опыта, мы с вами должны взглянуть на ситуацию с позиции силы и свежих мозгов. После, сверив выводы, мы и найдем золотую середину. Собственно говоря, в таком подходе нет ничего новаторского, все важные вопросы в ордене так всегда и обсуждались. Итак, что мы имеем? Гипертоннель, в котором едва не сгинули наши товарищи, начинается за дверью в диктаторские покои, но где он заканчивается, известно кому угодно, только не нам или техникам. Возможно, действительно в Поясе новых земель, но реально и любое другое место. Специалисты бьются над этим вопросом уже час, но ни одного вразумительного слова от них я не услышал. Отправленный ими в тоннель зонд номер один вернулся забитый под завязку загадочными сведениями. Теперь техники пытаются расшифровать их, чтобы ответить на главный вопрос бытия: есть ли жизнь у черта на рогах? В связи с этим у нас имеются два варианта дальнейших действий. Или мы идем следом за вторым зондом, или полагаемся на мастерство инженеров и ждем, когда они все же вычислят конечный пункт несостоявшегося путешествия правителя и его эскорта.
– Нас здесь почти две сотни, – напомнил Ямате один из Воинов пятого округа. – Какие могут быть сомнения? Надо облачиться в боевые скафандры и нырять в тоннель!
– Возможно, противник этого и ждет, – заметил Ямата.
– Какой, к черту, противник, если нас десять полных отрядов? Мы покрошим в капусту любую армию! – отозвался все тот же Воин.
– А если нас просто заманят на какую‑нибудь отдаленную планету и тут же вырубят гиперпортал? – вступая в спор, спросил Туркин. – Поддаваться на провокацию врага следует, лишь играя по собственным правилам. Например, переадресовать входной участок тоннеля на контур большого транспортного портала и нырнуть туда целой ударной эскадрой.
– А выход? Если он на планете, мы воткнемся в грунт! – возразил собеседник.
– В таком случае, остается вариант номер два – ждать и надеяться на гениальность инженеров, – сделал вывод Ямата.
– Гений – это труд, – философски изрек молчавший до этого момента Горич. – А любой труд требует определенных затрат времени. Может быть, наши технари до второго пришествия будут гадать, где находится конец тоннеля? Мы к тому времени успеем состариться и даже умереть. Это не выход.
– Твое предложение? – спокойно спросил Ямата.
– Надо искать мотив, – ответил Драган. – Как только мы поймем, кому и по какой причине было выгодно рисковать здоровьем, пускаясь в такую авантюру, так сразу же сообразим, где расположены вторые ворота тоннеля.
– А я согласен с предложением: пойти и врезать этим авантюристам по зубам! – высказался Семенов. – И уже на месте разобраться, зачем им понадобилось нас провоцировать.
– Запрут, – напомнил ему Горич.
– Никого они не запрут, – возразил Семенов. – А если и так, отобьем у них генератор тоннеля и спокойно вернемся. Должен же быть у них генератор? Не пальцем же они проковыряли путь через гиперпространство?
– А если они этот самый генератор взорвут? – предположил Туркин.
– Ну, давайте прихватим с собой ещё один, переносной, – легкомысленно предложил Семенов.
– На переносном ты сможешь ускакать не дальше луны, если она у той планеты имеется, – ответил ему Горич. – Не годится твой план, Семенов, никуда не годится. Бросаться в бой надо через космос, по цепи из больших порталов, это однозначно. Остается выяснить – куда?
– Главная гипотеза – Марс, – предположил Туркин.
– Это главная заноза в твоей заднице, – резко возразил Семенов. – После нашей зачистки на «четверке» не осталось ни одного авантюриста. К тому же все марсианские порталы есть в реестре. Попытаться изолировать правителя марсиане теоретически могли, но только при помощи секундного включения, а этот тоннель враги держат открытым уже полтора часа и вроде бы не собираются отключать. Значит, злодеи не боятся, что мы отследим их по официальным каналам.
– Кто же, в таком случае, нас провоцирует? – скорее размышляя, а не спрашивая друзей, подумал Туркин.
– Тот, у кого есть возможность построить достаточно мощный генератор без получения лицензии от Министерства транспорта, – ответил Ямата. – Кто‑то из слабо контролируемой зоны. Возможно, действительно из Пояса новых земель.
– В Поясе сотня обитаемых планет, и все они находятся под протекцией Диктатуры чисто номинально, – напомнил Алексей. – Ты предлагаешь обыскать их силами Ударной Армии? На это уйдет полжизни.
– Можно привлечь подразделения внутренней армии, – заметил Семенов.
– Минус год, – Туркин покачал головой. – Драган прав, следует шевелить мозгами, а не фантазировать на отвлеченные темы. Как злоумышленники смогли пробиться сквозь системы технической охраны? Ведь точно спроецировать выходной отрезок тоннеля без маяка невозможно. Кто из инженеров помог им в этом черном деле?
– Маяк во Дворец мог пронести кто угодно, необязательно инженер, – возразил Ямата. – Но в целом ты прав. Маяк был установлен именно тем, кто нам сейчас пригодился бы больше всего, причем установили его буквально за пару минут до начала церемонии, иначе приборчик нашли бы охранники во время последней проверки. Получается, что злодей проник в покои правителя непосредственно перед фанфарами. В его распоряжении было не более четверти часа. Мог ли он уйти из Дворца за десять‑двенадцать минут?
– Теоретически мог, – ответил Туркин. – Но на практике это требует не меньше пятнадцати‑семнадцати и то, если ты очень поспешишь.
– Постойте, – вмешался Горич. – Вы рассуждаете с позиции Воинов, имеющих нулевой допуск. Но в таком случае подозреваемый должен иметь допуск не меньшего класса. Иначе войти, а затем беспрепятственно выйти с уровня он бы не сумел. То есть это либо один из нас, либо кто‑то из придворных.
– Ты забыл о кадетах, персонале и гостях, – возразил Ямата. – И если рассуждать здраво, останутся одни гости. Ведь Воины не могли предать Главнокомандующего по определению, о кадетах я даже не говорю – они восторженные мальчишки, а не злодеи. Дворцовые интриганы, какими бы они ни были мерзавцами, Диктатора боготворят, а персонал проходит комплекс самых тщательных проверок каждую неделю. Из всего перечисленного следует, что маяк пронес кто‑то из приглашенных нами девиц. Остается лишь узнать – кто?
– Не вижу проблем, – подумал Туркин. – Во‑первых, у наших дам нет вообще никакого допуска и вошли они лишь благодаря тому, что мы держали их под ручки, а следовательно, выйти они смогут точно так же и никак иначе. Во‑вторых, по тревоге Дворец был закрыт, а значит, в течение последнего часа заблокированы не только лифты, но и переходы между помещениями на каждом уровне. Так что у нас есть вполне реальный шанс – обнаружить злодейку, не сходя с этого места.
– Я тоже думаю, что она где‑то в зале, среди гостей, – согласился с товарищами Горич. – Я слышал, что ребята из пятого округа – крупные специалисты по развернутому мыслесканированию.
– Мы уже приступили, – ответил старшина группы представителей пятого, Юпитерианского, округа. – Минут тридцать‑сорок…
– Подождем, – согласился Горич.
– Ненавижу такие паузы, – недовольно подумал Семенов. – Техников – жди, телепатов – жди. Ждать и догонять – хуже не бывает!
– Можешь попрыгать на месте или обойти пару раз вокруг зала, – с ехидцей предложил Горич, – энергичный ты наш.
– Не отвлекайтесь, – Приказал Ямата. – Пауза – время не для пикировок, а для размышлений. Постарайтесь вспомнить, где были ваши спутницы за десять минут до фанфар? Семенов первый.
– Моя Лейла висела на шее у Горяча, – немного обиженно ответил Семенов.
– Что взять с гетеры? – Драган усмехнулся.
– Особенно такой неразборчивой, – тут же ответил Семенов. – Твоя подруга, впрочем, не замедлила ответить примерно тем же. Слышал бы ты, что она шептала мне на ухо!
– Так, ясно, – прервал их Ямата. – Алексей, а где были наши с тобой девицы? Я что‑то в тот момент упустил их из виду.
– Сначала они беседовали с леди Куракиной, а после… – Туркин задумался. – Странно, но я не помню. Кажется, они выходили в дамскую комнату.
– Припудрить носик? – произнес Ямата вслух и нахмурился. – Ты видишь их в зале?
Алексей обернулся к встревоженной толпе гостей и обвел её взглядом. Среди разодетых в красивые платья женщин и подчеркнуто равнодушных вельмож деловито прогуливались Воины. Персонал сбился в испуганную кучку перед входом. Министры собрали в дальнем углу собственное совещание, и, судя по их жестикуляции, обсуждение возникшей проблемы проходило весьма бурно. Даже учитывая то обстоятельство, что помещение было переполнено и люди постоянно переходили с места на место, Туркин был уверен, что легко обнаружит Татьяну и её подругу, но прошло несколько долгих минут, а знакомых лиц он так и не увидел.
– Ничего не понимаю, – немного растерянно пробормотал Воин. – Жора, кажется, их нет в зале.
– Семенов, для тебя снова есть работенка, – подумал Ямата. – Раз уж ты не побоялся заглянуть в диктаторские покои, может быть, проверишь женские туалеты?
– Я извращенец, конечно, но не настолько же! – возмутился Семенов.
– Это приказ, – отрезал Ямата.
– Ну, Жора, погоди! – Воин покачал головой и нехотя направился к запретным для мужчин дверям.
Вернулся он буквально через минуту, красный, как вареный рак, и с отчетливыми отпечатками тонких пальцев на правой щеке.
– Зря ты отключил силовое поле, – высказался Горич. – Хорошо, что не били ниже пояса. Пожалели тебя.
– Нет там ваших избранниц, – едва сдерживая раздражение, доложил Семенов. – Я на всякий случай все эти комнаты опечатал.
– А если кому‑то приспичит? – Горич рассмеялся.
– Потерпят, – отмахнулся Семенов. – У меня физиономия не казенная, чтобы по ней шлепали все, кому не лень.
– Надо снять общую блокировку и проверить прилегающие к залу помещения, – взволнованно предложил Туркин.
– Не спеши, – ответил Ямата. – Как только мы дадим отбой тревоги, защитные поля отключатся по всему уровню и диверсантки смогут ускользнуть.
– Разве ты не понимаешь, что если они действовали в паре, то у них наверняка имелся запасной маяк? – возразил Алексей. – Это же идеальный путь отхода.
– Интересно, где они прятали эти штуковины, когда проходили контроль? – пошловато ухмыляясь, спросил Семенов.
– Уже не важно, – серьезно ответил Туркин. – Главное заключается в том, что нам их пока не поймать. Теперь это ясно. В зале их нет, а чтобы выйти из него и продолжить поиск по всему уровню, нам придется снять блокировку. Как только мы это сделаем, девицы активируют запасной маяк и улизнут, если, конечно, они не поступили так сразу, в те две минуты, пока мы соображали, почему не появляется Диктатор. Кажется, мы с Жорой влипли. Если нам не удастся схватить шпионок, трибунал никогда не поверит, что между нами и злодейками не было предварительного сговора.
– Худший вариант, – согласился Ямата, становясь мрачнее тучи. – Остается лишь одна маленькая зацепка – идея с приглашением девиц на прием не принадлежала Диктатору. Процентов на семьдесят вероятно, что тот, кто её продуцировал, сделал это намеренно. Шанс найти этого человека невелик, но другого выхода у нас нет.
– Задачка! – почесав затылок, заявил Семенов. – А если гениальное озарение случайно посетило, например, мадам Сычеву? Идейка вполне в её духе. Вы надеетесь, что она признается в авторстве? Какой бы безмозглой ни была эта неофициальная первая леди, подставлять свою шею ради спасения жизни и чести пары каких‑то там Воинов она не станет.
– Нет, – уверенно заявил Горич. – Случайностью здесь даже не пахнет. Автор подал идею Диктатору умышленно. Следовательно, с мозгами у этого человека должен быть полный порядок.
– В таком случае мы и его не найдем во Дворце, – заключил Ямата. – Не будет же он сидеть и ждать, когда за ним придут.
– Как ни крути, – Туркин вздохнул и развел руками, – а придется лезть в тоннель. Здесь нам цепляться больше не за что.
– А что я говорил?! – радостно воскликнул Семенов. – У меня же ассоциативное мышление дай бог каждому!
– Ветер у тебя в голове, а не мышление, – ответил ему Горич. – Одно дело – лезть в логово врага «на ура»,. а другое – после тщательного взвешивания всех «за» и «против».
– А в чем разница? – Семенов рассмеялся. – Все равно же лезть. Хоть так, хоть этак…

8. Милиция

Сержант Джемисон вышел из полицейского участка немного расстроенным. Этого вечера он ждал весь год, но теперь все шло совсем не так, как было запланировано. Мало того, что на Титане был объявлен аврал и все спецслужбы ловили каких‑то шпионов, сержанта ещё и перевели в группу усиления на восьмой уровень. Тактически ход начальства был грамотным и понятным; если подозреваемые хотели спрятаться, то лучшего места, чем этаж сомнительных заведений, для этого было не найти. Но Джемисона угнетала мысль о том, что на время операции его патрульный участок остается практически неприкрытым. Садовник Филипп и двое личных водителей знаменитого предпринимателя Утинского исправно посещали занятия для милиционеров, н'о до конца положиться на такую Службу общественной безопасности сержант не мог.
– Патрулировать квартал – это не розы выращивать, – во время инструктажа, обращаясь к садовнику, заявил сержант. – Требуется особая подготовка, внимательность и хорошая реакция.
– В саду все примерно так же, – обиженно ответил Филипп. – Попробуйте вырастить хотя бы один цветок, вот тогда мы и поговорим.
– Да вы не волнуйтесь, господин сержант, – сказал один из шоферов. – Если появятся эти шпионы, мы их в момент скрутим по рукам и ногам. Здоровье‑то позволяет.
Он красноречиво поиграл накачанными бицепсами.
– Вот этого делать как раз и не следует, – возразил Джемисон. – Ваша задача – вовремя распознать преступников и сообщить об их появлении в участок. Это все. Никакой самодеятельности! Ясно?
– Предельно, – ответил второй водитель. – Не волнуйтесь. Пит, сделаем все строго по инструкции. Может, будут какие‑то особые указания?
Он одними глазами указал в сторону дома Туркина. Сержант проследил за его взглядом и кивнул.
– Это не просто особо важный объект, но ещё и наиболее вероятное место появления подозреваемых, – Джемисон нахмурился. – Уж если они и появятся на нашем уровне, то, несомненно, для того, чтобы провести какую‑нибудь диверсию против Воина или его… или других обитателей этого дома.
– Оно и понятно, – согласился Филипп.
– Приступайте! – приказал сержант. – Как только смогу, приеду. Связь поддерживать постоянно. Удачи.
Когда Джемисон уехал, Филипп, назначенный командиром группы, деловито осмотрел выданные милиционерам станнеры и сказал:
– Я думаю, бродить по кварталу втроем было бы неверно. Раз шпионы охотятся на Воинов, один из нас должен сидеть в доме Туркина, а остальные – патрулировать улицы на машине.
– Распивать чаи в гостях у Куклы будешь, конечно, ты? – с иронией поинтересовался первый шофер.
– Можем установить график, – ответил садовник. – По три часа, например.
– Фил прав, – согласился второй водитель. – Поскольку от нас требуется всего лишь засечь приближение врага и сообщить об этом в участок, держаться вместе не имеет смысла. Через три часа приедем тебя подменить, Филипп. Веди себя хорошо.
– А как ещё можно себя вести в обществе Куклы? – садовник усмехнулся. – Это же не женщина, а почти богиня.
– Кто? – не понял первый шофер.
– Книжки надо читать, – Филипп покачал головой. – Эталон красоты, если тебе незнакомо слово «богиня».
– А эталон – это что?
– Ты в школе учился?
– Пять лет, – с гордостью ответил шофер. – Больше, правда, не осилил.
– Оно и видно, – садовник вздохнул. – Чем меньше знаешь, тем больше зарабатываешь.
– Ну, ты тоже не бедствуешь, – водитель рассмеялся. – На одних розах, пока хозяина нет дома, зарабатываешь, наверное, как мы за месяц? Сколько ты за свою службу их продал? Миллион? Если хотя бы по единице за штуку, тебя давно уже пора сдать налоговой полиции.
– Ты свои деньги получше считай, тоже жизнь наладишь, – Филипп криво улыбнулся. – По местам, граждане милиционеры.
В эту беспокойную ночь уличное освещение оставалось ярким, всего лишь вполовину уступая по интенсивности дневному, «солнечному». На всех перекрестках медленно вращались одинаковые лазерограммы инструкций, указывающих, что следует делать при появлении подозрительных чужаков. Прохожие добросовестно останавливались у каждого объявления и читали его от первой до последней строки. Пройдя двести метров до следующего перекрестка, они останавливались снова и повторяли процедуру, словно заучивая скупые строки официального текста наизусть. Необычная для сытого и спокойного Титана тревожная обстановка воспринималась гражданами скорее как продолжение праздника, некое приключение по случаю юбилея Снятого Шлема. Тема обсуждалась на каждом углу, исключительно полушепотом, и с каждой минутой обрастала дополнениями, уточнениями и предположениями. С частотой три раза в минуту кто‑нибудь из бдительных граждан замечал незнакомца и вызывал милицию, ещё чаще то там то здесь мелькали фантомы измученных полицейских. Им, в отличие от добровольных помощников, разрешалось не выезжать на каждый вызов, а расследовать поступающие сигналы виртуально. Это немного обижало действующих из лучших побуждений жителей уровня но поступить иначе полицейские не могли физически. Присутствовать почти одновременно в десяти разных местах было невозможно. Милиционеры же к исходу третьего часа патрулирования были готовы завыть на восходящий Сатурн.
– Я придушу этого хитрого садовника голыми руками! – в ярости прорычал первый шофер, когда патрульные наконец‑то направились к дому Туркина, чтобы сменить Филиппа. – Он специально выбрал первую вахту, чтобы не носиться, как угорелому, по улицам. Скоро все эти глазастые домохозяйки лягут спать, и он будет чинно раскатывать по кварталам, даже не подозревая о том, что пришлось пережить нам.
– Хочешь, я уступлю тебе свою очередь? – с сочувствием предложил второй. – Отдохни, попей кофе со знаменитой Куклиной выпечкой.
– Нет уж, – первый покачал головой, – я не слабак, просто обидно.
– Разве ты не знал, что Фил большой хитрец?
– В общем‑то, знал, – согласился первый. – Кто так паркуется?!
– Садовники, – ответил второй, и товарищи рассмеялись.
Машина Филиппа действительно стояла немного странно, словно, покидая её, садовник страшно спешил. Второй шофер обошел вокруг экипажа и удивленно поднял брови.
– А с виду вроде бы такой аккуратный человек…
– Что‑то здесь не так, – входя в роль детектива, заявил первый. – Я видел в инфосети. Ну, сериал этот, помнишь? «Копы» называется. Они там ещё по форме окурков убийцу вычислили. Там главный их так и говорил: «Мелочи – это улики, а значит, уже и не мелочи».
– Ты предлагаешь вызвать сержанта? – с сомнением спросил второй.
– Чтобы он нас обсмеял? Нет, я ничего не предлагаю.
– А как же «мелочи»?
– А, – первый махнул рукой. – Не кино же снимаем. Идем в дом.
– Идем, – согласился второй, ощупывая сквозь брючную ткань лежащий в кармане станнер.
Милиционеры не спеша вошли в зону идентификации и остановились в ожидании стандартного приветствия, но домашний компьютер почему‑то промолчал. Такое поведение машины было подозрительным, но ещё более странным им показалось то, что в доме не горел свет. Предположив, что обитатели улеглись спать и Филипп из вежливости согласился посидеть в темноте, милиционеры прошли в прихожую.
– Дьявол! – выругался второй шофер. – Там кто‑то лежит!
– Сержант! – тут же крикнул первый. – Срочно приезжайте!
– Что случилось? – мгновенно откликнулся Джемисон.
– Пока не разобрались, но, кажется. Филу стало нехорошо, – ответил первый водитель.
– Ничего не трогайте, – приказал полицейский. – Проверьте, не требуется ли кому‑нибудь медицинская помощь.
Второй милиционер, осторожно ступая, подошел к лежащему посреди гостиной телу садовника и наклонился, чтобы прощупать пульс. Рука Филиппа была прохладной, и, сколько шофер ни старался, никакого пульса ему найти не удалось.
– Поднимись наверх, – приказал он напарнику. – Спальня справа.
– Откуда ты знаешь? – удивился первый.
– Какая тебе разница? – раздраженно спросил второй.
– Да ладно, просто спросил…
Первый милиционер предусмотрительно вынул из кармана станнер и медленно поднялся по лестнице на второй этаж. В спальне было немного светлее, окна оказались открыты, и через них в комнату вливался свет ближайшего уличного фонаря. На кровати лежали двое. Милиционер вежливо покашлял, но.никакой реакции со стороны отдыхающих не последовало. Тогда он подошел ближе и склонился над спящей женщиной. Это была Кукла, но узнать её шоферу стоило определенного труда. Лицо служанки было разбито, из губы сочилась кровь, а оба глаза закрывали огромные синяки. Милиционер осторожно приложил к груди Куклы дрожащую руку и издал возглас облегчения. Женщина дышала, хотя кожа её на ощупь была холодной и влажной.
– Медики! – крикнул он, и перед ним тотчас возникла голограмма приемного отделения центра «Скорой помощи». – Срочно! В доме Воина есть раненые!
– Сколько? – поинтересовалась дежурная сестра.
– Двое – точно, – ответил шофер. – Сейчас посмотрю… Третий тоже еле дышит. Да и вообще, какая разница? Срочно сюда!
Лежащий рядом с матерью мальчик действительно дышал, но простыня под ним была темной и испачканной чем‑то липким. Милиционер потрогал ткань кончиками пальцев и поднес их к лицу. Жидкость пахла необычно. Мужчина лизнул палец и сплюнул. На вкус субстанция казалась чуть солоноватой.
Пока он изучал место происшествия, к дому подъехали сразу несколько машин. Внизу послышались возбужденные голоса, какая‑то возня и лязг инструментов. Спустя минуту в доме зажегся свет, и милиционер был вынужден на мгновение зажмуриться. Когда он открыл глаза, в спальне уже толпились медики. Они проворно погрузили служанку и мальчика на носилки и быстро повезли их вниз, к машинам. Снизу доносились ещё какие‑то возгласы, но милиционер их не слышал. Он стоял и зачарованно смотрел на пропитанную темно‑красной жидкостью кровать. Из транса его вывел напарник.
– Идем вниз, сержант зовет, – сказал он, мельком взглянув на окровавленное ложе.
– Как же так? – растерянно пробормотал первый. – И дом не отреагировал, и Фил ничего не сообщил. А если бы мы приехали позже?
– А если бы раньше? – задал встречный вопрос товарищ. – Идем, Питер и так вне себя.
Джемисон, багровый от злости, вышагивал по центру просторной гостиной, то и дело косясь на голограмму, в точности имитирующую тело распростертого на полу Филиппа. Он что‑то бормотал себе под нос, и, даже не слыша произносимых сержантом слов, было – нетрудно догадаться, что это ругательства. Милиционеры встали перед полицейским и виновато опустили головы.
– Нет, это не ваш промах, – после долгой паузы наконец произнес Джемисон. – Это я виноват. Мне следовало отказаться идти в рейд и самому контролировать вверенный участок.
– Вас бы выгнали с работы за неподчинение приказу начальства, – негромко заметил второй милиционер.
– А теперь выгонят за то, что я не сумел обеспечить безопасность граждан, – Джемисон нервно усмехнулся. – Только бы они выжили!
Он остановился у окна и замер, разглядывая ровно подстриженный газон.
– А что сказали медики? – спросил второй милиционер.
– Пока ничего не ясно, – не оборачиваясь, ответил сержант. – У Куклы черепно‑мозговая травма, Иван потерял много крови…
– А садовник? – едва слышно спросил первый из добровольных помощников закона и порядка.
– Филу досталось больше всех. Фактически он уже за гранью, но, если это случилось менее получаса назад, его реанимируют, правда, с частичной потерей памяти…
– Надо было денег у него занять, – облегченно выдохнув, сказал первый милиционер.
Джемисон молча подошел к шутнику и внимательно посмотрел ему в глаза. Тот виновато пожал плечами и отвел взгляд в сторону.
– Пока вы мне не нужны, – наконец заявил сержант. – Отправляйтесь патрулировать квартал дальше. А ещё лучше – езжайте по домам. Теперь на нашем уровне полно полицейских и без вас.
– Разрешите нам остаться здесь, – не поднимая глаз, попросил второй милиционер.
– Зачем? – удивился Джемисон.
– Вдруг преступник вернется или ещё что‑нибудь произойдет, – помощник пожал плечами.
– Только стойте так, чтобы не мешать, и ничего не трогайте, – согласился сержант. – И умные замечания держите при себе. Ясно?
– Одно можно? – робко спросил второй.
– Только одно, – недовольно разрешил Джемисон.
– Вы уже нашли орудие убийства?
– Нет еще, а что?
– Мне кажется, оно там, наверху, слева от кровати, – милиционер указал пальцем в потолок. – Армейский пистолет «Брагин‑215».
– Ты разбираешься в оружии? – сержант похлопал парня по плечу.
– Немного, – помощник кивнул. – Только, если честно, я никогда не думал, что увижу последствия его применения.
– Разрешите мне тоже сказать, – попросил первый помощник.
Джемисон взглянул на милиционера уже более заинтересованно.
– Дом был обесточен и компьютер выключен. Первое нельзя сделать, предварительно не отключив машину. Но она запрограммирована так, чтобы не допустить к своему системному блоку никого, кроме хозяина и техника аварийной службы.
– Ты считаешь, что здесь побывал Туркин? – сержант взглянул на милиционера с иронией, но тот оставался серьезным, как никогда.
– Если вы проверите серийный номер оружия, я уверен, окажется, что именно он записан в арсенальном файле Алексея Борисовича, – заявил помощник.
– Никогда не выдвигайте необоснованных версий, – строго глядя на милиционера, сказал Джемисон. – Сначала следует проверить номер, а затем спросить у компьютера, кто отключил его от системы.
– Разрешите, я сбегаю, – предложил второй помощник.
Он вернулся в тот же момент, когда дом сообщил, что в его памяти нет данных о моменте отключения.
– Половина версии недоказуема, – назидательным тоном заявил сержант. – Теперь номер…
Он быстро раскрыл полупрозрачную голограмму терминала связи и запросил данные на обнаруженный пистолет.
– Владелец Туркин А. Б., – прочел он спустя пару секунд. – Это хуже. Прошу дать разблокировку домашнего сейфа Туркина А. Б.
– В разблокировке отказано, – равнодушно ответил оператор Арсенала. – Что вы там себе вообразили, сержант? Это собственность Воина, и ваших полномочий хватает лишь для того, чтобы изучить обстановку в прихожей, да и то, если позволит хозяин.
– Хозяина здесь нет, а трупы есть, – спокойно ответил Джемисон. – Вы бы тоже не слишком там задавались, знатоки полномочий…
Связь с Арсеналом прервалась, и полицейский обвел задумчивым взглядом своих помощников. Пока никакой правдоподобной версии не складывалось. То, что пистолет принадлежал Туркину, вовсе не доказывало, что тот был в доме три часа назад.
«В конце концов, он мог просто иметь дурную привычку держать оружие не в сейфе, а под подушкой, – размышлял сержант. – То, что нарушение правил хранения привело к трагедии, конечно, плохо, но это не является преступлением, в котором можно обвинить хозяина дома. Ко всему прочему, Туркин до сих пор, наверное, совещается во Дворце, а значит, оказаться здесь собственной персоной он не мог. Тогда кто? Кто имел доступ к сейфу с оружием, компьютеру и сети энергоснабжения? Кто‑то из обитателей дома? Двое лежат в реанимации. Третий? Ревнивый муж Снайп? Чаще всего самые страшные преступления совершаются именно на бытовой почве. Тогда можно легко объяснить и синяки на лице Куклы и особую жестокость по отношению к мальчику. Вполне возможно, что женщина кричала, Филипп, подъезжая к дому, услышал шум и потому поставил свою машину не паркуясь, а как попало. Вбежав в дом, он бросился на помощь Кукле, но Снайп, осознав, что его преступление является особо тяжким, решил убрать и свидетеля. Что ж, на первый взгляд все сходится».
Джемисон вызвал дежурного и сказал:
– Ориентировка на Снайпа.
– Ты думаешь, на почве ревности? – с сомнением спросил дежурный.
– Предварительная версия, – пояснил сержант. – Пока все складывается именно так.
– Ясно, – собеседник кивнул. – Ты экспертов дождешься?
– Нет, здесь побудут ребята, а я – в клинику. Вдруг очнется Кукла или мальчонка…
– Воину сообщил?
– Пока нет, – сержант покачал головой. – О чем сообщать? Что его верный оруженосец изуродовал свою жену и едва не угробил единственного сына? Причем, сам понимаешь, чьего сына…
– Воин сможет разыскать подозреваемого гораздо быстрее, чем мы, – заметил дежурный.
– А зачем тогда нужна вся наша служба? – Джемисон покачал головой. – Нет, Воины должны спасать мир, а мы – их родственников. Так будет правильно.

9. Марсиане

Пыльные бури всегда приходили с юго‑востока. Управлять погодой можно было и по‑другому, но туристы требовали зрелищ и особого колорита. В большинстве своем эти любознательные псевдопутешественники прибывали с Земли, а там до сих пор бытовало представление тысячелетней давности, что Марс – это покрытая красными песками планета, над которой непрерывно бушуют ураганы. Потакать заблуждениям землян для жителей «четверки» было утомительно, но выгодно. На время искусственных «самумов» города включали силовые купола и устраивали шумные празднества, некое подобие бразильских карнавалов. Туристы глазели сквозь невидимые стены силового поля на разгул стихии, а аборигены вытягивали из них условные единицы кредитов за просмотр редкостного зрелища, дополнительные развлечения и снедь, которую взволнованные гости поглощали в запредельных количествах. Работа очистительной техники, трудившейся после каждой бури, освобождая пригород от песка и пыли, как проклятая, по трое суток кряду, вполне окупалась за счет доходов, полученных в период карнавала.
Васильев обогнул очередную группу беззаботных землян и вошел в вестибюль отеля «Нормандия». Подбежавший портье был незнаком доктору, но проблем в связи с этим не возникло. Видимо, новичка хорошо проинструктировали об особенностях обслуживания отдельных граждан, и он сразу же вручил Виктору диск, обеспечивающий доступ в закрытое для посторонних крыло здания. Доктор провел по значку служащего монетой, сбросив на его счет пару единиц чаевых, и про– шел к довольно неприметной двери. Оставив пропуск в.лотке системы идентификации,.он шагнул в длинный узкий коридор, конец которого терялся в далекой перспективе.
– У нас ровно минута, – появляясь рядом с доктором, заявил лазерографический фантом председателя восточной ячейки подполья. – Политсовет считает, что нам необходимо воспользоваться моментом и продолжить восстание. Голоса разделятся примерно поровну. Ваше мнение может стать решающим.
– Каким моментом? – Васильев покосился на председателя с неудовольствием. – Я чего‑то не знаю?
– Разве вы не были этой ночью в своем координационном центре? – удивился собеседник. – Вы не в курсе последних новостей с Титана?
Даже в виде фантома он оставался суетливым и каким‑то помятым, словно скомканный лист бумаги. Как это ходячее недоразумение сумело пробиться на такой высокий пост, Виктору было непонятно.
– Нет, – признался врач. – Ночью у меня была трудная операция.
– В Солнечной системе возник самый настоящий кризис власти! – понизив голос, возбужденно сообщил жеваный соратник, – К столице стянуты практически все силы Воинов и половина регулярных войск. По данным разведки, штаб ордена планирует какую‑то полномасштабную операцию в Поясе новых земель или даже где‑то дальше.
– Дальше? – сдержанно удивился Виктор. – Я всегда считал, что Пояс – последний рубеж.
– Дворец запросил в штабе дальней разведки подробные карты созвездия Стрельца! – торжественым тоном открыл тайну председатель. – Там колоний у Диктатуры пока нет.
– Еще не факт, что они направят туда армаду, – заметил Виктор. – Центр Галактики всегда привлекал исследователей. Там очень много звездных скоплений, а значит, и велика вероятность обнаружения пригодных для колонизации планет. Но, это все дело для десятка мобильных разведгрупп, максимум – пары эскадр. Армада в полном составе для этого не потребуется.
– Вот именно! – фантом многозначительно округлил глаза. – Для чего же Диктатор собирает целый ударный флот?
– А что ещё сообщает разведка? – спросил Васильев, уже останавливаясь в зоне идентификации перед дверью в конференц‑зал.
. – Титан переполнен слухами о проникших во Дворец диверсантах. Теперь их ловят по всей планете. Почему‑то все считают, что это наш ответный удар.
– Ясно, – доктор усмехнулся. – Пусть считают…
Заседание Политсовета затянулось. Уже давно подошло время пообедать, но окончательного решения председатели всех представленных на собрании ячеек так и не приняли.
– Мне хотелось бы уточнить лишь одно, – внимательно выслушав все аргументы, заявил Васильев. – Какими силами вы собираетесь продолжить это восстание?
– Мы потеряли только «Юг‑9», – ответил ему маркшейдер Антонов, председатель ячейки северного горнодобывающего округа. – Остальные группы даже пополнились бойцами и теперь рвутся в бой, чтобы отомстить за своих товарищей.
– А как же Воины? – Виктор прищурился и обвел собравшихся внимательным взглядом. – На что рассчитывают генералы ваших боевых отрядов? Неужели им неизвестно, что Воины потому и зовутся Абсолютными, что победить их нельзя? Сколько раз вам нужно свалиться в одну и ту же канаву, чтобы прозреть?
– Если Воины уйдут в дальний поход и увязнут в боях, нам останется лишь разоружить полицию и несколько гарнизонов внутренней армии, а они сформированы из марсиан. Полицейские не станут драться с нами за честь Титана.
– И что произойдет, когда Воины вернутся из похода? – доктор спросил это так, словно разговаривал со слабоумными. – Я не пойму, вы хотите убаюкать себя теплой ванной и сладкими мечтами перед тем, как вскрыть вены? Или я чего‑то не знаю и все ваше горячечное бормотание имеет под собой некую основу?
– Имеет, – признался председатель западной ячейки. – Правда, это особо секретная информация.
– Но мы сейчас решаем судьбу планеты, – заявил Васильев. – При таких ставках нельзя играть вслепую. Выкладывайте.
– Все дело в запросе, который подал Дворец в штаб разведки, – тщательно подбирая слова, сказал «западник». – В созвездии Стрельца действительно пока ещё нет колоний, но мои эксперты провели тщательный анализ архивных файлов и обнаружили две любопытные папки. В одной помещен подробный отчет о разведрейде крейсера «Киев». Он не добрался до пункта, который был обозначен в его приказе. И вот что интересно, причина, по которой целых четыре Воина, бывших на борту крейсера, не выполнили приказ, звучит, как невнятный детский лепет. Все четверо в один голос заявили, что на выходе из гиперпространства корабль попал в зону обратного смещения. Это настолько обеспокоило доблестных Воинов, что они были вынуждены ретироваться, не проведя никаких исследований.
– Что такое «обратное смещение»? – заинтересовался Васильев.
– Терпение, – призвал рассказчик. – Следом за «Киевом» в том же направлении ушел другой крейсер – «Новосибирск». К моменту отправки этого разведчика астрофизики уже разобрались с феноменом обратного смещения и составили подробнейший список рекомендаций, как действовать в аномальной зоне, но, когда корабль вышел примерно там же, где и «Киев», с поправкой всего в пару АЕ, ему пришлось столкнуться с новой загадкой. Гигантский крейсер потащило, как щенка на поводке, какое‑то гравитационное поле. Причем никаких источников поля поблизости от корабля не было и в помине. Когда Воинам с огромным трудом удалось вырваться из захвата и прыгнуть обратно в систему, выяснилось, что между временем Титана и бортовым существует серьезная разница.
– Так и была открыта прямая зависимость скорости движения времени от массы вещества в пространстве, – заключил Виктор. – Я знаю эту историю, единственное, что для меня новость – название крейсера. Я всегда считал, что это было научное судно «Академист». Вы обещали, что будет секретная информация, где она?
– Так вот же, – «западник» развел руками. – Смещение, поле, замедление времени…
– Данные из учебника для шестого класса средней школы, – оборвал его доктор. – Этот набор аномалий сможет остановить Воинов?
– Вот именно! – обрадовался понятливости соратника западный председатель. – Посудите сами, в истории не было случая, чтобы Воины поворачивали, не выполнив задания, а здесь их целых два!
– Вы хотите положиться на капризы Вселенной? – Васильев сокрушенно покачал головой. – С кем я работаю!
– Вы можете предложить лучшие варианты? – обиженно спросил оппонент.
– Варианты чего?! – Виктор взорвался. – То, что вы представили нам, как средство от вооруженных до зубов громил, которых любой нормальный человек боится больше смерти, является всего лишь подборкой архивных данных! Я не уловил в вашем выступлении ни смысла, ни намека на разумное предложение. Надеяться на то, что армаду диктаторских кораблей утянет на другой конец Галактики неведомое гравитационное поле или что они застрянут в созвездии Стрельца на тысячу земных лет, в высшей степени глупо. Я не смогу объяснить бойцам, почему мы намерены рисковать их здоровьем, заранее зная, чем закончится это безнадежное предприятие… Кстати, вы мне так и не объяснили, что это за фокус «обратное смещение».
– А разве вы меня слушаете? – «западник» возмущенно фыркнул. – Вы наслаждаетесь ролью непогрешимого критика и не хотите вникнуть в суть проблемы. Обратное смещение – это феномен увеличения длины волн в спектре ближайших источников излучения, хотя по всем канонам все должно происходить наоборот. Зафиксированные «Киевом» источники имели спектр излучения, близкий к внегалактическому. Словно экипаж крейсера смотрел не на ближайшие звезды, а заглядывал в колодец, на дне которого светились осколки другой галактики. То, что вы назвали подборкой архивных данных, является тройной – понимаете? – тройной аномалией!
– Увеличение красного смещения может быть вызвано сильным гравитационным полем, – заметил Васильев. – Вы сами сказали, что «Новосибирск» едва не затянуло в какую‑то черную дыру. Так что ваш феномен обратного смещения можно легко объяснить именно сочетанием аномалий. Прибавьте к этой теории замедление времени под действием гипермассы, вызвавшей к жизни гравитационное поле, и у вас все сойдется. Станет объяснимым даже тот факт, что Воины не увидели никаких объектов поблизости от своего корабля. Объект был, но был он не поддающейся обнаружению черной дырой. К счастью, до неё могучему «Новосибирску» было как папуасу до полюса, потому он и вырвался.
– Стрелец – созвездие, – возразил председатель. – Созвездия, да будет вам известно, состоят из прилично удаленных друг от друга, но по галактическим меркам все же близких звезд. Особенно близки они друг к другу именно в направлении центра нашей Галактики. Для каких‑либо черных дыр в составе Стрельца просто нет места. Тройная аномалия остается загадкой для ученых уже – несколько десятков лет, и я не думаю, что вы сможете прямо сейчас ответить на вопрос: что же происходит в той далекой точке пространства‑времени? А ещё я ничуть не удивлюсь, если армада, которую собирает Диктатор, все же двинется в это проклятое созвездие. Скорее всего, переполох на Титане вызван не попыткой покушения на правителя и не высадкой на столицу отряда неуловимых диверсантов. Причину следует искать в чем‑то другом. Нет ли здесь связи с центральными областями галактики? Быть может, пользуясь тем, что Диктатура не любит этот загадочный участок пространства, там укрылись некие враги? Во второй папке, найденной моими экспертами в архиве, содержался достаточно пространный доклад о том, что во время войны в указанной зоне бесследно пропала вся отступающая армада противника и одна из преследовавших её эскадр Третьего флота Титана. Разве не логично предположить, что некие потомки побежденных семьдесят лет назад землян основали в аномальной зоне колонию и теперь грозят оттуда Диктатуре?
– И все равно вы меня не убедили, – упрямо проговорил Виктор. – Слишком много «если». Если армада двинется к Стрельцу, если она начнет там боевые действия, если время будет работать на нас… если, если, если… Так планировать серьезные дела нельзя.
– В таком случае наша борьба обречена, – заявил «западник». – Мы никогда не добьемся даже того, что удалось нашим товарищам с Ио.
– Пример вы привели – так себе, – успокаиваясь, заметил доктор. – Что сумели выторговать эти товарищи у Диктатуры? Право называться не просто Ио, а Республика Ио? Но других‑то изменений на спутнике Юпитера не произошло, да и не могло произойти.
– Я вот слушал вас и размышлял, – вмешался в беседу Антонов.
– Да? – с изрядной долей сарказма полюбопытствовал Виктор.
– Да, – серьезно подтвердил маркшейдер. – Все наши споры не имеют смысла, поскольку неясно, что же происходит на Титане. В этом я согласен с доктором. Но опускать руки мы тоже не имеем права. Как же совместить нашу жажду действий и взвешенный подход?
– Ну и как? – по‑прежнему иронично спросил врач.
– Следует сделать то, в чем нас беспочвенно обвиняют столичные репортеры, – спокойно заявил Антонов. – Отправить на Титан разведчиков. Из сообщений инфоканалов мы никогда не узнаем ничего конкретного.
– Я уже отдал приказ четверым агентам, – заметил Виктор.
– Вы меня не поняли, – мягко возразил «северный» председатель. – Достоверная, из первых рук, информация может потребовать мгновенного осмысления и принятия ответственного решения. Кто ваши агенты? Рядовые товарищи?
– Сообразил, – доктор кивнул. – Вы предлагаете отправить на Титан кого‑то из Политсовета. Чтобы в случае кризиса этот человек принял решение единолично. Получаются прямо‑таки похороны принципа коллективизма, вам не кажется?
– Критическая ситуация, – Антонов пожал плечами. – В любом коллективе рано или поздно находится свой герой, причем только один.
– И кого же вы предлагаете отправить за порцией «посмертного бессмертия»? – Васильев прищурился.
– Того, кому больше некем руководить на Марсе, – председатель посмотрел доктору в глаза. – Ваша ячейка уничтожена, а значит, особых дел у вас на планете нет. К тому же мы вам доверяем. Если, ознакомившись с реальной обстановкой на столице, вы решите, что продолжать – восстание нет смысла, мы снова уйдем в подполье. Но мы все очень надеемся, что, если вы получите данные в пользу идеи продолжить вооруженное сопротивление, ваше собственное мнение не повлияет на окончательные выводы.
– Нетрудно догадаться, что Политсовет придумал это ещё до того, как я вошел в зал? – скептически предположил доктор.
– Верно, – ответил «западный» председатель. – И спорили мы с вами лишь для того, чтобы вы как можно лучше прочувствовали степень возлагаемой на вас ответственности.
– Служу трудовому народу, – пробурчал, поднимаясь со своего места, Виктор. – Места в космолете уже заказаны?
– Места? – Антонов немного замешкался. – Вы полетите не один?
– Я же врач, – напомнил Васильев. – А любому врачу полагается медсестра, как Воину оруженосец или вельможе паж. Вы не знали?
– Я считал, что в вашей специальности отношения более деловые и… равноправные, что ли, – председатель пожал плечами.
– Вы заблуждались, – серьезно ответил доктор.
– Антонов, оставьте Виктора в покое, – смеясь, потребовал «западник». – Иначе он наплетет вам бог знает чего.
– Фу, – маркшейдер провел ладонью по лбу. – А я почти поверил!
– Что ваш товарищ ведет себя, как зажравшийся эксплуататор? – Васильев хлопнул Антонова по плечу и улыбнулся. – Расслабьтесь. Но насчет двух мест я не пошутил.
– Сестра нужна вам для прикрытия? – спросил дотошный «северный» председатель.
– Если бы наш юный друг хоть раз увидел Габи, он не задавал бы глупых вопросов, – обращаясь к доктору, заметил «западник». – Для прикрытия, Антонов, и ещё для какого!
Когда Виктор вышел из зала, над круглым столом пронесся невольный вздох облегчения. Почти никто из членов Политсовета не сомневался, что доктора схватит «Спрут» и Виктор, не выдержав пыток, согласится прекратить восстание. А поскольку высший орган революционного движения якобы уполномочил бывшего южного председателя принять окончательное решение, контрразведка Титана, по мнению бунтовщиков, оставит их в покое. Тем самым «Свободный Марс» надеялся обеспечить себе жизненно необходимую передышку.
Наивные революционеры не могли даже представить, насколько их коварное предложение соответствовало личным планам Васильева.

10. Тоннель

Человек в кибермаске приблизился к дверям резиденции ордена и пристально посмотрел в глаза одному из часовых. Тот равнодушно кивнул, словно отвечая на какой‑то мысленный вопрос незнакомца, и указал вправо.
– Все кадеты там, в дежурной…
Человек двинулся в указанном направлении, но настолько медленно, что со стороны казалось, будто он крепко о чем‑то задумался. В общем‑то, так оно и было, но задумчивость незнакомца имела довольно необычный характер. Он думал сразу за нескольких человек. За нескольких Воинов, заседавших в штабе ордена…
– У меня есть предварительные данные расшифровки разведданных, которые добыл зонд, – неожиданно для самого себя заявил глава Совета Громов.
– Откуда? – удивился было один из членов Совета, но тут же исправился: – Ах да, предварительные данные… Это от…
– От него, – подтвердил Громов, не уточняя источника. – Они подтверждают нашу догадку. Выход из тоннеля находится в Стрельце.
– А с чем мы имеем дело? Что там, на выходе?
– Три полные эскадры боевых кораблей неизвестного происхождения, – пробормотал себе под нос человек в маске.
– Вражеская армада из трех полных эскадр, – произнес Громов. – Что это за враг, мне неизвестно, но его цель – Титан.
– Вы уверены? – с сомнением спросил пока ещё не охваченный внушением незнакомца Воин..
– Второй зонд сделает видеорепортаж, – заверил председатель. – Но нам следует задуматься над проблемой ещё до его возвращения. Место, где противник концентрирует свои силы, издавна считалось сомнительным. В свое время именно там закончилась война Семнадцати Спутников, там ученые наиболее часто наблюдали аномальные явления, наконец, это единственный участок пространства, где у нас нет не только колоний, но и наблюдательных станций. Просто идеальный исходный рубеж для вторжения.
– Возможно, я ошибаюсь, но, по моим данным, война Спутников закончилась сражением даже не в Стрельце, а в зоне тройной аномалии, – вспомнил один из членов Совета. – Это чертовски далеко для рубежа атаки. Зонд ничего не напутал?
– Зонд – автоматический регистратор, – строго глядя на соратника, заметил Громов. – Он выдал результат, а осмысливать его предстоит нам и нашим офицерам‑аналитикам. Пока не поступит подтверждение, мы, естественно, не будем спешить с безоговорочным принятием версии о вражеском плацдарме в Стрельце, но и на чудо надеяться нам не стоит. Я предлагаю заранее подготовить к походу всю армаду.
– Отправив в бой все корабли, мы провалим оборону, – осторожно заметил до сих пор не поддавшийся внушению незнакомца Воин. – Нам следует оставить вокруг Титана хотя бы два стандартных эшелона заградительных кораблей и три‑четыре линкора.
– Флот противника слишком велик, – подсказал человек в маске, и Громов тут же повторил его слова.
– Это не аргумент, – возразил упрямый Воин. Человек поморщился, словно от приступа зубной боли, и перенес всю тяжесть ментальной нагрузки на сознание упрямца. Воин вдруг схватился за левый висок и согнулся почти пополам. Когда он медленно выпрямился, из угла его левого глаза текла слеза, а губы и подбородок были испачканы струящейся из носа кровью.
– Врага следует опередить, – окинув товарищей отсутствующим взглядом, изрек Воин. – Его надо уничтожить одним мощным ударом. Иначе он каждый день будет покушаться на Диктатора, и когда‑нибудь ему это удастся. Единственное, что необходимо выяснить до похода, – кто этот враг?
– Мы выясним, – пообещал Громов. – Не получится при помощи зонда, отправим в разведку Воинов… Мы это обязательно выясним. А то у меня возникло какое‑то скверное предчувствие. Слишком уж знакомое место выбрали эти злодеи для своего рубежа…
Человек в маске подошел к дежурной комнате, но входить в неё не стал. Кадеты его не интересовали. Он развернулся и быстро проследовал к лифту. Часовые проводили его все теми же равнодушными взглядами, а когда человек вошел в кабину, начисто забыли о том, что он приходил…
– Решение принято, –Ямата обвел взглядом товарищей и покачал головой. – Я не согласен с мнением Совета и считаю, что отправлять армаду в поход рановато, но данные, которые получил новый зонд‑разведчик, ясно говорят о том, что выход тоннеля расположен в районе, пограничном с тройной аномалией, и генерирует этот переход один из боевых кораблей неизвестного флота. Вражеская армада построена в наступательный порядок, и перед большей частью её крейсеров развернуты входы в гипертоннели. Совет решил нанести противнику упреждающийудар. Флот Титана внезапно выйдет чуть дальше вражеского стартового рубежа и атакует корабли противника с тыла. Наша задача – нейтрализовать генератор тоннеля и тем самым лишить врага четкого ориентира на столице. Все готовы? Алексей, ты как?
Туркин проверил герметичность боевого костюма и показал Ямате большой палец.
–А ты?
– Другого выхода у нас все равно нет, – Георгий вздохнул. – В конце концов, не в первый раз.
– Будем надеяться, что инженеры не ошиблись и база врага расположена действительно где‑то в созвездии Стрельца, желательно на планете или хотя бы астероиде, а не в пустоте. – Алексей вытянул левую руку и навел вмонтированное в рукав оружие на дверь. – Занятный будет прыжок. Из дворцовых покоев – к центру Галактики. Мы войдем в историю.
– Лучше бы нам никуда не входить, – возразил Ямата. – К своей нынешней жизни я уже привык, здесь мой дом и друзья, а в этой самой истории я никого не знаю.
– Командир! – прервал их разговор возглас Семенова. – Отряд самоубийц для выполнения священного долга перед сегуном построен!
Ямата обернулся к короткой шеренге полностью экипированных и вооруженных Воинов и внимательно осмотрел их снаряжение.
– Вольно, – приказал он. – Слушайте подробности, чудо‑богатыри. Тоннель будем проходить в стандартном атакующем порядке. Боевой режим приказываю не отключать до возвращения во Дворец или посадки на корабль. Армада выйдет в поход ровно через час, но даже в гиперпространстве путь к точке «X» займет около четверти суток, а это значит, что, как бы нам ни было жарко, продержаться предстоит семь стандартных часов. Это при условии, что корабли армады обнаружат и разгромят вражеский флот сразу по прибытии в созвездие. В составе нашей ударной группы более двухсот крейсеров, и шансы на то, что им удастся быстро справиться с врагом, достаточно велики. Но на случай непредвиденных осложнений мы возьмем с собой легкий магнитоплан, оборудованный гипермаяком. Он набит под завязку полезными мелочами, вроде минных и силовых комплектов, пищевого и элементарного синтезатора, а также снаряжением для выживания. Этот обоз будет оберегать как зеницу ока Горич. И не спорь, Драган, это приказ! Полузащитником назначается Семенов. Прикрывать тыл атакующей группы и одновременно страховать обоз по силам только такому «энерджайзеру», как ты.
– Яволь! – бодро ответил Семенов. – Рад стараться, Ямата‑сан!
– Мордвинов – левый фланг, – продолжил Георгий. – Туркин – центр. Я буду на правом. Шульга – аэроснайпер.
– Верх и низ? – уточнил Шульга.
– Если они будут в том месте, куда мы отправляемся, – подтвердил Ямата. – Еще вопросы?
– Никак нет, – почти синхронно ответили Воины.
– В таком случае, в колонну по одному. Туркин – направляющий. На подвиги шагом марш!
Шесть закованных в броню и окутанных силовыми полями фигур неторопливо прошли через раскрытые двери зала для торжественных приемов и растворились в мерцающем свечении гипертоннеля. Наблюдавшие за процессом операторы аппаратуры слежения увидели, как в зале разворачивается объемная лазерная проекция. Передаваемая боевыми костюмами Воинов информация тут же преобразовывалась в виртуальную модель, и оставшиеся на Титане инженеры словно бы шли рядом с разведчиками. В первую секунду Воинов окружала лишь светящаяся субстанция, но буквально через пару шагов, когда в тоннель въехал магнитоплан и вошел замыкающий, из‑под ног разведчиков исчезла опора, и приборы зафиксировали наступление невесомости.
– Индивидуальные сигналы теряются, – встревоженно сообщил главный техник. – Всем операторам перейти на аварийный канал гиперсвязи.
– Маяк магнитоплана работает с предельной интенсивностью, – откликнулся инженер, наблюдающий за «обозом». – Сигнал теряется.
– Заладили, – раздраженно высказался координатор начавшейся операции Воин Купавин. – Маяк рассчитан на глубину проникновения в гиперпространство до ста линейных единиц. Это почти десять тысяч парсеков в обычном пространстве. Вы хотите сказать, что отряд уносит дальше центра Галактики?
– Тоннель закрывается! – подлил масла в разгорающийся огонь ещё один оператор.
– Сигналы боевых костюмов потеряны…
– Связь с маяком магнитоплана потеряна…
– Гипертоннель закрыт…
– Черт! – воскликнул Купавин. – Срочно передайте все полученные сведения на линкор «Сатурн», флагман армады.
– Какие сведения? – удивился главный техник. – Мы не успели ничего зафиксировать. Только обрывки…
– Вот их и передавайте, – отрезал Воин…
Время – это странная и неуступчивая часть бытия. Оно никогда не сдается, каким бы безумным ни был натиск стихии или обстоятельств. Время извивается, как пойманный уж, просачивается сквозь пальцы, словно вода, и утекает в жадный пересушенный песок пространства. Время кружится по часовой стрелке, обтекая Вселенную и расширяясь вместе с ней, но у него есть и свое предназначение. Время дает момент движения веществу, взрываясь и угасая вместе с ним далеко от точки начала начал. Что произошло в исходной точке – произнес свое веское слово бог или возникла случайная виртуальная флуктуация абсолютной пустоты, – знает лишь Высший Разум, если он существует, но возмущение, вызвавшее цепную реакцию Большого Взрыва, было провокацией именно со стороны времени. Схватками при его рождении стали неустойчивые гравитационные поля и волны, затянувшие вещество в водовороты созидания галактик и звезд. Его жизнь ускорялась с каждой секундой, вместе с удалением вещества от момента рождения Вселенной и самого времени…
Нельзя найти истоки Вселенной, потому что для этого следует вернуться в прошлое, а Время необратимо.
Путешествуя в пространстве, найти истоки Вселенной нельзя… но ведь никто не запрещает предпринять эту отчаянную попытку. Например, рухнув куда‑то в сверкающую бездну, в поток неизвестной субстанции, которая мчится против движения всего сущего, пронзая попадающиеся на пути ядра галактик, межзвездный газ, звездные и пылевые скопления, взрывы сверхновых и черные дыры. Эта субстанция проходит сквозь галактики, как пуля сквозь листок бумаги. Она игнорирует даже гиперпространство, словно в этом странном измерении нет ни страшнейшей волновой гравитации, ни вязкой первозданной псевдопустоты…
То, что образовывало этот тоннель, презирало и непреклонную инертность пространства, и упрямство времени. Субстанция выполняла свою неведомую задачу вопреки любым постулатам физики Вселенной. Словно это была вовсе не её Вселенная, словно субстанция попала в этот мир случайно: транзитом или с целью короткой разведки. Словно это было сверкающее щупальце, которое сокращалось, втягиваясь в брюхо выбросившей его твари, и никакие законы небесной механики не могли помешать этому процессу. Более того, законы словно подыгрывали субстанции, подчиняясь зову её тяжелых гравитационных полей. Такие обоснованные и незыблемые аксиомы трехмерного мира мгновенно теряли фундаментальность, растворяясь в потоке вселенского течения, устремленного в сквозное отверстие, которое было пробито «щупальцем» в телах миллионов последствий миллионов Больших Взрывов…
Кружащих в плоскости мегавселенной, так забавно взорвавшейся в одном из рукавов ассоциации миллионов таких же раскаленных скоплений вещества…
Мегавселенной, которая вращалась вокруг центра по‑настоящему внушительных масс…
Гигантских, невообразимых масс, которые, в свою очередь…
Туркин зажмурился и встряхнул головой. В скафандре это движение было довольно опасным, поскольку от него в действие пришли сразу несколько защитных и атакующих систем универсальной боевой экипировки. К тому же невесомость теоретически требовала осторожности в телодвижениях. Наполняющая тоннель субстанция гасила все неверные импульсы, и колонна Воинов оставалась относительно стройной, но оправданные меры предосторожности чаще всего приносили ощутимую пользу постфактум, когда все приключения заканчивались. Например, те, кто пренебрегал противорадиационной защитой во время штурма взбунтовавшейся колонии Три, впоследствии долго лечились в Центральном госпитале на Земле. Хитрые повстанцы включили гамма‑излучатели в самый последний момент, когда бой был практически окончен, и некоторые Воины необдуманно расслабились.
Так было раньше, во время предыдущих операций и походов. Что происходило теперь, понять было трудно, однако схема действий оставалась прежней. В строгом соответствии с правилами военной науки.
– Радиосвязь сдохла, – заявил в мысленном эфире Семенов, – придется напрягать мозги.
– Непривычное занятие, согласись, – съязвил Горич.
– Как вы считаете, господа титаны, какой червяк нас проглотил? – спросил обычно немногословный Воин Мордвинов.
– Какой ещё «червяк»? – удивился Шульга. – Это же гипертоннель.
– Тоннели не светятся, – поддерживая версию Мордвинова, возразил Горич. – И не транспортируют предметы со страшной скоростью черт‑те куда.
– Ты думаешь, мы пройдем мимо Стрельца? – включаясь в беседу, спросил Ямата.
– Гиперсвязь отошла на покой. – Горич представил себе, как выглядит установленный на магнитоплане маяк. – Это означает, что мы покинули зону устойчивого приема сигналов, то есть проскочили «рубеж десять тысяч».
– «Рубеж десять тысяч» в направлении созвездия Стрельца – это ядро Галактики, – заметил Туркин.
– Если смотреть с Земли, – поправил его Горич. – Реально Стрелец чуть в стороне. Хотя и ненамного.
– Я что‑то не пойму, нас хотя бы к пенсии поднимут на борт какого‑нибудь крейсера или мы всю жизнь так и будем воевать со сверкающими червяками в автономном режиме? – поинтересовался Семенов.
– Армада пойдет не дальше зоны тройной аномалии, – ответил Ямата.
– Успокоил, – Семенов выразил крайнюю степень недовольства. – Насколько мне известно, эта зона расположена гораздо ближе к Солнцу, чем мы находимся в данный момент.
– И с каждым мгновением это «гораздо» приобретает все более зловещий оттенок, – согласился с ним Горич. – Страшно, Семенов?
– А должно быть весело? – поинтересовался Воин. – Ты, Драган, что‑то тоже не особо радуешься…
– Занялись бы вы делом, – прерывая их нервный обмен любезностями, сказал Ямата, – вон как Туркин. Летит себе титан, анализирует происходящее с научной точки зрения, запоминает пришедшие в голову выводы…
– Философ, однако, – Семенов усмехнулся. – Только и он не от большого содержания железа в нервах этим занимается.
– Лично меня занимает вопрос прибытия в конечный пункт нашего замысловатого путешествия, – сообщил товарищам Туркин. – Как‑то нас там встретят?
– Ну, как обычно встречают на другом краю Вселенной? – усмехнулся Горич. – Цветами и шампанским.
– Лучше водкой и пивом, – пожелал Семенов.
– Накаркали, – заявил Ямата, указывая куда‑то в сверкающую перспективу тоннеля. – Кажется, к нам приближается комитет по встрече. К бою!

11. Долгая ночь

Джемисон заставил себя взглянуть на лицо Куклы. Видеть её страдания было выше его сил, но чувство вины не давало уйти совсем, и сержант мерил шагами палату, напряженно размышляя о причинах происшествия.
Версия, в которой главным подозреваемым являлся Снайп, вполне устроила начальство, но не Джемисона. Полицейский слишком давно знал оруженосца. Снайп был, конечно, крепко обижен судьбой, но его психоматрица не содержала столь откровенных компонентов агрессивности. Сержант мог вспомнить добрую сотню случаев, когда слугу провоцировали люди или обстоятельства, но слишком мягкий и доброжелательный для титана Снайп либо обходил неудобные вопросы стороной, либо смотрел на них как бы с позиции незаинтересованного наблюдателя. Эта невозмутимость Снайпа и его философское отношение к жизни особенно нравились полицейскому. Джемисон даже подумал, что, появись у него общие с оруженосцем интересы, они могли бы стать настоящими друзьями. Профессионализм не позволял ему положиться на личные симпатии и интуитивные выводы, но, как ни старался сержант, найти убедительный мотив для подобного поступка оруженосца Джемисон не мог. Застарелая ревность не подходила хотя бы потому, что за двенадцать лет любой нормальный человек, и даже титан, забывал обиду или хотя бы частично прощал обидчика. Снайп умалишенным не был. Для проявления жестокости в нем должна была накопиться критическая масса нервного напряжения и злости. Однако и в этом случае такой нетипичный титан, как Снайп, не смог бы удерживать в душе столь взрывоопасную смесь слишком долго. К тому же его каждые полгода осматривали медики, с этим у Воинов и их слуг было очень строго. Что же заставило вполне здорового, уравновешенного и добродушного представителя высшей расы поднять руку на женщину и ребенка, а затем ещё и хладнокровно застрелить свидетеля? Внешнее телепатическое воздействие? Наркотик? Принуждение под угрозой смерти? Но какую цель в таком случае преследовал тот, кто заставил Снайпа пойти на преступление?
Ответов на эти вопросы Джемисон не находил, а потому все больше склонялся к выводу, что расследование только начинается и будет оно вовсе не таким простым, как это показалось начальству.
Сержант вновь украдкой взглянул на Куклу и вышел из палаты. Лечащий врач заверил Джемисона, что и женщина, и её сын придут в себя не позднее полудня, и тогда полицейский сможет задать им пару вопросов. На часах пока что была полночь, и ждать целых двенадцать часов, ничего не предпринимая, сержант не хотел. Он немного постоял в коридоре, размышляя, с чего бы лучше начать, а затем двинулся к выходу. По пути полицейский произнес номер криминалистической лаборатории, и ему тут же ответил взбудораженный эксперт.
– Только не говори, что не успел провести экспертизу оружия, – предупредил специалиста Джемисон.
– Стреляли из него, это однозначно, – ответил эксперт. – Вот только отпечатки пальцев на рукоятке и спусковом крючке принадлежат не Снайпу, а его архивному файлу.
– Не мудри, – сержант поморщился. – Объясни по‑человечески.
– Видишь ли. Пит, – криминалист придал лицу особо значительное выражение, – полная плантограмма снимается с руки человека, поступающего на службу в армию или орден Воинов, только один раз. С течением времени рисунок на ладони и некоторые детали отпечатков пальцев меняются. На пистолете, который ты отдал мне как улику по делу, имеется отчетливый отпечаток руки господина Снайпа, вернувшегося во времени на двенадцать лет назад. То есть или мы имеем дело с прорывом в темпорологии, науке о времени, или нас пытаются обмануть некие умники, имеющие доступ к армейским архивам.
– Даже вернувшись во времени на двенадцать лет, к истокам семейного конфликта, оруженосец не стал бы убивать свою жену, – заметил Джемисон, – он любил Куклу больше собственной жизни.
– Выводы делать не мне, – заметил эксперт. – Я поклонник фактов. Так что вот тебе улика номер два: кроме свежих липовых отпечатков Снайпа на оружии есть давние следы от пальчиков Туркина…
– Что неудивительно, – вставил реплику сержант.
– А также ещё одного субъекта, – продолжил криминалист. – Юного, но цепкого. Судя по форме «пальчиков» и следам соли, он очень волновался, когда наводил это оружие на цель. Пару раз он даже перекладывал его из руки в руку, видимо, для того, чтобы вытереть взмокшую от волнения правую ладонь…
– Постой, – перебил эксперта полицейский, – а какие отпечатки появились на оружии позже: «юные» или «липовые»?
– Фальшивые, вне всякого сомнения, – заявил специалист.
– Ты хочешь сказать… – Джемисон осекся.
– Я констатирую факты, только и всего,. – напомнил криминалист. – Выводы делай сам. Детских дактилограмм с таким рисунком в наших базах нет. Значит, этот пистолет держал в руках какой‑то вполне благовоспитанный ребенок, ни разу не попадавшийся полиции и не проходивший обучение в лагерях скаутов.
– Ясно, – сержант нахмурился. – Что еще?
– Следы обуви и анализ воздуха указывают на то, что за последние сутки в доме побывало минимум шесть посторонних мужчин, причем трое из них дважды. Дальше, на системной панели домашнего компьютера обнаружился волос, судя по данным генетического анализа, не принадлежащий обитателям дома, но, к сожалению, в наших стандартных базах данных такой генетической карты тоже нет.
– Инопланетный турист?
– Или никогда в жизни не выходивший из своей квартиры титан, что маловероятно, – согласился эксперт. – Я послал запрос в главные кримлаборатории Марса и Земли. Впрочем, волос мог быть оставлен не сегодня, судя по всему, из шевелюры неизвестного субъекта он выпал около недели назад…
– Погоди ты с волосом, – опомнился Джемисон. – Зачем нам улики недельной давности? Разве дом не запомнил шестерых, которые приходили сегодня? Ведь его отключили только вечером.
– Нет, ну почему же? Четверых чужаков он не только запомнил, но и опознал, – охотно ответил криминалист, – это ты и трое твоих милиционеров. Ты был в гостях у служанки – как её зовут. Кукла? – утром и вечером, уже после того, как компьютер починили.
– Неверно, – сержант покачал головой. – За прошедшие сутки я входил в дом Воина трижды.
– Компьютер считает, что дважды, – специалист пожал плечами. – Далее в дело вступают твои помощники. Когда они устраивали в доме засаду, то вошли всей компанией, поговорили с хозяйкой, затем двое ушли, а один остался. Спустя три часа двое вернулись…
– Так, постой, трое по два раза – сошлось, один – Филипп, а где же ещё двое?
– А вот в этом вся загвоздка, – млея от осознания собственной важности, сообщил эксперт. – Дом прекрасно помнит, что около полудня приходил кто‑то еще, но более подробная информация об этом отрезке дня была стерта вместе с репортажем об убийстве.
– Гипнотизер! – осенило сержанта. – Значит, это он вернулся и стер все записи о своем дневном визите, а также мою беседу с жильцами, в которой обсуждалась его странная персона. Вот почему дом считает, что я побывал в нем лишь дважды! Выходит, Снайп здесь ни при чем? Так я и знал!
– Нет, дружище, чтобы делать выводы, ты знаешь ещё не все, – заявил эксперт.
– Ты же обручен с фактами и выводами не интересуешься, – полицейский усмехнулся.
– Если они не являются поспешными и откровенно ошибочными, – парировал криминалист. – Мы обсуждали посещавших дом чужаков, а не жильцов. Что касается господина оруженосца, он был‑таки в доме, причем в довольно свинском состоянии, и разговаривал с женой на повышенных тонах. Это произошло ровно за минуту до отключения компьютера.
– Черт, – выругался сержант. – Только забрезжил просвет, как ты снова пригнал тучу. Выходит, это все‑таки Снайп?
– Вообще‑то я тебе не советчик, но не могу не заметить, что женщину нашли в спальне, на втором этаже, а системный блок «домового» расположен в подвале, – сказал эксперт. – Ругаться через два этажа – что за удовольствие?
– Верно, – согласился Джемисон. – Это все?
– Пока да.
– Если появится что‑нибудь новенькое, сообщай сразу, – попросил сержант и выключил связь.
Картина преступления немного прояснилась. Нападавшим был, несомненно, некий «гипнотизер». Снайпа он просто подставил. Такой вывод являлся весьма существенным продвижением в деле, но проще от этого оно не становилось. В связи с появлением на сцене загадочного незнакомца возникала масса дополнительных вопросов. Например, зачем чужаку понадобился Туркин, причем, как рассказал ещё днем Иван, со всеми кодами, секретными документами и личными защищенными каналами связи? Откуда у незнакомца специальные навыки контрразведчика и Воина, такие, как гипноз и мыслеобмен? Как ему удалось вскрыть системную панель дома? Оружейный сейф, кстати, тоже. Джемисону как‑то не верилось, что Туркин мог забыть свое оружие в спальне, где‑нибудь под подушкой. Да и зачем было Воину вынимать пистолет из кобуры в стенах родного дома? Чтобы пострелять на заднем дворе по пластиковым упаковкам?
«Вряд ли, – размышлял сержант. – Следовательно, „Брагин“ из сейфа достал пришелец. Каким образом? Загипнотизировал Снайпа, а затем, отправив его ругаться с женой, приступил к своему черному делу? Какому? Изучению секретных документов в хозяйском кабинете? Отпечатки! Что‑то должно быть именно в этих проклятых отпечатках… Итак, Снайп оружие не трогал, зато его держал ребенок. Кроме Ивана, некому. Держал и волновался. Почему? Потому, что целился в „отца“? Иван разумный мальчик и вряд ли стал бы угрожать Снайпу оружием, как бы громко тот ни кричал на Куклу. В таком случае парнишка целился во что‑то или кого‑то еще. В непрошеного гостя? Мог Иван знать код доступа к сейфу? Вполне. Тогда получается, что пистолет достал он? Но ведь „домового“ отключил чужак!»
Ломая голову над всеми этими вопросами, Джемисон вышел из больницы и остановился у своей машины. Еще немного поразмыслив, он покачал головой и вернулся в холл больницы. Повторное изучение места преступления могло подождать до утра. Сейчас главным был вопрос безопасности свидетелей. Дом Туркина находился под внешним наблюдением центральных охранных систем, а вот рядом с кроватью Куклы и её сына, кроме сержанта, не было никого. Должности охранника в штатном расписании больницы не значилось.
Сержант вновь поднялся к палате, где лежали пострадавшие, и, прежде чем занять место в кресле у дверей, заглянул внутрь помещения.
Высокий, атлетически сложенный незнакомец действовал быстро и уверенно. Заметив боковым зрением вошедшего сержанта, он отбросил в сторону наполненный какой‑то жидкостью инъектор и молниеносным движением отправил в полет изящный пластиковый стул. Джемисон, хорошо натренированный в отражении подобных атак, пригнулся и сделал длинный шаг в сторону, одновременно вынимая из кобуры станнер. Враг не стал медлить и прыгнул к двери. Полицейский уже понял, что никакого оружия у неизвестного нет, но скорость, с которой летел стул, красноречиво свидетельствовала о том, что любой предмет в руках этого человека может стать пострашнее, чем станнер и даже боевой пистолет.
Придя к такому выводу, Джемисон прицелился в неизвестного и с чистой совестью нажал на спуск. Молния парализующего заряда ударила в дверной косяк, на секунду отрезав незнакомца от выхода. Сержант сместил прицел чуть левее, но, к своему удивлению, вновь промазал. Казалось, что противник успевает увернуться от луча, поскольку точно знает, где тот пройдет в следующее мгновение. Полицейский понимал, что все дело в каких‑то необычных способностях врага. Скорее всего, он читал мысли оппонента и потому легко предугадывал все его действия. Оставалось надеяться на подкрепление. Компьютер больницы, несомненно, обнаружил, что в стенах учреждения завязалась настоящая перестрелка, и сообщил об этом в участок. От Джемисона требовалось удержать чужака в палате каких‑то тридцать секунд. На перестрелку должны были выехать не просто патрульные, а специальная полицейская группа. Против хорошо тренированных «волкодавов» фокусы, подобные тем, что демонстрировал незнакомец, обычно оказывались бессильны.
Сержант ещё раз выстрелил и вновь промазал.
Чужак понимал всю серьезность своего положения не хуже полицейского. Он снова переместился в глубь палаты и поднял брошенный прежде на кровать Куклы инъектор. По силе останавливающего действия небольшая металлическая вещица не могла соперничать со станнером, но стрелять заряженной в приборчик гадостью неизвестный и не стал. Он увернулся от очередного луча и запустил инъектором сержанту точно в лоб. Полицейский не смог, подобно противнику, увернуться от летящего с бешеной скоростью снаряда. Череп сержанта лопнул, как спелый арбуз, и на белоснежные стены брызнула темно‑вишневая кровь. Тело Джемисона дернулось в конвульсиях, и указательный палец в последний раз нажал на спусковой крючок. В этот раз чужак не сумел предугадать траекторию выстрела, и его правая рука повисла плетью вдоль тела. Кроме руки, частично онемели нога и половина лица. Человек нечленораздельно, но злобно выругался и, приволакивая ногу, побрел к выходу.
Он успел войти в служебный лифт буквально за пару секунд до того, как на этаже появились бойцы специальной полицейской группы и дежурный персонал больницы.
Осмотрев палату, командир спецгруппы обернулся к врачу и, указывая на тело Джемисона, спросил:
– Его ещё можно спасти?
– Повреждены лобные доли, теменные испытали сильную контузию, – осматривая раненого, пробормотал доктор. – В голове, что называется, «каша», только не в переносном, а почти в прямом смысле. Кости мы восстановим, а вот мозговые ткани… Вы же имели в виду, сможем ли мы спасти его не только как биологическую единицу, но и как разумно мыслящего человека?
– Желательно, способного вспомнить все, что с ним произошло, – подтвердил офицер.
– Здесь нужен особо талантливый специалист, – врач в сомнении покачал головой. – Я знаю одного, но он отошел от работы в этом направлении и занимается частной практикой то ли на Марсе, то ли на Земле.
– Вы можете с ним связаться? – спросил полицейский.
– Вряд ли он загорится желанием нам помочь, – доктор нахмурился и сложил руки на груди. – Где бы он сейчас ни проживал, это является для него политической ссылкой.
– Режимные формальности мы уладим, – заверил командир спецгруппы. – Звоните.
– Тогда уж вы сами, – предложил врач, – а я пока займусь консервацией будущего пациента, поскольку, если продержать его на полу ещё пару минут, он превратится в реальный труп. А это означает, что никаких воспоминаний в его извилинах не останется.
– Номер, – потребовал полицейский, разворачивая виртуальную проекцию терминала межпланетной связи.
– Номер легкий, – заверил врач. – Шесть троек, двенадцать, тридцать, двадцать пять. Доктор Васильев, Виктор Афанасьевич.
– Шесть троек, это где‑то на Марсе, – пробормотал спецназовец. – Только бы он оказался на месте…
– Я понимаю, пострадал ваш товарищ, но почему вы настаиваете на полном восстановлении его памяти? – поинтересовался дежурный доктор, пока командир сосредоточенно ожидал ответа с Марса. – Операция обойдется вашему ведомству в приличную сумму. Мы в соответствии с договором страхования сделали бы все бесплатно, конечно, с потерей воспоминаний, но не более чем за последний месяц.

– Вы, кажется, хотели заняться консервацией? – недовольно спросил полицейский.
– Понял, – врач усмехнулся и кивнул. – Значит, не врут репортеры насчет марсианских диверсантов…
Ответить любопытному эскулапу командир спецгруппы не успел. С Марсом установилась связь, и в больничной палате на Титане раздался хрипловатый, словно спросонья, голос доктора Васильева. Когда следом за аудио – установилась достаточно приличная видеосвязь, выяснилось, что врач вовсе не спит. Он стоял посреди спальни, но на кровати за его спиной можно было различить край открытой дорожной сумки. Было похоже, что Васильев собирается в какое‑то путешествие.
– Чем могу быть полезен господину офицеру и компании?
– Дело государственной важности, гражданин Васильев, – ответил спецназовец. – Требуется ваша помощь.
– Моя помощь государству? – Виктор рассмеялся. – Забавно. Разве вам не известно, сударь, что я объявлен врагом этого самого государства?
– Вы будете реабилитированы, –заверил полицейский.
– Да? – Васильев прекратил смеяться, но губы его по‑прежнему искажала кривая ухмылка. – А вы уполномочены раздавать такие обещания? Если я не ошибаюсь, ваше звание – лейтенант полиции?
– Ошибаетесь, – серьезно ответил офицер. – На самом деле я старший инспектор контрразведки Зарубин. Вот мой жезл.
Зарубин показал собеседнику раскрытую ладонь, на фоне которой высветилась миниатюрная лазерограмма золотого жезла.
– Вот она, ирония судьбы, – Васильев горько усмехнулся и покачал головой. – Вы себе не представляете, господин Зарубин, как мне хочется отказаться и этим хоть немного отомстить вашему никчемному государству за все свои мытарства и унижения.
– Вы врач, а речь идет о спасении человеческой жизни, – пояснил контрразведчик. – Вы же давали клятву античному божеству.
– Клятву Гиппократа,– поправил его Васильев. – Вы правы, господин инспектор, я не смогу отказаться. Оплачивайте два билета, для меня и моей ассистентки. Мы вылетим ближайшим рейсом.

Часть вторая.
ПЕРЕКРЕСТОК ВРЕМЕН

Крейсер титанов завис точно напротив рубки. Через систему реального обзора были хорошо видны его очертания. Вокруг зоны тройной аномалии было так много звезд, что их свет практически сливался в единый синевато‑белый фон, и на нем черный корпус вражеского корабля выглядел вовсе аспидным. Большинство кораблей эскадры Титана, преследовавших олимпийцев от самого Марса, дрейфовало вне аномальной зоны, но это вовсе не означало, что они не контролируют ситуацию за рубежом невозвращения. Стоило хотя бы одному кораблю олимпийцев испытать на прочность путы гравитационного капкана, в его сторону тотчас разворачивались батареи минимум десяти вражеских крейсеров. Стрелять в опасной зоне никто не отваживался, но в этом и не было особой необходимости. Несколько самых отчаянных и самоуверенных вражеских крейсеров на всякий случай все же вошли в аномалию и вплотную приблизились к кораблям, дрейфующим среди гравитационных волн. Зачем они рисковали собой, было уже неясно. Армада Воинов Олимпа больше не представляла опасности. Корабли были скованы гравитацией безвременья, а энергии в их накопителях оставался минимум, обеспечивающий сохранение жизни экипажам. Ни вырваться из тисков тройной аномалии, ни сражаться земные крейсеры и линкоры не могли. Им оставалось медленно умирать в лишенном времени капкане, воображая, как где‑то далеко, на самом краю Галактики, стремительно проносится жизнь покинутого ими мира.
Капитан линкора «Свобода» подошел к. огромному триплексу и, заложив руки за спину, покачался на каблуках. Из огромной олимпийской армады уцелели только три эскадры кораблей его боевого соединения. Под натиском титанов они были вынуждены отступить в созвездие Стрельца, и это оказалось роковой ошибкой. Теоретически олимпийский флот был по‑прежнему внушительной силой, но на практике аномалия превратила его в стадо металлических мастодонтов, загнанное в гравитационную яму безвременья. Выхода из ловушки командир не видел, и теперь ему предстояло принять нелегкое решение. Продолжить бой или сдаться. Оба варианта предвещали один и тот же крематорий. Так, во всяком случае, докладывали наблюдатели. Пленных после допросов титаны уничтожали. Причем не просто стирая им память, а физически. В такой ситуации, конечно, лучшим выходом было бы броситься в последнюю решительную атаку, но энергии реакторов могло хватить лишь на пару залпов. О том, чтобы пойти на таран, скованным гравиполем крейсерам оставалось только мечтать. Помощи ждать было тоже неоткуда. Олимпийские войска были разгромлены во всей системе. Земля капитулировала, откупившись от кровожадного врага жизнями своих лучших детей. Воины Олимпа сгорали в горниле жестоких схваток, а целые города, некогда населенные олимпийцами, превращались в радиоактивную пыль. Враг уничтожал даже детей, дальних родичей и друзей олимпийцев. Титаны вели войну неправедную и жестокую, войну на истребление целой расы, но никто на Земле или колониях не смел восстать против такого зверства. Всю населенную людьми часть Галактики парализовал страх. Безумные и ужасные в своей кровожадности Воины Титана были слишком сильны и непредсказуемы.
В вывернутом титанами наизнанку мире олимпийцам не оставалось места, но бежать им тоже было некуда.
Отправляться в качестве вечных скитальцев к звездам, признав, что победа досталась врагу, оставшиеся в живых олимпийцы, не могли, да и не хотели. Будь капитан и команда «Свободы» даже обычными людьми, они не сумели бы жить с таким осадком в израненных душах.
«Мы Воины Олимпа!» – подумал капитан, решительно оборачиваясь к ожидающему приказа старпому.
– Мы больше не можем драться, мы не имеем права бежать, и нам нет смысла сдаваться. Остается одно – уйти достойно и красиво. Включить таймер самоликвидации!
– Есть включить таймер, товарищ капитан, – гордо расправляя плечи, ответил офицер. – Время до взрыва?
– Три минуты, –уточнил командир. – Прощайте… Старший помощник особенно четко отдал капитану честь и вышел из помещения просторного наблюдательного пункта. Оставшиеся минуты капитан решил посвятить воспоминаниям. Он вынул из внутреннего кармана кителя «карандашик» личного пульта и активировал голограммы семейного альбома. Дети, жена, родственники, друзья…
– Остался ли кто‑нибудь из них в живых?– неожиданно спросил тихий голос.
Капитан вздрогнул и посмотрел в ту сторону, откуда донеслись звуки, машинально схватившись за кобуру. Возникший в нескольких шагах от офицера фантом не проявлял признаков агрессивности. Да и если бы проявлял, причинить человеку вред виртуальный образ был не в состоянии.
– Что вам надо?– сурово спросил капитан. – Оставьте меня, пожалуйста, и хочу побыть один.
– Нет, – образ покачал головой. – Вы хотите не этого. Вы хотите победить. И вы правы. Титаны загнали вас в угол, но это не означает, что вы проиграли.
– Вы намерены утешить меня религиозными обещаниями? – предположил капитан. – Не тратьте драгоценное время, я атеист и не верю ни в спасение, ни в переселение душ.
– А в царство мертвых? – поинтересовался собеседник. – В то, что существует Тартар и что титанам в нем самое место?
– Хотелось бы, – капитан усмехнулся, – но пока все выходит с точностью до наоборот.
– Могу предложить сделку, – вполне серьезно заявил фантом.
– Вы Мефистофель?– капитан невесело рассмеялся. – Душу в обмен на службу по ту сторону жизни, в ваших дьявольских войсках?
– Вы чрезвычайно догадливы, – ответил фантом. – Только я не Мефистофель, а Зевс. Не улыбайтесь, так назвала меня мать. И служить я предлагаю вам не по ту сторону жизни, а просто немного ниже по течению реки времени. В будущем.
– Ровно через минуту меня не станет, – капитан покачал головой. – О каком будущем идет речь?
– Я не могу остановить ваш таймер и не могу освободить вас от обязательств перед историей, – собеседник развел руками. – Линкор «Свобода» взорвется ровно через минуту. Но в моем времени, через семьдесят лет после героической, врезавшейся в память всего человечества гибели, ваш линкор был замечен минимум в трех успешных операциях против титанов.
– Какое мне дело до вашего времени? – капитан удрученно покачал головой. – У меня не осталось родных или близких, чтобы я мог броситься к ним на выручку сквозь годы и расстояния. Ради кого я должен продлевать собственную агонию? Ради трусливых людишек, которые отдали нас на растерзание своре бешеных псов?
– Разве вы не хотите отомстить за гибель любимых людей и свою растоптанную честь?
– Мстить? – капитан усмехнулся. – Кому? Детям тех, кто повинен в злодеяниях? Или дряхлым старикам, в которых превратятся сегодняшние головорезы через семьдесят лет? Какой в этом смысл? Месть – мечта слабых. Прощение – крест сильных. Не месть, а публичное прощение с последующим забвением – вот худшее наказание для человека, каким бы мерзавцем он ни был.
– В таком случае вы должны простить предавшее вас человечество и спасти его от титанов, – сделал вывод из рассуждений капитана пришелец. – К тому же не хочу на вас давить, но участие «Свободы» в новой войне – в моем времени – состоявшееся событие.
– Чушь, – капитан махнул рукой. – Вы не можете заглядывать в собственное будущее, я немного разбираюсь в темпорологии. Вы, видимо, усовершенствовали технологию внутривременных капсул? В таком случае вы действительно способны «занять» у прошлого десяток кораблей, заменив их подходящими по массе предметами. В моем времени подмена может длиться всего миллисекунду, но за это мгновение в вашем мире выпущенные из Тартара гекатонхейры успеют прожить целую жизнь.
– Красивое сравнение, – заметил фантом.
– Ну, раз вы Зевс, а мы нужны вам для победы над титанами, то метафора уместна, – капитан усмехнулся и пожал плечами. – И потом, что есть царство мертвых, если не прошлое? Тартар, полный живых мертвецов. С вашей позиции это должно выглядеть именно так, я думаю.
– Так оно и есть, только дело не в технологии капсул, – ответил Зевс. – Внутривременные каналы выполняют те же функции, что и гипертоннели, только проложенный ими путь сквозь Вселенную более надежен..Не будем далеко ходить, возьмем в качестве примера тот участок пространства, где вы сейчас находитесь. Выбраться из зоны тройной аномалии обычным способом практически невозможно. Даже прыгнув в гиперпространство, вы не сумеете преодолеть заслон из волновой гравитации, вас остановит мощнейший гравитонный противоток, и, вместо того чтобы выйти в намеченной точке обычного пространства, вы вернетесь в зону, только ещё глубже. Туда, откуда и вовсе нет выхода. Единственное средство, при помощи которого можно вырваться из капкана аномалии, – внутривременной канал. Однако он перенесет вас только туда, откуда спроецирован. То есть в наше время.
– Не понимаю, – капитан задумчиво покачал головой, – вы же сказали, что «Свобода» погибнет в финале войны Спутников.
– Все верно, – Зевс огорченно кивнул. – Однако зона тройной аномалии – территория безвременья. Отсюда, теоретически, можно попасть в любую эпоху. Это словно перевалочный пункт, или, если угодно, перекресток времен. Время здесь сковано огромнейшей массой медленно расширяющейся материи. Оно почти не движется, если судить по часам Земли. Попадая сюда, мы субъективно оказываемся одновременно в прошлом, настоящем и будущем. На самом же деле привязку к реальному времени нам может обеспечить направление, в котором мы спроецируем внутривременной канал. Если вы согласитесь, я обеспечу все корабли вашей эскадры тоннельными установками, и мы направим их каналы в мое время. К сожалению, мы не вправе оставить вас в нашем мире навсегда. Когда ресурс установок будет исчерпан, вас снова затянет в эту зону, но в том‑то и заключается главный секрет тройной аномалии – она, словно клапан, выравнивает давление вещества и времени, и здесь уже бессильны любые технологические ухищрения.
– Вы ушли от ответа, но я догадался, что даже если откажусь от такого самоистязания, то уничтожение корабля в зоне аномалии все равно не станет концом нашего существования? – уточил капитан.
– Теоретически – нет. Такое возмущение материи обязательно забросит вас ещё глубже в безвременье, – подтвердил Зевс. – К началу начал. От космоса к хаосу. Возможно, вы попадете в очень интересные места, где перед вами раскроются все ушедшие в небытие тайны Вселенной. Но ведь это будете уже не вы, а ваши останки. Прах к праху, как говорится. То есть фактически из капкана безвременья у вас только один выход – в двести сорок второй год.. – А если мы погибнем в вашем времени?
– Пока действуют тоннельные установки, вы будете возвращаться в аномальную зону и, «воскреснув», снова бросаться в бой. Конец череде ваших смертей и воскресений положит только выход установки из строя. Ее ресурс невелик – при постоянной работе десять суток, от силы две недели.
– А почему вы не хотите нанести титанам своего рода упреждающий удар в моем времени? – спросил капитан.
– Я могу проникнуть в зону тройной аномалии, но не способен спуститься в Тартар, – собеседник развел руками. – И не потому, что первое является научно доказанным феноменом, а второе – всего лишь мифом. Просто физически прошлого нет, так же как нет будущего. Есть только настоящее или аномальное ничто – безвременье. Ваша эскадра оказалась в особенной ситуации, застряв между виртуальными мирами прошедшего и грядущего, и это обстоятельство стало решающим. Ведь теоретически с помощью установок я мог бы забросить вас и обратно в конец войны и в будущее, но практически моим каналам оказалось под силу только перемещение вдоль нынешнего пласта времени Солнечной системы – в настоящее. Поэтому я и пришел только за вами, а не выручил из адского пекла прошлого весь олимпийский флот.
– Для борьбы с армией титанов вам потребуется гораздо больше сил, чем три измотанные эскадры, – скептически высказался олимпиец. – Пусть даже способные к многократной «регенерации».
– Мы проведем всего лишь одну диверсионную акцию, – ответил Зевс. – Полномасштабных боевых действий я не предвижу.
– Напрасно, – капитан усмехнулся. – Предвидеть следует любые осложнения. Такова уж натура войны.Она просто обожает подлость. Ввязываться в авантюры, придуманные непрофессионалами, конечно, глупо, но в вашем замысле есть что‑то притягательное…
– Значит, вы снова в строю? – обрадовался Зевс.
– Да, – командир линкора кивнул и тихо спросил: – Только сначала скажите, тогда, в сто семидесятом, кто‑нибудь выжил? Из олимпийцев…
– Только один, – с грустью ответил Зевс. – Но этого оказалось достаточно…

1. Неопределенное место и время

Было довольно странно увидеть не каких‑то невообразимых монстров, а вполне обычных людей. Причем без скафандров и оружия, в простых серых комбинезонах и таких же серых шлемах, с опущенными до половины лица темными светофильтрами. Воины не стали нарушать построение, и потому, вместо Яматы, первым контакт с встречающими пришлось налаживать Туркину.
– Вот тебе и тоннель сквозь Галактику, – пришла в голову Алексея мысль кого‑то из товарищей. – Не так уж далеко мы, выходит, улетели.
– Не мешай, – ответил Туркин. – Не видишь, у меня ответственный момент?
– Что они говорят? – поинтересовался Ямата.
– Пока ничего…
«Комитет по встрече» насчитывал до двадцати чело век, но все они упорно молчали, медленно скапливаясь на одном участке тоннеля, примерно в десяти шагах от Алексея. Стараясь не делать резких движений, Туркин медленно поднял руку и приветственно помахал незнакомцам. На встречающих жест Воина никакого впечатления не произвел.
– Молчат, как партизаны, – заметил Алексей.
– И лица прячут, – добавил Горич. – Не нравится мне эта делегация.
– Возможно, они ждали кого‑то другого, а тут мы, как живые, – вмешался в разговор Семенов. – Вот теперь они стоят и гадают: какого дьявола приперлись эти «скафандры»?
– Думаешь, они поджидали засланных девиц? – спросил Ямата.
– Или их сообщника, – согласился Семенов.
– Зачем же встречать девиц такой толпой? – полюбопытствовал Туркин. – Нет, тут что‑то другое.
– А может быть, это новая группа диверсантов, которая идет выполнять очередное задание в нашем тылу? – предположил Мордвинов.
– Течение в тоннеле направлено не в ту сторону, – заметил Горич.
– Командир, разрешите мне проверить их мысли, – высказался Шульга. – Я же из юпитерианского округа, в спецшколе на Титане нас учили, как сделать это незаметно для обследуемого.
– Попробуй, – согласился Ямата, – только не увлекайся. Это могут быть «спруты». Начнешь их проверять и сам останешься без мозгов…
– «Спруты» – изобретение нашего психоотдела, – возразил Воин. – Вряд ли у этих клоунов имеются секретные технологии Диктатуры.
Шульга уже приступил к мыслесканированию, когда Туркин, неожиданно для остальных Воинов, чуть подался вперед, словно пытаясь рассмотреть некую деталь во внешности ближайшего встречающего. Мозг Алексея в то же мгновение заблокировал мыслеконтакт с товарищами, но им и без пояснений было понятно, что должно случиться ровно через мгновение. Левая рука Туркина согнулась в локте, и её кисть сжалась в «атакующий кулак» – положение, активировавшее встроенные в рукава излучатели. Выяснять, что там рассмотрел Алексей, Воины не стали. Они всегда доверяли не только стандартной боевой подготовке друг друга, но и разного рода индивидуальным особенностям, вроде разведталанта Шульги или особо острой интуиции Туркина.
Шестое чувство не подвело Алексея и в этот раз. Как только он выстрелил, тела «невооруженных» незнакомцев начали стремительно трансформироваться в равномерно заполняющие весь просвет тоннеля боевые установки.
– Это машины, – запоздало подтвердил догадку Туркина Шульга.
– Сами видим, – открывая беглый огонь, ответил Горич. – Причем непрочные…
Осколки механизмов, разбитых выстрелами Воинов, потеряли способность плыть против течения и очень скоро, благодаря приобретенному ускорению, унеслись в перспективу.
– Слишком легко, – вновь наладив контакт, заявил Туркин. – По‑моему, нас просто проверили на профпригодность.
– Скорее всего, – согласился с ним Ямата. – Надеюсь, мы произвели благоприятное впечатление.
– Правильно надеешься, – высказался Горич. – Нас окружают.
Он смотрел назад и усиленно передавал картинку увиденного всем Воинам отряда, Стены оставшегося позади тоннеля стремительно теряли свою безумную окраску и меркли, словно истончаясь. Примерно в сотне шагов от замыкающего колонну Горича сквозь призрачные остатки сверкающей субстанции начали проступать крупные, практически сливающиеся в сияющую бело‑голубую стену звезды. Воины без лишних слов перевели свои костюмы в режим повышенной защиты и приготовились к бою в открытом космосе.
– Позади нас стекло, – доложил Драган. – Готовьтесь к приземлению.
Почти одновременно с его репликой вернулась гравитация, гиросистемы скафандров уловили вертикаль, и Воины мягко ступили на ровную поверхность. Тоннель окончательно погас, и вместо его сверкающих сводов отряд окружила суровая монотонность внутренней пластиковой обшивки какого‑то корабля или станции. Разведчики рассыпались в круг и приготовились к отражению новой атаки, но в отсеке, кроме них, не было ни одной живой души. Помещение, принявшее разведчиков, больше всего напоминало верхнюю палубу линкора или боевой орбитальной станции. Обзорная триплексная система на подобных кораблях обычно делалась с излишним размахом, но таковы были флотские традиции. Иллюминатор во всю переборку огромного отсека вполне отвечал им.
– Адмиральский НП, – предположил Ямата. – Мы на линкоре.
– Причем довольно древнем, – поддержал командира Туркин. – «Т‑700» или «702», не новее.
– А я чуть было не дал пару профилактических залпов в сторону звезд, – с облегчением произнес Горич. – Вот была бы забава – бороться потом с разгерметизацией…
– Это триплекс, – назидательным тоном заметил Ямата. – Кроме того, что стекло практически непробиваемо, оно является внутренней поверхностью призматической системы. То, что ты видишь прямо по курсу, на самом деле лежит под нами. Наконец, этот гипертрофированный перископ полностью герметичен. Так что стреляй смело, если не жалко зарядов.
– Ты что же, никогда не был на линкорах? – с усмешкой поинтересовался у Драгана Семенов. – Тоже мне Воин!
– Я не был на таких музейных экспонатах, – ответил Горич.
– Если это «Т‑700», выход должен быть примерно здесь,– приближаясь к левой переборке, предположил Ямата. – Туркин, прикрой!
– Странно, что нас не атакуют, – с опаской произнес Алексей. – Жора, постой!
– Что? – Ямата обернулся и вопросительно взглянул на товарища.

– Это точно «семьсот второй», и у него вот здесь есть технический люк. Рискнем?
– Что нам терять? – согласился Георгий. – Вскрывай.
Туркин нащупал в полу едва заметный контур люка и, поколдовав над замком, откинул крышку в сторону.
– Добро пожаловать, Алексей Борисович, – пробормотал он, заглядывая в слабо освещенный технический коридор, – ну и все остальные товарищи диверсанты тоже.
– Горич, остаешься рядом с магнитопланом, – приказал Ямата, направляясь за Туркиным. – Следи за нами по схеме «семьсот второго». Его чертежи найдешь в файле «Раритеты». Да смотри, не загуби компьютер!
– Я не виноват, что эти чертовы машины так реагируют на меня, – сообразив, что имеет в виду командир, ответил Драган и развел руками. – Купавин говорил, что у меня слишком напряженное биополе..
– Семенов, молчать! – остановил Ямата Воина, который уже собрался выдать пошлый комментарий к заявлению товарища. – Предельное внимание! Не по дворцовому проспекту гуляем!
Воины спустились по короткой лесенке и, пригибаясь, осторожно двинулись друг за другом по низкому коридору. Первый обнаруженный в потолке люк был задраен, зато второго не было на положенном месте совсем. Когда Воины выбрались через неровное зияющее отверстие на палубу, то оказалось, что никаких обломков крышки поблизости нет. Словно кто‑то, готовясь к визиту дорогих гостей, успел стыдливо убрать все свидетельства чрезвычайной потрепанности линкора. Этот участок главной палубы корабля назывался верхним полубаком, и обычно здесь располагались боевая рубка или стратегический центр. Туркин указал на украшенный значком радиационной опасности люк в боковой переборке и усмехнулся. В этой части корабля никаких опасных зон быть не могло.
– Нас держат за дурачков?
– Почему обязательно нас? – возразил Ямата. – Ты думаешь, генератор тоннеля за этой переборкой?
– Уверен, – согласился Алексей.
– Опять легко, – подсказал Мордвинов. – Все это до неприличия напоминает отвлекающий маневр. У вас не такого чувства, что нас нагло имеют, прямо здесь и сейчас?
– Причем не снимая с нас скафандров, – поддержал его Семенов. – Мне это не нравится.
– Да брось ты, симпатичный, – пришла реплика от Горича.
– Нет, правда, учения какие‑то получаются, а не разведоперация, – согласился с Мордвиновым Шульга.
– Тихо, товарищи Воины, – приказал Ямата. – По‑моему, за дверью неспокойно.
– Подключайтесь ко мне, – предложил Шульга, – а я проверю мозги тех, кто там шумит.
Воины сосредоточились на мыслях снайпера, и перед внутренним взором каждого развернулась довольно занимательная картинка.
Прямо за преградой переливался серебристым свечением уже знакомый Воинам вход в тоннель, перед которым стояли двое мужчин в серой униформе. Оба незнакомца были озадачены странным поведением разведчиков. Их поверхностные мысли свидетельствовали о том, что создатели перехода не рассчитывали на такой поворот событий. Или наоборот, вполне осознанно спровоцировав титанов на разведывательный рейд, теперь пытались разыграть перед ними заранее отрепетированную сцену.
– Армада приближается к точке невозвращения, – сильно потея от волнения, сообщил один из незнакомцев, – осталось не больше часа бортового времени.
– Воины где‑то на линкоре, – заявил второй. – Сейчас нам следует беспокоиться о них, а не об армаде.
У Воинов сложилось впечатление, что испуг неизвестных был вполне натуральным. Возможно, они вовсе не играли.
– Надо включить генератор и отправить этих титанов обратно, – предложил первый. – Иначе они нас уничтожат. Ты же знаешь, они настоящие звери!
– Включить без приказа? – В душе второго боролись довольно сложные чувства. Ему страшно хотелось выжить, но повторно активировать тоннель инженеру и его напарнику было позволено только в самом крайнем случае.
– К черту приказы! – решительно произнес первый. – Воины способны голыми руками уничтожить весь наш экипаж вместе с боевыми роботами! Ты отдаешь себе отчет в том, что будет, если они сюда ворвутся в полной боевой экипировке? Свое задание мы выполнили, и, по‑моему, нам было сразу указано на то, что долго удерживать вырванные из реального времени объекты эта установка не в состоянии. Без сильной гравитационной поддержки наш тоннель – это просто «тарзанка» в парке экстремальных развлечений. Он способен продержать Воинов лишь несколько часов и затем вернуть обратно. Вот если бы мы отошли внутрь тройной аномалии…
– Тогда нас самих пришлось бы вырывать из безвременья, – заметил второй. – Но теперь генератор выключен, и Воины могут остаться здесь навечно.
– Вместе с нами? – первый отчаянно помотал головой. – Я против! Воины нас убьют, не моргнув глазом, а потом все равно активируют тоннель и вернутся на Титан. Какая и кому будет польза от нашей гибели?!
– Может быть, отправить им навстречу роботов?
– Ты же видел, что они сделали с первым заслоном?
– Ладно, – сдался второй. – Включай главный контур.
Воины переглянулись и почти синхронно выстрелили в отделявшую их от спорщиков переборку. В металлопластиковой преграде образовалась огромная дыра, а противопожарные системы принялись усердно откачивать задымленный воздух и тушить начавшийся пожар, засыпая горящие детали мелким порошком. Испуганные враги бросились от вновь заработавшего тоннеля в разные стороны. Одного из них догнал Туркин, второго настиг Семенов.
– Кто вы такие? – встряхивая серого от страха противника, спросил Алексей. – Чей это линкор? Он дрейфует в зоне тройной аномалии?
– Почти, – шепотом ответил враг. – Чуть ближе, если смотреть из Солнечной…
– Что за «тарзанку» вы изобрели? – вмешался в допрос Ямата.
– Это внутривременной канал, – сдавленным голосом ответил пленный. – Своего рода водоворот времени. Он затягивает объекты, но не может их долго удерживать. Пока мы применяли его только для мелких провокаций и переброски агентуры… Отпустите меня, пожалуйста!
– Еще чего! – Туркин встряхнул пленника. – Поедешь с нами. В плен. Слишком уж интересные вещи рассказываешь. Так как, ты сказал, называется это корыто?
– Я не говорил… Линкор «Свобода», – подозрительно хрипя, ответил пленный. – Если ваш товарищ не придет сюда в течение минуты, ему придется остаться на корабле навсегда.
– Черт! – выругался Ямата. – Драган, ты слышал?!
– Лечу, – ответил Горич. – Вместе с «обозом».
– Брось ты его! – встревоженно посоветовал Семенов.
– Ни за что! – отрезал Воин. – Еще неизвестно, что будет дальше.
Дальше, как и опасался Драган, началось действительно неизвестно что. Тоннель вытянулся, обрел перспективу, а интерьер отсека, в котором был установлен генератор хитрого внутривременного канала, потерял четкие контуры и начал растворяться в серебристом свечении. Плененные Воинами враги обмякли и, словно два посиневших манекена, повалились куда‑то под ноги титанам.
– Чтоб меня! – удивленно заявил Семенов. – Синева на ланитах и пена на губах! Эти субчики наглотались яда!
– Достойный поступок, – с уважением заметил Ямата.
– Для самураев, – возразил Семенов. – А эти похожи на обычных инженеров. Что‑то здесь не так.
– Еще бы, – ответил Туркин. – Я не большой знаток истории, но линкор «Свобода»,, модели «Т‑702», был взорван экипажем в зоне тройной аномалии, после капитуляции Земли в войне Семнадцати Спутников. Это точно. То есть его не существует в природе уже более семидесяти лет.
– «Летучий голландец»? – Ямата покачал головой. – Надо будет подумать. Где Горич?!
– Вот он я! – радостно сообщил Драган, влетая внутрь тоннеля на магнитоплане. – Едва успел!
– Ты захромал на обе ноги? – саркастично поинтересовался Семенов. – Добирался через двигательный отсек?
– Мины ставил, – признался Горич. – Зря, что ли, ходили в разведку?
– Такая аппаратура погибнет! – с сожалением произнес Ямата.
– Зато во Дворце будет спокойнее, – одобрил поступок Горич,а Туркин. – Однако нам следует поспешить. Если армада вот‑вот готова пройти какую‑то точку невозвращения, корабли следует немедленно вернуть!
– Не успеем, – мрачно возразил Ямата. – Поставленную командованием задачу эти парни выполнили. Провели и нас, и адмиралов армады, как нетерпеливых школьников. Одно непонятно: почему враги все‑таки не уничтожили ни Диктатора, ни нас? Ведь можно было посредством тоннеля забросить во Дворец какую‑нибудь сверхмощную бомбу, и Диктатура осталась бы сиротой, а орден уменьшился на двести пятьдесят Воинов, то есть почти на девяносто процентов.
– Значит, у противника другие цели и задачи, – предположил Туркин. – Или он рассчитывает, что кто‑то из нас будет впоследствии более полезен живым.
– В любом случае тот факт, что Диктатор остался во Дворце, а мы выжили, лично меня радует, – заметил Горич. – А что касается вопроса: почему враги вели себя так, словно они нам вовсе и не враги? – я думаю, ответ мы найдем на Титане. Возможно, не сразу, но найдем. Просто так в этом мире ничего не делается. Возьмите, например, трюк с армадой, которая отправилась воевать неизвестного врага, вместо того чтобы просто подождать пару лишних часов. Кто‑то нам определенно пытается сказать: не дергайтесь и постепенно все узнаете…
– Весело, – резюмировал Семенов. – В этой ситуации, разумеется, можно и не дергаться, но вряд ли на это согласится Совет, да и все население Титана. Ставлю тысячу против одного, что нам предстоят не самые спокойные деньки.

2. Возвращение

Горько возвращаться на родину с проигранной войны. Ничуть не лучше возвращаться из долгой ссылки. Совсем плохо, если родина к твоему прилету равнодушна, поскольку готовится к сражению и ей не до тебя.
Все эти формулы одинаково годились для того, чтобы описать состояние Васильева в тот момент, когда он спускался по трапу на первый уровень главного космодрома столицы. К чему готовился Титан, было вопросом спорным, но атмосфера на столице становилась не просто напряженной, а прямо‑таки взрывоопасной. Виктор ещё не ступил на поверхность уровня, а уже услышал в десять раз больше, чем сообщали межпланетные инфоканалы. Гвоздем всех местных программ был слух о том, что во Дворце нет Диктатора. На первый взгляд новость казалась заурядной. Ну, нет правителя в резиденции, ну и что с того? Мало ли куда ему потребовалось отбыть по государственным делам? Однако дотошные репортеры проявили максимум старания и раскопали продолжение этой новости, которое мгновенно превратилось в сенсацию. Корабль Диктатора, линкор, скромно названный в честь правителя «Диктатором», висел на стационарной орбите, но главы государства не было и на его борту. Не обнаружилось следов пребывания Диктатора и в дворцовой клинике, где он изредка лечился от мигрени, и в увеселительных кварталах, где правитель время от времени выплескивал не растраченную в процессе правления энергию. Более того, Диктатор так и не закрыл празднование Дня Снятого Шлема. Этот факт можно было считать вопиющим, если только тому не нашлось особых причин. А причины, без сомнения, были! Репортеры просто повизгивали от восторга. Такого обилия событий на скучном и чрезмерно заорганизованном Титане не наблюдалось со времен войны Семнадцати Спутников. То есть лет семьдесят с лишним.
Васильев собирался пройти к остановочному пункту магнитопланов, но Габи неожиданно дернула его за рукав и указала на мужчину, который стоял чуть в стороне от основной массы встречающих. Субъект был одет в униформу лейтенанта полиции. Виктор вздохнул и, приклеив к губам кислую улыбку, двинулся навстречу полицейскому.
– Не понимаю, к чему этот маскарад, господин Зарубин? – пожимая протянутую инспектором руку, заявил доктор. – Если вы контрразведчик, почему не носите свой мундир или просто цивильную одежду?
– Пусть это вас не тревожит, господин Васильев, – ответил Зарубин. – Мое почтение, сударыня.
Габриэлла благосклонно улыбнулась и тоже пожала его руку.
– Вот ваша «индульгенция», – вручая Виктору диск, сказал инспектор. – С вас сняты все формальные ограничения. По завершении операции вы имеете право вернуться в свою клинику на Титане или поступить как‑то иначе, полицейский контроль отныне вами не интересуется. Как видите, я выполнил свои обязательства.
– В какой больнице находится пациент? – деловито осведомился Васильев.
– В сто девятнадцатой, – ответил контрразведчик. – Следуйте за мной, я вас отвезу.
От космодрома, расположенного в секторе триста пять, до сто девятнадцатого даже по полосе для сверхзвуковых экипажей было не менее часа езды, и Виктор решил использовать время вынужденного безделья с максимальной пользой. Справедливо посчитав, что любопытство давно не бывавшего на столице человека не вызовет у инспектора подозрений, Васильев пошел в атаку.
– Возможно, я отстал от жизни, но мне показалось, что основная масса местных жителей как‑то странно возбуждена, словно наэлектризована, – заметил он, доверительно склоняясь к скучающему на соседнем сиденье контрразведчику. – Все в один голос твердят о странном поведении Диктатора и каких‑то неприятностях во Дворце. Что происходит, с точки зрения ваших соратников, если, конечно, это не государственная тайна?
– Это тайна, доктор, – спокойно ответил Зарубин, – но вам я кое‑что расскажу. В то время, когда вы с вашими бестолковыми товарищами по движению «За свободный Марс» планировали жалкие и никому не нужные попытки повлиять на ход истории, практически все Воины выдвинулись в район созвездия Стрельца, где окопался коварный и сильный враг. Заметьте, враг не только Диктатуры, а всего человечества…
При первых же словах инспектора в животе у Виктора, в строгом соответствии со сценарием, образовалась ледяная пустота. Он понял, что так вовремя пришедшее приглашение от официальных структур оказалось вовсе не тем идеальным прикрытием, за которое его первоначально принял и сам доктор, и его коллеги по тайной организации. На деле оно обернулось полным провалом, а заветный диск‑паспорт, вернувший Виктору все гражданские права, по сути, стал взяткой за предательство великой идеи освобождения. На лице Зарубина не отразилось никаких сомнений, а значит, Васильев играл убедительно. Доктора это вдохновляло.
– Вы не преувеличиваете? – едва ворочая пересохшим от волнения языком, спросил Васильев.
– Чтобы запугать вас до инфаркта? К чему мне это? Вы нужны Диктатуре в работоспособном состоянии, – Зарубин пожал плечами. – За участие в антигосударственной деятельности вы уже ответили – я вижу, вас больше всего беспокоит именно этот вопрос, – так что расслабьтесь. Вы, наверное, уже догадались, что я не просто старший инспектор контрразведки, а сотрудник, отдела «Спрут», и теперь ждете от меня какой‑нибудь подлости? Поверьте, мне некогда возиться со второстепенными секретами. Я даже не стану считывать ваши воспоминания о том, как зовут других членов подполья. Если найдете время – напишете рапорт сами. Сейчас все это не более чем мышиная возня. Нас атакуют извне, а значит, если мы не забудем, хотя бы на время, о внутренних противоречиях, с начавшейся войны не вернется ни один титан, да и человек тоже. Я доступно излагаю?
Виктор молча кивнул и покосился на Габи. В глазах девушки отражались примерно те же чувства, которые демонстрировал он сам. Страх, недоверие и надежда. «Нет худа без добра», – мелькнула в голове Васильева древняя поговорка.
– Вот и прекрасно, – воспринимая эту мысль Виктора как согласие принять предложенные правила игры, заявил инспектор. – Чтобы успокоить совесть, можете передать своим товарищам, что после того, как нынешний кризис разрешится, за стол переговоров с ними сядут члены Совета Воинов. Если ваши требования действительно разумны, будет найден компромисс, я уверен. А в том, что марсианские корпорации примут эти договоренности как руководство к действию, сомневаться и вовсе не приходится. Я не думаю, что, например, «Спектр» будет сопротивляться каким бы то ни было решениям ордена.
– Я не уверен, что могу… – начал было Васильев, но Зарубин его перебил:
– Политсовет уполномочил вас принимать решения самостоятельно, не так ли? Вот и сделайте то, о чем просили ваши осторожные товарищи. Примите ответственное решение за все ваше игрушечное подполье. Вы для нас лишь досадное недоразумение, мелкая заноза, но в период потрясений ничто не должно отвлекать от выполнения сверхзадачи. Глупо будет потерять все из‑за ничего. Подумайте над моим предложением, доктор. Если ваши боевые группы не могут жить без драки, мы с удовольствием сформируем из них особую добровольческую армию…
– И никаких репрессий, – потребовал Виктор.
– Ради бога, – Зарубин махнул рукой. – Мы можем даже назначить всем участникам боевых действий жалованье, а после победы – ветеранские пособия.
– Заманчиво, – Васильев уже немного оправился от шока и вновь обрел способность к рациональному мышлению. – Единственное, чего я так и не уяснил, с кем нам предстоит воевать?
– С врагом, – инспектор развел руками. – Это пока все, что я могу сообщить…
Спустя два часа, когда Васильев вместе с одним из врачей клиники и ассистенткой приступил к операции, у подъезда больницы остановился просторный магнитоплан, из которого неспешно выбрался весьма примечательный субъект. Он выглядел огромным даже для Воина, коим, судя по мундиру, и являлся. Кроме того, он был вооружен боевым пистолетом и чем‑то еще, недоступным пониманию стоящих в оцеплении полицейских. Гостя встретил Зарубин. Оставаясь для большинства охраняющих больницу копов лейтенантом полиции, он не стал протягивать руку высокопоставленному титану, а поклонился и подождал, когда тот соизволит сделать это первым. На лице верзилы появилась ехидная ухмылка. Он снисходительно похлопал Зарубина по плечу и потребовал проводить его в отдельный кабинет.
Лишь оставшись наедине в тиши кабинета директора клиники, титаны вздохнули с облегчением и заговорили на равных.
– Что ты из себя корчишь? – рассмеялся гость. – Зачем нужна эта конспирация?
– Фактор внезапности, – коротко пояснил инспектор. – Противник владеет нашими приемами. Например, операции проводит на грани фола, но очень уверенно и четко. Он вообще ведет себя, словно один из нас. Усыпить его бдительность можно, лишь не привлекая к делу ни контрразведчиков, ни Воинов. Пусть он считает, что мы ни о чем не догадываемся и ловим его силами участковых подразделений.
– Ты считаешь, что он ещё на участке? – с сомнением спросил Воин.
– Сто к одному, – ответил Зарубин. – Его почему‑то страшно интересуют личные документы Туркина. Скорее всего, он предпримет, как минимум, ещё одну попытку. Тогда‑то мы его и возьмем.
– И когда он это сделает?
– Не позднее полудня. – Зарубин взглянул на часы. – То есть в самое ближайшее время.
– Ты уверен?
– К полудню придут в себя свидетели, – пояснил «полицейский». – Враг был в их палате и видел медицинские карты. Теперь сюда ему не пробраться, но он уже и не захочет этого делать. Поскольку он не может устранить свидетелей и тем самым обеспечить себе дополнительный запас времени, значит, постарается использовать с максимальной эффективностью каждую минуту.
– Понятно, – гость кивнул. – А я зачем тебе понадобился? Захват организовать? У меня времени в обрез. Сам знаешь, сколько нас осталось на весь Титан. Дежурный взвод да Совет в количестве десяти ворчливых старцев; Приходится поспевать везде и всюду. В засаде сидеть не смогу.
– Нет, Вася, ты мне нужен буквально на пять минут и только для отвода глаз, – Зарубин рассмеялся. – Если противник наблюдает за нами откуда‑нибудь из кустов, он увидит следующее: после того, как переполох немного стих, лейтенант, командующий охраной больницы, – то есть я – привез из космопорта импортированного, видимо, с Земли нейрохирурга. И тут, как гром среди ясного полуденного неба, грянула инспекция. Огромный Воин, которого можно разглядеть даже в плотной толпе баскетболистов, похлопал растерянного лейтенантика по плечу и увел его внутрь здания на суровый мужской разговор. Когда я выйду тебя провожать, будь добр, немного меня поругай и обязательно скажи заветную фразу, что‑нибудь вроде: если потребуется помощь, обращайтесь немедленно! И покажи кулак. Словно ты меня выслушал и пришел к выводу, что Воинам вмешиваться в ситуацию пока рано. Соображаешь?
– Да уж не хуже тебя, – согласился Воин. – Сыграем, как в Академическом театре, не переживай.
– Вот и хорошо, – Зарубин улыбнулся. – Только не забывай блокировать мыслеконтакт, Вася..
– Ты что же, на самом деле думаешь, что мы ищем одного из наших?
– Необязательно, – Зарубин покачал головой.
– Кто же ещё владеет такими секретными навыками? Я что‑то не пойму…
– Кто‑то, видимо, владеет, – Зарубин пожал плечами. – Мало ли? Например, недоучки…
– Нет, – возразил Василий, – тех, кто вылетает из Академии, прогоняют через «ластик» в обязательном порядке. Я не знаю ни одного случая, чтобы человеку стерли память, а он вдруг взял и что‑то вспомнил. «Ластик» – это надежно.
– Если стирают, – инспектор задумчиво потер подбородок, – а если нет?
– Как это? – удивился Воин. – Это ещё зачем?
– Предположим, ты срезался на полуфинале, представляешь? – Зарубин внимательно посмотрел на собеседника.
– Представляю, – ответил тот. – Обидно до чертиков. Сдать три тысячи сто нечеловечески тяжелых экзаменов и провалиться за шаг до получения мундира. Ну и что?
– А если дать такому титану шанс?
– Какой ещё шанс? – Василий покачал головой. – Пересдать полуфинал? Не слышал я о таких экспериментах.
– А о группе «Омега» слышал?
– Это же народный фольклор, – Воин махнул рукой. – Сказки. Зачем нужны неудачники, если есть Воины?
– Кто знает зачем? – Зарубин встал и прошелся по кабинету. – Возможно, именно для таких не слишком чистых операций.
– Ты хочешь сказать, что Диктатор имеет неизвестный нам резерв? Получается, он не доверяет ни вам, ни Воинам?
– Не то чтобы не доверяет, – Зарубин нахмурился. – Просто есть такие дела, которые для Воинов – унижение, контрразведчикам – не по рангу много будут знать, а простым смертным – не под силу. Кому же их поручать?
– На статью о государственной измене ты пока не наговорил, но уверенно к этому приближаешься, – остановил инспектора Василий. – Давай сначала поймаем убийцу, а потом уже будем делать выводы, хорошо?
– Согласен, – Зарубин кивнул. – Хотя, если наши свидетели сумеют представить себе внешность неизвестного, выводы могут сформироваться ещё до его поимки.
– Идем на крыльцо. – Поднявшись, Василий едва не задел головой плавающую под потолком проекцию светильника. – Иначе ты сейчас ляпнешь что‑нибудь такое, за что мне придется сдать тебя трибуналу.
– Идем, – согласился инспектор. – И забудь обо всем, что я навыдумывал.
– Забудешь такое, как же! – Василий усмехнулся и вышел из кабинета.
Операция закончилась ровно в полдень. Васильев смыл с рук перчатки и удовлетворенно потянулся. Техническое оснащение больницы позволило ему применить все свои знания и выполнить операцию по высшему разряду. Самым приятным для доктора было осознание того, что за время ссылки он не потерял квалификацию и не слишком отстал от жизни. Приборы были те, к которым он привык, разве что с более продвинутым программным обеспечением.
Покинув оперблок, Виктор прошел в кабинет ассистировавшего ему врача и расположился в удобном кресле. Хозяин кабинета любезно согласился оставить Васильева одного, и теперь никто не мешал доктору сосредоточиться на мыслях о своей революционной деятельности.
Предложение Зарубина было вполне рациональным, и потому врач успел обдумать его ещё во время операции. Оставалось помягче сформулировать свое решение и сообщить о нем Политсовету. Пожалуй, это была наиболее сложная часть миссии. В то, что Политсовет легко согласится с неприятным вердиктом одного из своих председателей, Васильев не верил. Виктор прекрасно понимал, что известие о необходимости прекратить борьбу за независимость для большинства председателей будет серьезным ударом. А ещё он понимал, что его сразу же обвинят во всех грехах и объявят предателем.

Доктор тяжело вздохнул и приказал терминалу связи установить соединение с Марсом. Пока машина выполняла приказ, в кабинет заглянула Габи.
– Кофе? – спросила она.
– Нет, – Виктор отрицательно покачал головой.
– Мне остаться? – с тревогой глядя на хмурого патрона, предложила сестра.
– Не надо, – ответил Васильев. – Мне предстоит тяжелый разговор, и я не хочу, чтобы в случае осложнений ты тоже оказалась в поле зрения какого‑нибудь «стелса».
– Они не посмеют, – бледнея, заявила девушка.
– По отдельности они действительно трусоваты, но коллективные решения Политсовета иногда просто воплощение смелости. Иди, Габи, осмотри больную из семисотой палаты. Лечащий врач говорил, что у неё тоже довольно серьезная черепно‑мозговая травма. Возможно, нам придется заняться и ею…

3. Плохие новости

Когда уже знакомая разведчикам волна тоннельного саморазрушения миновала отряд и умчалась назад, Воины сделали два неутешительных вывода. Как в свое время и опасался Ямата, обратное путешествие титанов закончилось не на планете или астероиде, а в открытом пространстве. В дополнение к этому датчики скафандров улавливали настолько мощное радиационное поле, что, не будь с отрядом «обоза», энергии собственных силовых генераторов боевых костюмов не хватило бы даже на три минуты борьбы с потоком гамма‑частиц. Воины заняли позиции вокруг магнитоплана и подключили скафандры к его реактору. Теперь, связанные с единым центром длинными нитями кабелей, они были защищены от радиации и гарантированы от случайностей, вроде отчаливания кого‑нибудь в неуправляемый полет по просторам Вселенной, но вместе с тем становились удобной мишенью для любого противника. Второй проблемой являлась огромная, покрытая светящимися пятнами масса, заслоняющая собой огоньки звезд в той стороне, где растворился тоннель. Было понятно, что перед Воинами развернулась картина ночной стороны населенной планеты и светящиеся пятна на её поверхности – огни городов. По единодушному мнению разведчиков, излучение тоже являлось не чем иным, как радиационным поясом обнаружившейся поблизости планеты.
– Первое наблюдение: мы в обычном пространстве, в одном из пустынных рукавов Галактики. Скорее всего, в нашем, – заявил Горич. – Наблюдение второе: прямо по курсу некий очаг цивилизации. Десерт: за нами кто‑то следит.
– То, что мы вернулись в родные места, уже неплохо, – откликнулся Ямата. – Только я почему‑то не вижу твоих «наблюдающих за наблюдателями».
– Возможно, мне показалось, – ответил Драган. – Хотя…
Он вновь передал товарищам мысленную картинку, и Воины оторвались от созерцания полутемной планеты, развернувшись в ту сторону, куда смотрел Горич. Медленно заслоняя своей тенью, словно проглатывая одну за другой яркие звезды, к Воинам приближался серийный крейсер флота титанов. Корабль шел с погашенными бортовыми огнями, и если бы не приборы скафандров, разглядеть его разведчикам было бы чрезвычайно сложно. Махина сохраняла полное радиомолчание, словно была не крейсером, а простым куском межзвездного железа, только покрытого черной светопоглощающей краской. Горич воспользовался большим, установленным на «обозе» сканером, но результаты тестов были близки к нулю во всех доступных диапазонах. Единственным источником слабого излучения, почти неразличимого на фоне радиации планеты, оставались сенсоры защитной системы корабля. Это являлось довольно незначительной деталью, но она убедительно доказывала, что крейсер жив. Почему могучий корабль непобедимого космофлота Титана шел в режиме строжайшей маскировки, словно чего‑то опасаясь, можно было выяснить, лишь поднявшись на его борт.
– С каких пор мы кого‑то боимся? – вслух высказал мучивший всех вопрос Семенов. – Или на нашем краю Галактики тоже есть призраки, вроде того «Голландца»?
– Есть, – ответил ему Ямата. – Взгляни на левый край планеты.
– Восход, – комментируя выползающее из‑за Округлой тени свечение, заявил Горич. – О, смотрите, появляется что‑то похожее на край кольца! Почти как у нашего родного Сатурна.
– Это и есть Сатурн, – внезапно сразу ко всем шестерым пришла чья‑то чужая мысль.
– Купавин? – узнал товарища Ямата. – Мы на орбите одного из семнадцати спутников?
– Почему же «одного»? – Купавин усмехнулся. – Мы на орбите Титана.
– Это плохо освещенное пятно и есть наша столица? – удивился Горич. – Обычно она светится гораздо ярче. Вы что, в наше отсутствие взорвали все электростанции?
– Об этом вам лучше спросить Туркина, – ответил Воин.
– А при чем здесь он? – спросил Драган.
– При всем, – коротко ответил Купавин. – Готовьтесь к подъему на борт. Туркин, учти, ты под прицелом…
– Я не сплю? – обращаясь к остальным разведчикам, спросил Семенов. – Что все это означает? Купавин, неизвестно почему крадущийся верхом на крейсере, сначала утверждает, что Титан обесточен, а потом ни с того ни с сего берет на пушку Туркина… Откуда он вообще здесь взялся, этот диктаторский любимчик? Ему же положено надрываться от тяжелой службы при дворе?
– Неисповедимы пути правителя, – пробормотал Мордвинов. – Возможно, мы слишком долго отсутствовали, и за это время он Купавина разлюбил?
– Долго? – удивился Семенов. – Да час от силы!
– Час или день, без разницы, – высказался Горич. – Главный вопрос – что это за новости насчет Алексея? Туркин, может быть, сам сознаешься?
– Знал бы, в чем обвиняют, тогда бы сознался, – ответил Туркин. – Странно все как‑то. Словно в действие вступил вариант «двести».
– Вариант «двести» – оборона столицы, – вспомнил Горич. – Ты думаешь, нашлись наглецы, у которых имеется запасной позвоночник? Атаковать Титан! Да ещё в период праздников! На столице же орден в полном составе расслабляется…
– Нет сейчас никого из Воинов на Титане! – внезапно прозрел Ямата. – Вот в чем фокус! Вся армада ушла в созвездие Стрельца, забыл?
– Все равно непонятно, откуда на орбите взялся весь из себя умный Купавин? – вмешался Семенов. – Его тоже подхватил и за ненадобностью выплюнул на орбиту внутривременной тоннель?
– Нет, я в курсе, что армада ушла, но ведь она скоро вернется! – упорствовал Горич. – Кому это может быть не ясно? Или эти наглые враги надеются, быстренько награбив барахлишка, сбежать от гнева Воинов в неизвестном направлении?
– Скоро все узнаем, – пообещал Ямата. Тень крейсера окончательно накрыла собой разведчиков, и отряд медленно вплыл в приемный шлюз. Как и весь корабль, принимающий отсек был погружен во тьму. Лишь когда наружный люк закрылся, пространство вокруг разведчиков пронзил яркий белый свет, и постепенно нарастающие усилия аппарата искусственной гравитации позволили Воинам плавно опуститься на палубу.
Как только в отсек был закачан воздух, открылись внутренние створки, и разведчики покинули шлюз, выйдя на главную палубу корабля. Там их ожидал довольно непривычный заслон из десятка непробиваемых и очень быстрых роботов, вооруженных мощными лучевыми пушками.
– Да сдаюсь я, сдаюсь, – спокойно произнес Туркин. – Не волнуйся ты так, Купавин. Лучше скажи, в чем я провинился?
– А сам не знаешь? – спросил Воин, появляясь из‑за строя механических солдат.
– Нет, – честно ответил Алексей, снимая боевой шлем.
– Ну, идем, – с наигранным сочувствием предложил Купавин и похлопал Туркина по плечу. – Следователь тебе все объяснит.
– Так грамотно сойти с ума всего лишь за час могут исключительно Воины, – сокрушенно качая головой, заявил Семенов. – Набить бы тебе щечки, фаворитик ты наш драгоценный, да после этого кулаки от пудры неделю не отмоешь.
– Ты, Семенов, не дерзи, а иди поступай в распоряжение Воина Громова, – через плечо бросил Купавин. – Он тебе в красках обрисует, сколько прошло времени и почему мы все сошли с ума.
– Дед Аврелий? – Семенов усмехнулся. – Этот может. Только почему он снова в строю? Его место в Совете, а не на боевом посту…
– Сколько же нас осталось, если на вахту заступают даже дряхлые ветераны? – ужаснулся догадке Горич. – Что происходит, Купавин?
– Ничего хорошего, – заверил Воин. – Ночная сторона Титана атакована неизвестным флотом.
– Каким ещё флотом?! Откуда он взялся? – наперебой загудели Воины. – Из Стрельца? Разве его не разгромила наша армада?
– Давайте сначала я провожу Туркина, а после отвечу на все ваши вопросы, – предложил Купавин.
– Мы, кстати, против ареста Алексея, – заметил Ямата.
– А кто «за»? – Купавин горько усмехнулся – Только я обычно с Диктатором не спорю, да и вам не советую…

4. Дневная сторона Титана

Сообщение о бомбардировке ночной стороны планеты инспектор получил как раз на выходе из дома Туркина. Сначала он не понял, о чем идет речь, поскольку был занят изучением стопки пластиковых листков, содержащих весьма странный текст. Лишь после того, как стоящие в оцеплении милиционеры начали обмениваться громкими репликами, Зарубин оторвался от чтения и поднял взгляд на голограмму информационного канала. Объемное изображение имело максимальный размер. Его нижний край почти касался тротуара, а чтобы рассмотреть верхний, приходилось запрокидывать голову до боли в затылке. Репортаж вел Первый общественный инфоканал, но в этом сообщении от обычно сдержанного тона государственной компании не было и следа. Перед глазами изумленных зрителей предстал обрушенный пролет транспортной магистрали. Площадь повреждений была такова, что даже панорамные квадрокамеры не могли вместить в кадр всех деталей катастрофы. Инспектор присмотрелся повнимательнее и почти сразу выделил из массы обломков и грязи пятна крови. То там, то здесь участки завалов были прикрыты виртуальными наложениями. Так обычно спасатели прикрывали трупы неосторожных купальщиков на побережье или жертв транспортных катастроф. Зарубин перевел взгляд вправо и ужаснулся. На краю провала пятен было больше, чем обломков, а чуть дальше, там, где ещё совсем недавно располагался су‑пермаг, саваны образовывали огромный белый ковер. Голос репортера срывался и дрожал от крайней степени возмущения.
«Удар из космоса, без предупреждения и объявления войны… Неизвестные агрессоры… Отказ автоматических систем орбитальной обороны… Армада в походе… Силы Воинов минимальны, но вся надежда на них… В строй становятся даже ветераны ордена Абсолютных Воинов и все офицеры регулярной армии… Внутренние войска, полиция и милиция переведены на казарменное положение. Все они брошены в помощь подразделениям спасателей… Во многих пострадавших от бомбардировки районах радиационный фон превышает норму в сотни раз… Пожарные команды проводят дезактивацию…»
Зарубин слушал и смотрел репортаж, мучительно соображая, как ему поступить дальше. Контрразведка, по определению, оставалась на своем посту независимо от обстоятельств, но ещё никогда обстановка не была столь тяжелой. В условиях фактической войны, пусть пока и без четко определенных условий её ведения, противодиверсионная деятельность была не менее важна, чем участие в схватках на передовой. Но если обычно в мирное время контрразведчики действовали по индивидуальным заданиям, то в новых условиях тактика менялась. Ловить вражеских шпионов и диверсантов было сложнее, чем выявлять неблагонадежных лиц среди своих сограждан. Инспектор снова посмотрел на листки и принял решение. Проворно сняв с улик голограммы, он запечатал их в пластиковый конверт и подозвал одного из милиционеров:
– Следуйте во Дворец. Вот вам жетон допуска первого класса. Прикажете стражникам проводить вас к старшему инспектору Мартову. Эти документы вы обязаны передать ему лично в руки. Повторяю, только ему. Жетон сдадите дворцовой охране на выходе.
Милиционер, воодушевленный оказанным доверием, придал лицу максимально серьезное выражение и кивнул:
– Лично старшему инспектору Мартову, понял.
– Идите, – Зарубин вручил ему жетон и по‑военному отдал честь.
Такое отношение со стороны недосягаемо высокого начальника, казалось, придало добровольцу дополнительное ускорение. Он ловко впрыгнул в магнитоплан и, профессионально вклинившись в поток машин, погнал свой экипаж по направлению к Дворцовому сектору. Зарубин на всякий случай проверил его мысли, но в них не было ничего, кроме гордости и мучительной борьбы с желанием прикарманить столь полезную вещицу, как жетон с нереально высоким допуском. В том, что страх перед контрразведкой окажется у этого парня сильнее алчности, инспектор не сомневался.
Проводив взглядом машину посыльного. Зарубин уселся в свой магнитоплан и приказал ему ехать в больницу. Теперь все зависело от Мартова. Он числился начальником отдела «Спрут», и принимать стратегические решения было его прямой обязанностью. Если Мартов решит, что Зарубину следует бросить текущее расследование и заняться вылавливанием диверсантов, так тому и быть. Но добытые инспектором документы, пожалуй, предвещали иное развитие ситуации.
Остановив машину у подъезда больницы, инспектор бросил её на попечение компьютерного парковщика и поднялся в палату интенсивной терапии, где после длительной и сложной операции отлеживался сержант Джемисон.
– В общих чертах мне все ясно, сержант, – выслушав сбивчивые объяснения полицейского, сказал Зарубин.
Гораздо больше, чем сержант сумел облечь в форму слов, содержалось в поверхностных слоях его памяти. Считав всю нужную информацию, инспектор немного помолчал и бросил взгляд на монитор реанимационной установки.
– Вы довольно быстро поправляетесь. Еще пять‑шесть часов, и можно будет вставать.
– Доктор хочет продержать меня в горизонтальном положении целые сутки, – Джемисон оперся руками о край постели и сел. – Скажите ему, что я нужен для продолжения расследования.
– Вам необязательно сопровождать меня собственной персоной, –заметил Зарубин. – На сервере полицейского участка наверняка имеется ваш фантом.
– Давненько я не пользовался услугами этого типа, – сержант усмехнулся. – В отличие от меня реального, виртуальный Джемисон довольно зловредный субъект. Намучаетесь.
– Переживу, – заверил инспектор. – Нам следует заставить противника понервничать. Тогда он начнет ошибаться. А нервничать он станет, лишь увидев, что все его жертвы живы и здоровы.
– Вы уже говорили с женщиной и ребенком? – поинтересовался Джемисон. – Они дали показания?
– Да, – подтвердил Зарубин. – Правда, их показания мало помогут в предстоящих поисках. Они позволяют восстановить события, не более того. Вы оказались правы. В доме побывали и Снайп, и незнакомец. Разгоряченный алкоголем оруженосец ворвался в дом буквально за минуту до появления убийцы. Он устроил скандал, и Кукла, чтобы оградить сына от неприятной сцены, увела муженька наверх, в спальню. Там он почувствовал прилив вожделения и попытался взять жену силой. Но та оказала сопротивление, и он начал её избивать…
– Не могу поверить, что это Снайп, – сержант покачал головой. – Он буквально боготворил Куклу. Бить её с такой силой по лицу… это…
– Дикость, – подсказал инспектор. – Согласен, но оруженосец, по большому счету, ни в чем не виноват.
– Состояние аффекта? – предположил Джемисон.
– Не было непосредственной причины, – возразил контрразведчик, – а вызванные опьянением фантазии таковым состоянием не признаются.
– В таком случае это внешнее воздействие, – уверенно заявил сержант.
– Почему вы так решили? – с интересом глядя на полицейского, спросил Зарубин.
– Иван говорил о гипнозе, – ответил Джемисон. – Поскольку неизвестный шел следом за Снайпом, затмение, посетившее оруженосца, неслучайно.
– Вы хороший аналитик, – похвалил его инспектор. – Вот почему промолчал «домовой». Его отключил Снайп. Вот почему мальчик вскрыл сейф и вынул оттуда боевой пистолет. Ему казалось, что ещё немного, и оруженосец убьет мать. Конечно, никто из них не подозревал, что все их действия практически запрограммированы зловещим незнакомцем. И все же, когда Кукла потеряла сознание, Иван так и не смог выстрелить в Снайпа. По словам мальчика, он стоял напротив отца и плакал от обиды, в основном, на самого себя. Он проклинал себя за малодушие. Оруженосец же в тот момент по‑прежнему ничего не соображал, но даже под гипнозом поднять руку на ребенка было выше его сил. Когда приказ извне и внутренние принципы попали в противофазу, Снайп начал приходить в себя. Увидев, что натворил, он испугался и сбежал. Иван выронил пистолет и бросился к матери. В этот момент в спальне появился убийца. Он поднял с пола оружие и выстрелил в мальчика. Куклу от смертельного импульса спасло неожиданное появление Филиппа. Садовник заставил злодея действовать очень быстро, ведь милиционер мог вызвать подкрепление. Убийца опередил его на долю секунды. Доктор утверждает, что парень получил смертельное ранение, когда делал глубокий вдох. Для чего? Видимо для того, чтобы громко крикнуть, вызывая сотрудников.
– Картина преступления ясна, – задумчиво глядя на противоположную стену, сказал Джемисон. – По‑прежнему не ясен лишь мотив. Зачем было устраивать всю эту резню? Чего хотел добиться неизвестный? Запугать домашних Туркина? Предупредить самого Воина? Выкрасть какие‑то документы или ценности?
– Вам, случайно, не знакомы эти бумаги? – Зарубин развернул перед сержантом голографическую проекцию стопки пластиковых листков.
В таком виде, на реальных носителях, традиционно ранились только особо важные документы. Полицейский долго перебирал бумаги, но в конце концов был вынужден отрицательно покачать головой.
– Кому нужны устаревшие носители документов на Титане? Киберпространство планеты гарантировано от сбоев новейшими системами защиты. На столице почти сто тысяч промышленных реакторов и столько же прочих, поменьше. Вся виртуальная документация хранится вечно и всегда доступна. В отличие от этих бумаг, её нельзя ни окончательно уничтожить, ни забыть дома, когда идешь на важную встречу, ни по рассеянности потерять. Реальные бумаги – это иррациональный, давно ставший ненужным анахронизм…
– Или идеальная форма записи для тех, кто не желает сохранять свою документацию вечно, – заметил инспектор. – Как вы и сказали, виртуальные документы нельзя уничтожить окончательно. Где‑то всегда сохраняется их резервная копия. А если от вариантной сохранности, то есть уничтожимости документов, зависит ваша жизнь?
– Шпионские записи? – Джемисон криво ухмыльнулся и покачал головой. – Откуда они у Туркина? Разве что этот убийца их и подбросил?
– А после, преодолев такие серьезные осложнения, попытался снова выкрасть? – Зарубин развел руками. – Зачем?
– Об этом следует спросить самого злодея, – ответил сержант. – В то, что Воин может быть связан со шпионами, я не поверю, даже получив самые неопровержимые доказательства.
– Вы так думаете? – инспектор испытующе взглянул на полицейского. – А вы прочтите… Вот, прямо первый лист, с начала.
– Какой‑то список?
– Шифрованная ведомость, – подсказал Зарубин. – Дважды неопровержимое доказательство. Здесь указано, кому и сколько кредитных единиц было выплачено в прошлом месяце. Если хотя бы один из фигурантов списка известен контрразведке как вражеский шпион, мы имеем дело с шефом резидентуры, а не с Воином.
– Ну да, – Джемисон усмехнулся. – А убийца, добывавший эти бумаги, проливая кровь невинных людей, суперагент службы национальной безопасности. Хороши слуги Диктатуры, нечего сказать!
– Все ещё не верите? – Контрразведчик показал второй листок: – А здесь позывные для каких‑то особых каналов прямой оптико‑лучевой связи. Серийная гражданская техника такой формат кодировки данных не поддерживает. Что вы скажете на это?
– Ничего не скажу, – спокойно ответил сержант. – Я спрошу. Разве на этих бумагах есть отпечатки пальцев Туркина? Или они пропахли его одеколоном? Или вы нашли их у него в кармане?
– Они лежали в его столе, замок которого безуспешно пытался сломать чужак, – ответил Зарубин.
– Открывая или закрывая стол? – иронично поинтересовался полицейский.
– Вы так преданы Алексею Борисовичу, что я и сам начинаю сомневаться, – инспектор вздохнул, – но факты – вещь упрямая.
– Вы не привели ни одного прямого доказательства вины Туркина, – возразил Джемисон. – С той же степенью уверенности я могу заявить, что документы не только намеренно подброшены Воину, но и сфабрикованы. Теперь докажите мне обратное: принадлежность бумаг Туркину, а также их подлинность.
– Сдаюсь, – Зарубин поднял руки и рассмеялся. – Нужна поимка с поличным, это верно.
– А её не будет, потому что эти листки – подброшенная убийцей липа, – убежденно заявил сержант. – Как только мы поймаем неизвестного, у нас в руках действительно окажется нить к заговору. Но во главе его будет стоять не Туркин, а кто‑то из титанов, имеющих вес в контрразведке или при дворе. Так что, готовьтесь, господин лейтенант, скандала не избежать в любом случае…

В уютном кабинете не было ничего лишнего. Обычная мебель, киберпроекции пары старинных картин, лазерограмма стеллажа с имитациями книг и высокая напольная ваза с цветами. Возможно, именно она придавала элемент уюта строгой деловой обстановке, хотя была, как и большая часть предметов, всего лишь бесплотной пустышкой. Легкий аромат цветов струился из кондиционера совсем с другой стороны, но эта мелкая нестыковка ничуть не раздражала Васильева. Он сидел в глубоком кресле, с удовольствием наблюдая за тем, как Габи, расположившись на узком диванчике, листает журнал. Немного подумав, Виктор пришел к выводу, что на самом деле приятной обстановку кабинета делало именно присутствие ассистентки. Ее внешние данные и грация завораживали даже привыкшего ко всему доктора. Почувствовав взгляд патрона, Габриэлла лукаво улыбнулась и закрыла журнал, который, словно сообразив, что к его просмотру в ближайшее время никто не вернется, не замедлил раствориться в воздухе.
– Как долго вы намерены прятаться в этой клинике? – пересаживаясь на подлокотник докторского кресла, спросила она.
– Пока не прояснятся намерения наших товарищей с Марса, – ответил Виктор, обнимая девушку за тонкую талию. – Слишком многое идет не совсем так, как мы хотели, и я ещё не придумал, как можно использовать ситуацию с максимальной выгодой для главного дела.
– Мне кажется, я это знаю, – продолжая улыбаться, заявила помощница.
Ее пальцы скользнули по груди доктора и коснулись пряжки ремня.
– Габи, – Виктор перехватил руку девушки, – сейчас не время для развлечений.
– Я соскучилась, – прижимаясь к плечу доктора, шепнула Габриэлла.
– Но ведь мы не расставались за последние сутки ни на секунду, – заметил Васильев.
– И все время работали. – Губы девушки коснулись его щеки. – Неужели мы не заслужили хотя бы короткий отдых?
– Еще немного, Габи, – с трудом сохраняя самообладание, заверил медсестру Виктор. – Как только мы вернемся домой, я обещаю тебе настоящий, полноценный отдых… в том самом смысле, который нравится тебе больше всего.
– Я не обиделась, – надув губки, заявила Габриэлла и вновь пересела на свой диванчик.
– Я заметил, – Васильев усмехнулся. – Давай полистаем инфоканалы. Мне кажется, там сейчас можно найти немало полезного.
– Проще выглянуть в окно, – все ещё обиженно откликнулась Габи. – В последний раз такой ажиотаж я наблюдала на аукционе холостяков в Минске. Ах, какие там были мальчики!
– Не пытайся меня поддеть, – приближаясь к окну, спокойно попросил Виктор. – Я все равно не поверю, что тебе нужен кто‑то, кроме меня.
– Какой вы самоуверенный тип! – девушка рассмеялась. – Я, между прочим, безумно красива и пользуюсь у мужчин бешеным успехом!
– Случай клинический: безумие плюс бешенство, – задумчиво глядя на происходящее за окнами медицинского центра, сказал доктор. – Народ действительно волнуется…
Он вынул из кармана небольшой приборчик для специальной связи и, поднеся его к губам, шепнул кодовое слово. Заметив это, Габриэлла стала нехарактерно серьезной и сосредоточенной. Она раскрыла лежащий на диванчике портфель, и стены кабинета приобрели виртуальную окраску железобетона. Это означало, что помещение экранировано, и проникнуть в него могут лишь особые гиперсигналы на недоступной большинству приемников частоте.
– Титан бурлит, –сообщил кому‑то Васильев. – Власти неохотно комментируют факт нападения неизвестных военно‑космических сил на ночную сторону планеты, но народная молва разнесла все подробности со скоростью звука. Как идет операция?
– В соответствии с планом, – вежливым тоном ответил невидимый собеседник. – Контрольная группа заняла позиции в астероидном поясе. Неприятельская армада прошла точку невозвращения. На ночной стороне Титана нами проведены диверсии по варианту «Троя». Системы наведения лучевых и плазменных пушек планетарной обороны заражены кибервирусом. До момента активации орудий обнаружить вирус никто не сумел, так что первая атака прошла без потерь. Мы вывели из строя около семидесяти реакторов. Обесточено приблизительно двести уровней в сорока секторах ночной стороны планеты. Очаги радиоактивного заражения строго контролируются. Неопределенность сохраняется только в вашем варианте развития событий. Он требует коррекции.
– На меня открыта охота? – предположил Виктор.
– Это мы учли, – ответил невидимка. – Дело не в охотнике. Его мы «ведем». Но вы сами сказали, что «спруты» почти получили доступ к памяти одного из лидеров наших союзников. Это может привести к нежелательным последствиям. Вероятностный компьютер Олимпа опасается, что, выкачав сведения у этого человека, Совет преждевременно введет в действие план «Триста» взамен работающей сейчас схемы «Двести». Тогда нам не поможет ни «Троя», ни червоточины в пространстве, ни отсутствие армады.
– Я вас понял, – сказал Васильев. – Если не будет иного выхода, я сделаю так, что союзник достанется контрразведчикам в состоянии, не подлежащем реанимации. Насколько я понимаю, Диктатор уже видел отчет полиции о результатах затеянной им игры?
– Да, наблюдатели союзников сообщили, что спецотрядом в доме Туркина найдены фальшивые ведомости. Они переданы в Главное управление контрразведки. Мы считаем, что Диктатор ознакомился с их содержанием. Воин Туркин, скорее всего, уже арестован. Здесь мы были бессильны. Однако в целом все идет как надо. Было трудно подогнать наши планы под новые условия, но теперь операция проходит без искажений. Совет установил патрулирование на ближней орбите и формирует мобильную боевую группу из оставшихся на планете бойцов. Это особенно беспокоит нашего командующего.
– На то они и Воины, чтобы драться, – заметил Виктор. – А командующему передайте: он знал, на что идет. Надеяться на то, что с армадой улетят абсолютно все Воины, было глупо… Хорошо, в общих чертах мне все ясно. Сообщите на Олимп, что я появлюсь, как только будут улажены дела с союзником, Туркиным и наемником.
Доктор спрятал приборчик обратно в карман и вернулся к своему креслу.
– Такие страсти вокруг этого Воина, – Габи покачала головой. – Кому так нужна его голова?
– Диктатору, да и нам тоже, – ответил Васильев. – Каждый Воин сам по себе серьезная сила. Даже чисто физическое исключение Туркина из числа действующих членов ордена – уже плюс. А если мы учтем, как повлияет скандал на боевой дух Воинов и взаимоотношения ордена и Диктатора, обнаружится, что этих плюсов гораздо больше. Правитель Титана даже не подозревает, насколько не вовремя затеял «перетягивание каната» с Советом Воинов. Единственное, что меня немного расстраивает, выбор объекта провокации. Туркин – наиболее слабое звено в цепи.
– Потому его и подставляют, – заметила Габи. – Разве не так?
– Я говорю о другой цепи, – пояснил Виктор. – Отдавая «спрутам» Туркина, мы как бы показываем контрразведчикам краешек правды, рискуем частью ради целого. Но что будет, если правитель неспроста выбрал Туркина в качестве объекта провокации? Не добыла ли его секретная группа некие данные из архива Совета? Сопоставив их с подсознательными воспоминаниями Воина, можно будет сделать далеко идущие выводы. В первую очередь о том, кто мы на самом деле и где нас искать. Играя с контрразведкой, мы идем буквально по лезвию ножа…

– Разве есть шанс, что «спруты» проникнут в память Воина глубже пятнадцатого уровня? А после этого ещё и передадут найденные крамольные воспоминания диктаторский «Омеге»? – с сомнением спросила Габи. – Вряд ли о существовании этой специальной группы знает кто‑то, кроме самого Диктатора и постоянных членов Совета,
– Надеюсь, ты права. «Омега» и «Спрут» в одном стакане – это царская водка, даже хуже. Сейчас такое развитие событий было бы очень некстати, – Виктор покачал головой.
– А что предсказывает наш Олимпийский оракул?
– Эта вероятность пока не просчитана, – ответил Васильев. – Все, как говорится, в наших руках.

5. Воины

В просторной кают‑компании крейсера было тихо, как в склепе. Два десятка Воинов молча разглядывали плавающие в центре помещения объемные модели вражеских кораблей. Никаких комментариев вслух не высказывалось, поскольку напрягать голосовые связки не было смысла. Обмен мнениями происходил в телепатической форме, как того требовал Боевой устав. Такой вариант беседы исключал утечку информации и на порядок ускорял принятие решений.
Диктатор в совещании не участвовал, поскольку находился на Титане под охраной своего эскорта. Впрочем, в вопросах ведения войны правитель разбирался слабо. Он, как обычно, переадресовал эту заботу Совету Воинов, полностью положившись на его квалификацию и опыт.
Проводил совещание глава Совета, старейший из Воинов, А. М. Громов, или, как его называли между собой, сами Воины – дед Аврелий. Он был единственным членом ордена, имеющим реальный боевой опыт, поскольку ему довелось пройти от начала до конца всю войну Семнадцати Спутников, но, к сожалению, он же был наиболее вредным из всех заседавших в Совете старикашек. Получить нервное расстройство после общения с Громовым считалось вариантом нормы. Пожалуй, единственным человеком, кого дед Аврелий почему‑то никогда не донимал своим ворчанием, был Туркин. Нетрудно догадаться, на какой уровень опустилось настроение Громова, когда он узнал, что Алексей арестован и препровожден в подвалы контрразведки для дачи каких‑то показаний. Председатель злился, и это вносило в обсуждение и без того сложных тактических вопросов существенный элемент нервозности.
– Нет, ну мне по сроку службы положено находиться в глубоком маразме, – скрипел Громов. – Двести восемьдесят пятый год казенный харч хлебаю… Кстати, юбилей у меня в сентябре, не забудьте скинуться на подарок, салаги… Так о чем я? Ах да! Но что случилось с мозгами нашего головозадого правителя?! Жиром заплыли или моча в них ударила?.С чего это он вдруг взялся рыть под Воинов подкопы?
– Аврелий Маркович, – укоризненно протянул Купавин, – постеснялись бы выражаться…
– А что? – Громов нахмурил седые кустистые брови и вытянул корявый указательный палец в сторону Воина. – Ты вообще не имеешь права голоса, жополиз придворный! Выражаюсь, как могу. Я тебе не оратор, чтобы законы изящной словесности соблюдать, да и детей малых в этом кубрике я не наблюдаю. Кого стесняться?
– Не стал бы Диктатор понапрасну таскать Воинов на допросы, – поддержал Купавина Семенов. – Видимо, накапал кто‑то из вельмож. Министры нашего брата ох как не любят.
– Морды сальные им надо на лоскуты порвать, – высказался дед Аврелий, – чтобы помнили, на кого чавкала свои разевают! Надо же, какие павлины!
– Аврелий Маркович, извините, но у нас прямо по курсу враг, – осторожно напомнил Ямата.
– Ты, самурай, за рукав меня не дергай, без сопливых знаю, зачем собрались! – огрызнулся Громов. – Кто у нас за связь отвечает? От армады сигналов не было?
– Тишина, – ответил Купавин. – Дальняя разведка утверждает, что в Стрельце началось сильное гравитационное возмущение.
– Видимо, красный гигант какой‑нибудь коллап‑сирует, – предположил Громов. – Хотя… Ямата, ты у нас астроном, есть в Стрельце гиганты, я что‑то никак не припомню?
– В той части Галактики есть все, – заверил Воин, – только возмущение происходит не в самом созвездии, а в районе тройной аномалии. Там, по данным астрофизиков, пусто. Пыль, газ и гравитационные поля.
– Так не бывает, – упрямо заявил дед Аврелий. – Поля без источника.как хвост без рыбы. Тот участок пространства твоим астрофизикам через телескоп надо было исследовать, а не через хрен с маслом!
– Главное не в этом, – осмелился выступить Горич. – Армада вышла из гиперпространства в точке невозвращения.
– Нет в природе таких точек! – Громов представил, как хлопает ладонью по столу. – Для настоящего Воина нет ничего невозможного. Если во всей армаде не найдется ни одного толкового титана, туда всем этим подделкам и дорога! Не нужны Солнечной системе имитации Абсолютных Воинов! Ей требуются настоящие герои, реальные, дееспособные! Подумаешь, гравитация! Эка невидаль! Меня однажды такой «драфт» зацепил, я думал, раскатает, как бобика по тротуару, так ведь нет! Живой, как видите! Я вместо того, чтобы рваться против вектора природной аномалии, нырнул туда, куда она меня затягивала, да ещё двигатели в режим прыжка перевел. Такое ускорение получилось, голуби мои, до сих пор приятно вспомнить. Мой крейсер, как пробка, в гиперпространство выпрыгнул. Вот и вся гравитация!
– Ну, вы‑то умный, – съязвил Семенов, – а в армаде одна молодежь недоразвитая.
– Кто это позволил тебе хлеборезку раскрывать?! – возмутился дед Аврелий. – Здесь расширенный Совет заседает, а не собрание вечных аутсайдеров. Будешь выступать, когда разрешу, понял, залетный?! Значит, на армаду пока что надежды нет? Тогда будем бить агрессора самостоятельно. Сколько у нас Воинов? Купавин, твою мать, спишь, что ли?!
– Тридцать пять, считая членов Совета, – поспешно ответил Воин. – Минус Туркин…
– Его пока не спеши минусовать, – потребовал Громов. – Тридцать пять – это реальная сила. Кораблей на всех хватает?
– Даже по три на брата выйдет, если считать эсминцы и разведывательные катера, – подтвердил Купавин. – Но вся эта техника нам не потребуется до тех пор, пока мы не выясним, куда следует направить её усилия. Вражеские корабли появляются словно ниоткуда и в никуда же после нанесения удара уходят. Мы не в состоянии ни догнать агрессоров, ни ответить ударом по их базе, ведь где она расположена – неизвестно. Кроме перехвата, нам ничего не остается, но они уклоняются от схватки.
– Знаем мы такую тактику, – хитро щурясь, заявил Громов. – Так земляне против Марсианской бригады воевали, лет семьдесят назад. Мы тогда смотрели, смотрели, как эти придурки друг другу сопли по харям размазывают, а потом взяли да и наладили пинка под зад сразу и тем и другим. Собственно, с того исторического момента Титан и стал столицей системы, а заодно и колоний…
– И откуда они выныривали? – заинтересовался Ямата.
– Кто?
– Земляне.
– В каком смысле – выныривали? Они там не ванны принимали, чтобы нырять. Выходили из астероидного пояса, наносили мощные удары, а затем уматывали обратно, под прикрытие обломков Фаэтона…
– А Купавин говорит, что враг появляется словно из гиперпространства, но ему не требуется тормозить и прицеливаться, – пояснил Ямата. – Он появляется уже готовый к залпу…
– Который сразу же и производит, причем очень точно, – закончил фразу товарища Купавин. – Только за последние сутки семьдесят два реактора на поверхности планеты повреждены прямыми попаданиями с орбиты. Оборонительные системы гудят от натуги, но сделать ничего не могут. Такое впечатление, что их управляющие блоки просто не видят агрессоров. Враги‑невидимки какие‑то. Во всяком случае, для электронных наблюдателей.
– Яснее выражаться надо, – недовольно проворчал дед Аврелий. – Секретное оружие?
– Возможно, – согласился Купавин. – Только какое? И кто им владеет? На внутривременные каналы, нами уже испытанные на собственной шкуре, это, в общем‑то, похоже, но слишком крупный диаметр. Словом, одни загадки. Идентификационные запросы враг игнорирует, внешний вид и конструкция его кораблей ни о чем не говорят. Обычные серийные машины. Их могли собрать где угодно, ведь раздобыть подробные чертежи не так уж сложно. Мы с ребятами можем это подтвердить, также основываясь на недавнем опыте. Линкор‑ловушка был нашим устаревшим кораблем серии «Свобода», но все «Т‑702» уже давно сняты с вооружения и утилизированы, а значит, его построили в частном порядке по архивным чертежам.
– Совсем распустились! – Громов покачал головой. – Чертежи боевых кораблей – и вдруг несложно достать?! Разве это нормально? А где же понятия о государственной и военной тайне? Вот кого арестовывать надо! Инженеров, чертежами торгующих, а не Воинов, которые своей грудью закрывают этих вороватых технарей!
– Мы не можем влиять на политику Диктатора, – разводя руками, подумал Купавин. – Наше дело воевать, а государственные дела, включая обеспечение промышленной безопасности, забота министров экономики, контрразведки, программного контроля…
– Слишком конкретное у тебя мышление, – заметил Громов. – Я и сам прекрасно знаю, чем война отличается от мира. Диктатор и Совет – это как вдох и выдох. На вдохе деньги зарабатываются, на выдохе тратятся, чтобы освободить в закромах место для следующего вдоха. Одно без другого никуда. Потому мы этого штатского и держим во главе государства. Сами‑то в экономике – ни уха, ни рыла. Однако изредка и ему полезно вспоминать об этом равновесии. А то чертежами торговать он мастер, на Воинов дела уголовные заводить – тоже не стесняется, а мы должны ему за это низко кланяться и целовать его задницу?!
Мысленный спор титанов был прерван сигналом тревоги. Вместо моделей вражеских кораблей посреди кают‑компании развернулась боевая проекция. Компьютер крейсера тщательно прорисовал возникший рядом с искусственным солнцем Титана округлый дефект пространства. По мнению машины, никаких материальных объектов образовавшееся пятно не содержало, однако дежуривший на мостике Воин тут же сообщил, что на согревающий планету спутник нацелены пушки чужого линкора. Конструкция вражеского корабля была устаревшей, но это ничуть не снижало степень его опасности для «солнца».
– Наводи орудия вручную! – приказал Громов капитану. – Заградительный огонь! Позволишь ему погасить «солнце», разжалую в оруженосцы!
– Разрешите, я помогу! – срываясь с места, крикнул Семенов. – Разверну ещё и кормовую батарею…
– Пока ты до неё добежишь, все закончится, – с сомнением высказался Ямата.
– Беги, беги, – поддержал порыв Семенова дед Аврелий, указывая на боевую проекцию. – Вон ещё одна червоточина образовалась…
– Крейсер «Москва» вызывает «Разрушителя»! – словно опомнившись, крикнул Ямата. – Василий, боевая тревога!
– Я на траверзе «солнца», – откликнулся временный капитан «Разрушителя». – Прикрываю спутник своим бортом. Неприятель у меня в прицеле. Жахнуть по нему, Жора?
– Обязательно, – согласился Ямата. – Только следи за тылами. Враги лезут, как тараканы из всех щелей.
– Всем кораблям, – появился в мыслеэфире новый голос, – ночная сторона Титана атакована силами девяти вражеских крейсеров. Черт побери, маловато нас для планетарной обороны! Компьютеры никакого врага не видят, а люди взять атакующих в прицел не успевают физически…
– Сбивай сколько успеешь, – приказал Ямата, – не трать время на рапорты!
– Жора, этот гад лупит по мне главным калибром! – пришла возмущенная мысль от Василия. – Я начинаю потеть и плавиться! Врежьте ему по загривку!
– Купавин! – вслух крикнул Ямата. – Бери всех ребят, стартуй на дрейфующую по дальней орбите консервационную базу флота. Двумя патрульными крейсерами нам атаку не отбить. Выводите на позиции сколько сможете тяжелых кораблей.
– Что это ты раскомандовался? – удивленно спросил Купавин.
– Выполнять! – вместо Георгия ответил ему Громов. – Ямата уже второй день как ведущий Воин года, ты забыл?
– Вспомнил, – покорно согласился Купавин и выбежал из кают‑компании.
– Захребетник придворный, – выругался вслед Воину дед Аврелий. – Не отгонишь эту волчью стаю – башку отвинчу!
– Ямата, «Разрушитель» разрушается! – вновь вышел на связь Василий. В голосе Воина звучали укоризненные нотки. – Дай команду артиллеристам ударить античастицами, что они щекочут врага из своих лазерных фонариков? Иначе этот линкор нам не одолеть.
– Он слишком близко к тебе и спутнику, я не могу рисковать, – ответил Георгий. – Продержись ровно три минуты. Сейчас Купавин выведет на позиции резерв.
– Да мне до румяной корочки одна минута осталась, – недовольно ответил Василий. – Вот вернется из подвалов Туркин, он нас обоих за причинные места подвесит, если мы его крейсер загубим.
– Вася, не шевелись! – ворвался в их мыслеобмен возглас Семенова. – Я выхожу на огневую позицию.
– Ты на чем? – с надеждой в голосе поинтересовался Василий.
– На метле, – охотно ответил товарищ. – Главное, не дергайся, ещё раз повторяю!
– Да замер, замер, – Василий озадаченно хмыкнул.
В отличие от кораблей врага, машины титанов компьютерам были прекрасно видны, и почти сразу после появления Семенова в мыслеэфире туша мастодонта, выведенного им на ближнюю орбиту Титана, сформировалась и в боевых проекциях обоих крейсеров. Семенов не стал мелочиться и выбрал самый большой из хранящихся в резерве кораблей – линкор «Земля». Его вооружение состряло исключительно из сверхмощных излучателей античастиц, а потому в боевых действиях корабль принимал участие буквально раз в сто лет. Такой впечатляющей огневой поддержки за последние годы не потребовала ни одна проведенная Воинами операция.
– Семенов, у тебя гигантомания, – поставил диагноз Василий.
– Всю жизнь мечтал полетать на этом корыте, – весело признался Воин. – Курсовая батарея сейчас даст ма‑аленький залпик. Полундра всем кораблям!
– Семенов, «солнце» не задень! – почти простонал Ямата.
Несмотря на вполне обоснованные опасения Георгия, спутник остался целым и невредимым. Выстрел «Земли» испарил примерно третью часть корпуса вражеского линкора, а остальную работу выполнили прочие поднятые Купавиным корабли менее героического класса. Потерпев фиаско на главном направлении, вражеский флот свернул операцию и ретировался тем же загадочным способом, каким объявился на орбите Титана. Никаких потерь флотилия обороняющихся не понесла. Если, конечно, не считать отказа некоторых систем потрепанного в бою «Разрушителя», которого Василий предпочел тут же отвести на рембазу. Останки вражеского линкора исчезли в той же червоточине, что пропустила в нормальное пространство изначально целый корабль, и потому тайна происхождения врага осталась неразгаданной.
– И без того уже половину планеты обесточили, так нет, на «солнце» замахиваются, упыри! – утирая лоб салфеткой, пробормотал дед Аврелий. – Ни стыда ни совести у людей не осталось!
– Обошлось же, – тоже с немалым облегчением заметил Ямата.
– В этот раз, – уточнил Громов. – А если однажды не обойдется? Пока мы будем разворачивать системы, дублирующие этот спутник, Титан элементарно обледенеет, а семьдесят миллиардов его жителей превратятся в синие сосульки! Кто после этого наши враги? Упыри и есть!

6. Контракт

– Васильев опасен. – Председатель Антонов положил перед Стелсом стопку золотых кредитных дисков. – Здесь десять полных монет. Получите столько же, когда вернетесь.
– Виктор не станет откровенничать с Воинами, – все ещё сомневаясь, сказал псевдобухгалтер. – Вашему подполью ничто не угрожает.
– Где гарантии, что, вступив в сговор с правительством, Васильев сочтет нужным хранить верность своим бывшим товарищам? – возразил Антонов. – Решение убрать доктора Политсовет принял, руководствуясь соображениями высшей целесообразности. Лично мне Виктор всегда был симпатичен, и я допускаю, что он совершил этот поступок из наилучших побуждений, но даже минимальная угроза остается угрозой, и мы не можем рисковать всем подпольем. Слишком много жизней поставлено на кон. Кстати, ваша жизнь в том числе. Сейчас Воинам, возможно, не до нас, но, как только закончится кризис и ситуация с неизвестным врагом разрешится, мы можем оказаться в поле самого пристального внимания ордена. Впрочем, если вы не готовы нам помочь, мы отдадим этот контракт кому‑нибудь еще.
– Кому? – Стелс усмехнулся. – Абсолютную гарантию выполнения миссии способен дать лишь один человек на всем Марсе. Он вам хорошо известен.
– Верно, – Антонов кивнул, – но, возможно, вы имеете перед Васильевым некие личные обязательства?
– Вы имеете в виду тот факт, что Виктор спас мне жизнь? – Стелс поморщился. – То же самое некогда сделал профессор Адаме. Помните, какие длинные некрологи публиковали инфоканалы после смерти этого уважаемого доктора?
– Я вас понял, Стелс. – Антонов добавил к стопке монет ещё несколько дисков: – Теперь ваши сомнения развеялись?
– Окончательно, – согласился киллер. – Следите за утренними выпусками новостей.
– Вечерними, – требовательно произнес Антонов. – Не позже.
– Хорошо, – немного подумав, ответил Стелс. – Оставшуюся сумму переведите на Землю в Олимпийский фонд.
– Не знал, что вы радеете за развитие физической культуры, – Антонов взглянул на собеседника с удивлением.
– Я даже состою в Ассоциации стрелковых видов спорта, – заявил Стелс, – почетным членом…
Найти доктора на Титане оказалось достаточно легко. Получив от одного из агентов справку о маршруте встретившего Васильева в космопорту магнитоплана, Стелс уселся в третий из подруливших к зоне прилета экипажей и приказал автопилоту ехать в сектор сто двадцать. Клиника располагалась как раз на границе участков, и через территорию соседей попасть в неё было так же несложно.
Тщетность всех попыток соблюсти правила конспирации Стелс осознал, лишь когда неспешно приблизился к подъезду больницы. Проникнуть в здание незамеченным не было никакой возможности. Повсюду разгуливали полицейские и их фантомы, а на самом крыльце образовался настоящий заслон из милиционеров. Добровольные помощники были стражами неопытными, но от того ещё более бдительными, чем их профессиональные товарищи.
Наемник с тревогой взглянул на плавающую чуть левее входа лазерограмму часов и вздохнул. До выпуска вечерних новостей оставалось уже совсем мало времени, и на выполнение контракта у Стелса была только одна попытка. Марсианин прошел мимо клиники и медленно побрел в глубь жилых кварталов. В голове один за другим возникали варианты дальнейших действий, но наемник отбрасывал их без малейшего сожаления, поскольку во всех содержались хотя бы небольшие шероховатости, а Стелс привык работать только в соответствии с идеальными планами, не допускающими даже сотой доли шанса на провал. Так, размышляя, он постепенно дошел до перекрестка, за которым начинались кварталы «зоны А». В таких местах обычно селились особо именитые граждане, и киберпространство было отрегулировано на повышенную чувствительность к чужакам.
Марсианин немного постоял у обочины и, придя к какому‑то выводу, щелкнул пальцами. С его лица тотчас исчезла печать раздумий, и на смену ей пришла деловая сосредоточенность. Обычный количественный состав полицейского участка был наемнику хорошо известен. Блюстителей порядка вряд ли хватило бы на плотную охрану одновременно двух тревожных точек. Стоило сместить центр внимания копов с клиники на какой‑нибудь знаменитый дом, и подход к объекту будет открыт. Сделав этот вывод. Стелс развернулся и по‑прежнему медленно, чтобы не привлекать внимания прохожих, пребывающих в каком‑то странном возбуждении, двинулся к переходу на нижние уровни. Марсианин никогда не пренебрегал дополнительной страховкой и потому решил, что надежнее будет рассредоточить силы полицейских не на два, а на три направления.
Восьмой уровень встретил пришельца как родного. Здесь никому не было дела до его необычного для Титана бронзового загара и нюансов одежды, едва заметных, но все же вызывавших уровнем выше многочисленные косые взгляды. Стелс не стал искать ближайший магазин готового платья или заказывать себе виртуальное наложение последних веяний столичной моды. Инопланетное происхождение таким способом было не скрыть. Кроме того, наемник собирался воспользоваться Своей явной чужеродностью для достижения поставленной цели. Выбрав наиболее просторный бар, Стелс занял место у стойки и заказал «марсианскую лучистую».
Бармен сделал вид, что необычное пожелание клиента его абсолютно не заинтриговало, и подкатил к чужаку пузатый бокал с зеленоватой, слегка светящейся жидкостью. Марсианин чуть пригубил напиток и окинул взглядом заведение. Уже давно скучающие завсегдатаи, как и ожидал наемник, обратили на его выбор выпивки самое пристальное внимание. Буквально через пару секунд, справа и слева от Стелса уселись двое коренастых парней, от которых несло ещё более мерзкой наливкой. Пришелец не стал высказываться по этому поводу, а лишь демонстративно заказал себе ещё одну порцию светящейся гадости.
– Зато после неё можно ссать в темноте, – глубокомысленно изрек один из соседей, – не промажешь мимо очка.
Шутка показалась посетителям настолько смешной, что, кроме хохота и свиста, некоторые взбодрившиеся алкоголем личности даже затопали ногами. Стелс по‑прежнему молча сделал глоток из второго бокала и воспользовался киберпространством для того, чтобы построить недвусмысленный ответ провокатору. Появившаяся над стойкой бара голограмма нижней части спины была настолько натуральной, что помещение вновь наполнилось восторженными возгласами и аплодисментами. Остроумный титан с неудовольствием взглянул на художественный ответ пришельца и сжал здоровенные кулаки.
– Кабан, остынь, – неожиданно приказал бармен. – У тебя же ещё не истек срок условного наказания. Нападение на иностранца легавые точно не проглядят. Месяца на три в шахты загремишь.
– Это же красножопый! – возмущенно ответил Кабан. – Ты ослеп, что ли?! Он же бунтовщик! Воины два дня назад их пачками под грунт укладывали, разве мне нельзя поучаствовать в искоренении марсианской заразы?
– А кто ты такой, чтобы в этом участвовать? – раздался голос из дальнего угла бара. – Воин или солдат? Ты бесполезная жирная тварь! Одно слово – Кабан!
– Кого я слышу! – оскорбленный юморист тут же забыл о Стелсе и, оттолкнувшись от стойки, направился к оппоненту. – Неужели это наш знаменитый оруженосец?! Говорят, тебе едва хватило зарплаты, чтобы вставить обратно все зубы! Они снова мешают тебе обслуживать хозяина? Я готов это исправить!
– На этот раз я не стану драться, – с трудом сдерживая гнев, заявил оруженосец. – Я тебя застрелю, Кабан!
Стелсу даже издали было видно, что противник Кабана изрядно пьян. Стычка намечалась несерьезная, поскольку оба драчуна в любой момент могли просто заснуть. Тем не менее наемник заинтересованно развернулся лицом к кандидатам в бойцы и добавил в новый шквал аплодисментов пару вялых хлопков.
– Как поживает твоя воинская подстилка?! – злорадно спросил Кабан. – Я слышал, ты спрятался на нашем уровне, потому что на поверхности тебя с нетерпением ожидает сержант Джемисон? Ты её замочил или только изувечил?
– Заткнись! – Оруженосец вскочил, опрокинув свой столик, и нацелил в лицо противника указательный палец. – Ты, жирная свинья, ничего не знаешь!
– А что мне знать?! – с издевкой в голосе поинтересовался Кабан. – Если ты расписал свою шлюшку под орех, значит, она снова наставила тебе рога! Неужели ты скоро опять станешь отцом… чужого ребенка?
– Конец тебе, ублюдок! – рявкнул оруженосец, вынимая из кобуры пистолет.
– Ага, стреляй, – злобно скалясь, заявил противник. – Не пройдет и десяти секунд, как здесь соберется весь полицейский участок. Ты думаешь, что хозяин Туркин спасет тебя от наказания за умышленное убийство?
Стелс слегка улыбнулся и, снова пригубив напиток, удовлетворенно причмокнул. Из перебранки пьяных титанов он понял не все, но главное марсианин уловил. Оруженосец Воина прятался от наказания за бытовое преступление, но чувство вины было для его души слишком тяжким грузом. Рано или поздно этот совестливый ревнивец должен будет прийти на место преступления, чтобы попросить прощения у избитой жены или сдаться своему участковому полисмену. Стелсу это было на руку. Вторая точка приложения усилий теперь была ему ясна. Оставалось создать «очаг возгорания номер три».
По мере того как противник подходил ближе, рука оруженосца все больше опускалась к висящему на поясе пистолету. Кабан, уверенный в своем физическом и моральном превосходстве, лишь ухмылялся и поочередно потирал кулаки. Когда драчуны сошлись на расстояние удара, в баре наступила относительная тишина и, чтобы не пропустить решающий момент, большая часть зрителей поднялась со своих мест. Стелс тоже нехотя сполз с высокого табурета и смешался с толпой болельщиков, встав так, чтобы в любой момент можно было беспрепятственно выскользнуть на улицу.
Оруженосец тем временем все‑таки решился вытащить пистолет из кобуры, но держал его излучателем вниз.. Кабан, в очередной раз оскалив ровные искусственные зубы, сделал короткий шаг и от души врезал нерешительному противнику кулаком прямо в лоб. Тот неловко взмахнул руками и уселся на пол. Что произошло дальше, толком не понял никто из окружающих. В помещении вдруг замигал свет и завыла сирена.
Побежденный оруженосец с удивлением взглянул на зажатый в руке пистолет и скривился, словно собираясь закричать. Причиной тому была большая, обугленная по краям дыра в животе Кабана. Задира, словно подкошенный, рухнул сначала на колени, а затем медленно завалился на бок.
Ноги убитого ещё дергались от пробегающих по, телу конвульсий, а оруженосец был уже в дверях бара. Он пребывал в шоке и плохо понимал, кто и куда тянет его за рукав. Пистолет невольный убийца по‑прежнему сжимал в руке, и потому никто из завсегдатаев даже не пытался остановить его.
– Сбрось балласт! – приказал оруженосцу Стелс.
– Что? – подняв на добровольного помощника невидящий взгляд, спросил ещё не протрезвевший драчун.
– Брось пушку, иначе киберконтроль заблокирует тебя в первом же лифте, – пояснил марсианин и легко хлопнул убийцу по запястью. – Бросай…
Практически невменяемый оруженосец подчинился и, выронив оружие, покорно побежал в том направлении, куда его подталкивал пришелец. Через несколько минут беглецы вошли в грузовой лифт и спрятались за большими ящиками с каким‑то оборудованием.
– Я не виноват! – немного придя в себя, пробормотал оруженосец.
– Как тебя зовут? – выравнивая дыхание, спросил Стелс.
– Снайп, – ответил беглец. – Я не стрелял!
– А кто же тогда стрелял? – удивился марсианин. – Пистолет был в твоей руке…
– Но я не стрелял! – упрямо повторил Снайп. – Я не понимаю, как это получилось!
– Ты не понимаешь, – Стелс кивнул, – но это не означает, что выстрела не было. Иначе каким образом в брюхе Кабана появилась дыра?
– Я не стрелял! – сползая по стенке, проскулил Снайп. – Клянусь!
– И жену не избивал? – спокойно поинтересовался пришелец.
– Я… я не помню! – Севший на корточки оруженосец уронил голову на грудь и всхлипнул. – Я ничего не помню! Я словно провалился в какой‑то кошмарный сон, а потом… проснулся и увидел, что мои руки в крови и ссадинах, а Кукла лежит на кровати и вместо лица у нее… сплошное… месиво!
– Затмение нашло, – сделал вывод Стелс. – Бывает. Твою жену зовут Кукла? Забавное имя. Не думал, что у титанов бывают такие имена…
– Это прозвище, – всхлипнул оруженосец. – Она человек… Она очень красивая… была…
–Не страдай, – жестко приказал марсианин. – В клинике ей сделают лицо лучше прежнего. Ведь твой хозяин Воин? Неужели он не найдет пару лишних тысяч, чтобы вернуть красоту жене своего верного оруженосца?
– Вряд ли она останется моей женой, – еле слышно прошептал Снайп, – после того, что произошло…
– Смотрю я на тебя и удивляюсь, – немного повышая тон, заявил наемник. – Ты вроде бы взрослый мужик, а распускаешь сопли, как младенец. Ты разве не знаешь, что женщины как собаки – чем больше бьешь, тем они преданнее. Кабан говорил, что у тебя рога выросли? Так вот, оруженосец, бил бы ты свою Куклу, начиная с самого медового месяца, не цеплялся бы сейчас пантами за люстры. И в людей сдуру не стрелял бы. А теперь думай сам, как поступить. Дальше в бега податься или с повинной к своему сержанту пойти. Он тебе, конечно, зачтет и раскаяние, и послужной список, до трансформации личности дело вряд ли дойдет, но…
– Меня сотрут, – качая головой, прошептал Снайп.
– Регрессия памяти к кризисному моменту, – нараспев процитировал Стелс. – Ты станешь совсем как новенький.
– Я не хочу, – простонал оруженосец. – Я не хочу забывать свою жизнь! Я не хочу забывать Куклу!
– Ну, попроси альтернативное наказание, – марсианин пожал плечами. – Пять лет на руднике Калипсо или внутри Атланта – отличное приключение для настоящего мужчины. Меньше тебе вряд ли дадут. Только в этом случае ты все равно её потеряешь.
– Но если я буду скрываться, то тем более не смогу встретиться с женой, – возразил Снайп.
– Что я могу сказать? – Стелс развел руками и вздохнул. – Остается рисковать. Например, прийти к жене, попросить у неё прощения и убедить её в том, что для вас обоих будет лучше, чтобы сержант – как там его? Джемисон? – чтобы сержант Джемисон закрыл дело о нанесении тяжких телесных повреждений. Если она подаст соответствующее заявление, по закону он будет обязан сделать это без всяких вопросов.
– Вы юрист? – с надеждой спросил Снайп. – Вы точно это знаете?
– Отчасти я связан с отправлением правосудия, – уклончиво ответил марсианин. – Но законы знаю не отчасти, а довольно хорошо.
– А как же Кабан? – Снайп сжал ладонями виски. – Меня же обвинят в его убийстве!
– Но ведь ты не стрелял, – тоном заправского адвоката напомнил Стелс. – Настаивай на этой версии, и тогда тебя будет судить не участковый, а Воин с помощью «спрута». В соответствии с законом «О наказаниях» особо упрямых преступников подвергают мыслесканированию. Если ты невиновен, любой «спрут» выяснит это за пять секунд.
– Мой пистолет! – вдруг вспомнил Снайп. – Он остался в баре! Если провести экспертизу, даже без вмешательства Воинов станет понятно, что я из него не стрелял!
– Ваш пистолет, господин «подзащитный», уже давно продан какой‑нибудь банде, и в данный момент его используют в ограблении или заказном убийстве, – Стелс усмехнулся. – Публика в баре была самая ушлая, да и бармен не промах. Чтобы немного тебя успокоить, добавлю: девяносто девять к одному, что на вопросы полиции не сможет ответить ни один из посетителей. Они все прикинутся мертвецки пьяными, а бармен скажет, что в момент инцидента отлучался на склад и, к сожалению, пропустил все шоу.
– Я пойду к жене, – выпрямляясь, заявил Снайп. – Я буду умолять её, стоя на коленях. Она добрая. Она меня простит…
– Тебе лучше знать, – Стелс пожал плечами и приказал лифту остановиться на третьем уровне. – Я прибыл. Всего хорошего, господин оруженосец.
– Спасибо за помощь, – с искренней благодарностью в голосе ответил Снайп. – Вы вселили в меня надежду…
– Больше не пейте, – лучезарно улыбаясь, посоветовал марсианин. – Вам не идет.
Створки лифта закрылись, и оруженосец двинулся дальше на поверхность, а Стелс ухмыльнулся и вошел в следующую кабину, которая двигалась также вверх, но в соседний сектор. Почву наемник подготовил достаточно плодородную. На уровне номер восемь полным ходом шло расследование убийства, причем занимался им весь второй отдел полицейского участка, ведь по свидетельствам очевидцев в деле был замешан неизвестный столичным системам идентификации марсианин. Такой поворот событий не позволял полицейским списать все на пьяную ссору, и отложить дело в долгий ящик. По правилам, копы должны были уступить право расследования контрразведчикам, но профессиональная гордость требовала выяснить все детали, прежде чем передать дело. Оставленный в баре пистолет никто из завсегдатаев припрятать, конечно же, не успел, потому что не видел, где он лежит. Даже полицейские наверняка не сразу нашли его под самым дальним столиком. Стелс поправил кобуру с упрятанным в неё «Брагиным» Снайпа и усмехнулся. Пистолет, из которого оруженосец якобы завалил Кабана, укажет полиции на все тот же «марсианский след». Ведь брошенный преступником излучатель имел на рукоятке логотип «Беретты», компании, которая свыше девяноста процентов своей продукции поставляла на внутренний рынок Марса.
В том, что, получив эти улики, полиция начнет разрабатывать версию о марсианских шпионах. Стелс почти не сомневался. Вызванный такой серьезной версией переполох не мог не отвлечь внимание копов от больницы. Ко всему прочему, в дом Туркина направлялся. Снайп. Убийца, пособник марсиан, извращенец, то есть социально весьма опасный тип…
Лифт доставил наемника на первый уровень практически к самым дверям больницы. Гибкая система лифтовых стволов Стелсу пришлась по душе. Это было удобно, и марсианин даже пожалел о том, что его родная планета не столь популярна, как столица, и города на ней расположены всего в один‑два слоя.
Стоящего на крыльце клиники милиционера марсианин миновал, затесавшись в небольшую группу посетителей. Страж порядка очень удачно отвлекся на беседу с отработавшей свою смену медсестрой, и Стелс мог бы пройти мимо него даже без прикрытия. В огромном холле толпилось довольно много народа, и ещё один более чем условный пост из добровольных стражей наемник просто обошел стороной. Больничный компьютер, к которому марсианин обратился за справкой, вообще не ведал о таком понятии, как бдительность, и ровно через минуту наемник уже шел по коридору, в конце которого располагался кабинет, временно оккупированный, как заявила справочная система, «доктором‑консультантом Васильевым».
Стелс сунул руку за пазуху и активировал пистолет. За долгие годы тяжелой, но прибыльной деятельности каждое движение профессионального убийцы было отработано до автоматизма. Перед дверью в помещение наемник на секунду замер и прислушался. Из комнаты доносились приглушенные звуки неторопливой беседы. Разговаривали двое. Мужчина и женщина. Оба голоса Стелсу были хорошо знакомы. Васильев и Габи. Марсианин провел ладонью над замком, и створки двери разъехались в стороны…
– Что такое «не везет» и как с этим бороться? – спокойно произнес высокий человек в форме лейтенанта спецотряда полиции, приставив пистолет Стелсу между глаз. – Входи, если уж пришел.
Не убирая пистолета от переносицы наемника, он сделал шаг назад и одновременно вынул оружие марсианина из его кобуры.
– Заждались вас уже, господин Стелс, – поднимаясь из‑за рабочего стола, сказал Васильев. – Лейтенант Зарубин вот даже решил, что вы передумали и улетели обратно на Марс.
– Я согласился выполнить это задание, чтобы не прислали кого‑то еще, – стараясь сохранять спокойствие, заявил Стелс. – Вы ведь спасли мне жизнь, доктор…
– Зачем же вы спускались на восьмой этаж? – скептически улыбаясь, спросил Виктор. – Застрелили там пьяного аборигена, заставили беднягу Снайпа отправиться в явную ловушку. Я почему‑то не верю в вашу искренность. Да и как вы благодарите тех, кто спасает вам жизнь, я помню ещё со времен покушения на профессора Адамса.
– На этот раз все совсем не так! – горячо заверил наемник, косясь на ствол зарубинского пистолета. – Уверяю вас!
– Ты попросил перечислить гонорар за убийство доктора в Олимпийский фонд? – вдруг спросил Зарубин. – Что это за фокус?!
Услышав вопрос. Стелс густо покраснел и поднял на полицейского тяжелый взгляд.
– Ты читаешь мысли?! – мрачно произнес марсианин. – Ты «спрут»?!
Зарубин вдруг резко отбросил оружие в сторону и схватил наемника обеими руками за лицо. Со стороны сцена выглядела довольно странной, но Васильев практически сразу понял, почему инспектор пытается удержать углы нижней челюсти наемника, не позволяя, таким образом тому закрыть рот.
– Расширитель и наручники, – коротко бросил «спрут» через плечо.
Он не видел, что Габи, прежде чем выполнить указание, взглянула на Васильева и сдвинулась с места лишь после его кивка.
– У этого господина железные челюсти, – безуспешно пытаясь пристроить между зубами Стелса роторасширитель, заметил Зарубин.
– Совершенно верно, – согласился Виктор. – Господин получил ранение в голову, и Адамс удалил ему часть жевательной мышцы слева. Пришлось до восстановления тканей поставить механические усилители, но спустя два дня профессора нашли мертвым, и вынимать временные протезы Стелс не стал, ведь это были прямые доказательства его контакта с покойным накануне трагедии… Как и любую электронику, протезы можно отключить хорошим электроразрядом.
– Так действуйте, что же вы стоите?!
– Жду санкции, – пожимая плечами, ответил Васильев.
Он принял из рук Габриэллы небольшой «шокер» и, приставив его к щеке Стелса, нажал на кнопку. Тело наемника тотчас обмякло, а нижняя челюсть отвисла почти до груди. Инспектор быстро осмотрел полость рта и, найдя нужный предмет, вынул его прямо голыми пальцами.
– Прятать за щекой ампулу с ядом довольно древний, но действенный метод страховки от провала, – разглядывая трофей, заметил Васильев. – Одно движение нижней челюсти – и ты на аудиенции у господа бога. Вот только меня всегда занимал вопрос, а если получится так, что её оболочка лопнет случайно или в процессе безобидного кулачного боя? Глупо, наверное, наглотаться синильной кислоты или цианида калия без веской на то причины?
– Придет в себя, зададите этот вопрос непосредственно ему, – предложил Зарубин, с недоверием взглянув на доктора. – Хотя, поскольку это ваш бывший соратник, ответы на подобные вопросы вы должны знать и без дополнительных консультаций.
– Такой жертвенности от своих бойцов я не требовал, – Виктор покачал головой. – Система ячеек довольно надежное средство от предателей. Даже сдав свою группу, провалившийся агент не способен сдать кого‑либо из другой. Так строили работу подпольщики всех времен и народов.
– Значит, не всех, – возразил «спрут». – Или мы имеем дело со случаем, когда сам факт существования организации является тайной за семью печатями. Вы когда‑нибудь слышали о подполье, за одно упоминание о котором люди расплачивались жизнью?
– Я же пока ещё жив! – Васильев усмехнулся.
– Вот и я не слышал, – сказал инспектор. – Очень интересно будет узнать, что это за тайное общество и чем их не устроили лично вы?
– Стелс – киллер, – напомнил Виктор. – Возможно, он просто выполнял отдельные заказы этого загадочного подполья.
– И по тем контрактам ему заплатили столько, что он согласился дать смертельную клятву? – Зарубин немного подумал и кивнул: – Возможно. Но не будем гадать. Сколько ещё времени он проваляется таким чурбаном?
– Час как минимум, – заверил доктор.
– Мне надо отлучиться, справитесь, если очнется досрочно?
– Он же скован, – Васильев скривился. – В конце концов, у меня есть пистолет.
– Вот как? – удивился контрразведчик. – Откуда?
– От вас, – врач поднял с пола брошенное Зарубиным оружие и взвесил его на ладони.
– Хорошо, – согласился инспектор. – Пока оставьте у себя.
Виктор сунул пистолет в карман и снова уселся за свой стол. Габи заняла привычное место на диванчике и очаровательно улыбнулась. Ее шарм на Зарубина не подействовал, но то, что медики не волнуются и не боятся опасного пациента, успокоило инспектора. «Спрут» отбросил все смутные сомнения и отправился в кабинет директора, откуда можно было по закрытой линии связаться со стратегическими базами Главного государственного компьютера. Зарубина крайне заинтересовал странный Олимпийский фонд, в котором хранили свои сбережения не столько спортсмены, сколько межпланетные наемные убийцы…

7. Допрос

– Воин Туркин, вы признаете себя виновным? – спросил Диктатор, едва Алексей переступил порог специального кабинета контрразведки.
Правитель сидел за массивным столом из натурального дерева и внимательно рассматривал вошедшего, словно пытаясь прочесть его мысли. Туркин вполне допускал, что Диктатор владеет некоторыми специальными наЁыками, а потому раскрыл сознание и на уровне мыслеобмена продемонстрировал свою безусловную невиновность. Поступок Воина не произвел на правителя никакого впечатления, и Алексей повторил свой ответ вслух:
– Мне не в чем оправдываться, господин Верховный главнокомандующий.
Он намеренно соединил цивильное обращение «господин» с воинским званием правителя, подчеркнув таким образом неправомерность действий последнего. Для расследования проступков Воинов имелся Совет, и за все время существования ордена никто из штатских правителей ни разу не посмел взять на себя функции трибунала. По мнению Алексея, Диктатору следовало ясно представлять себе, что, необоснованно вмешиваясь в дела Совета, он совершает если не переворот, то действие, близкое к передеду власти в государстве, причем не имея при этом в руках ни одной нити, управляющей военными, а не политическими силами.
– А если я призову на помощь «спрутов»? – продолжая сверлить Воина взглядом, спросил Диктатор.
– Мой разум доступен, как никогда, – спокойно заверил его Туркин. – Зовите хоть черта. Никакое мыслесканирование не даст подтверждения вашим подозрениям.
– «Спруты» могут повредить лобные доли вашего мозга, – предупредил правитель, – вы же знаете, что иногда их, так сказать, заносит.
– Если вы сочтете нужным провести «допрос с пристрастием», я готов, – невозмутимо ответил Воин. – Мне нечего скрывать, а повреждения обычно являются следствием нежелания испытуемого сотрудничать.
– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – Диктатор кивнул. – Экзамен под номером две тысячи девятьсот тридцать пять. Борьба со вторжением в сознание. Вы рассчитываете на то, что вам удастся скрыть от «спрутов» некоторые информационные фрагменты при помощи программы «Шелл»?
– Эта программа бессильна против новейших разработок контрразведки, – возразил Алексей. – «Спруты» появились через десять лет после того, как я закончил обучение в Академии, и у меня нет иммунитета к их вторжению.
– Что ж, задача облегчается, – правитель развел руками. – Познакомьтесь со старшим инспектором Мартовым, главой проекта «Спрут».
В дальней стене кабинета открылась служебная дверь, и к беседе присоединился невысокий, полноватый человек с длинными, схваченными на затылке в пучок волосами. Поблескивающие от возбуждения глаза инспектора находились в постоянном движении, словно он опасался задерживать взгляд на одном предмете дольше, чем на секунду. Туркин уже не раз встречался с Представителями этого отдела контрразведки и знал, что плавающий взгляд для инспекторов «Спрута» явление типичное; но ни у кого из них этот странный симптом не был выражен настолько сильно. Мартов смотрел как бы сквозь испытуемого и едва заметно улыбался.
– Об этом я никому не скажу, – пообещал инспектор, комментируя одну из поверхностных мыслей Алексея. – Мало ли, кто кого соблазнял? Прелюбодейство при дворе считается доблестью, а не пороком.
– О чем это вы? – подозрительно щурясь, спросил Диктатор.
– Об одной из фрейлин, – не оборачиваясь к правителю, ответил Мартов. – Но этих потаскушек вы для того и держите во Дворце, не так ли?
– Воинам они обязаны подчиняться в первую очередь, – успокаиваясь, согласился правитель. – Фрейлины – не леди.
–Можете не намекать, – произнес уже Туркин. – Мадам Сычева меня не домогалась.
– А вы ее? – невольно вырвалось у Диктатора.
– Я предпочитаю общаться с менее умными женщинами, – с оттенком иронии ответил Воин. – Чтобы не чувствовать себя ущербным.
– Продолжайте, – уже более благожелательным тоном приказал Мартову правитель.
– Ого, какая картинка! – обходя Алексея кругом, заявил «спрут». – Разве такие девушки водятся на Титане?
– Они же не дичь, чтобы придерживаться определенных ареалов обитания, – пробурчал Туркин. – Разбуди свою уснувшую совесть, инспектор, оставь это воспоминание в покое.
– В нашем случае совестью лучше не пользоваться, – ответил Мартов. – Насколько я понимаю, у вас имеются серьезные основания подозревать девицу в злом умысле?
– У меня нет прямых улик, – возразил Алексей. – То, что она исчезла из Дворца, – не доказательство.
– Нет, – согласился Мартов, – но подставила она вас, вольно или невольно, в полный рост. Вы думаете, что эта Таня – с Земли?
– Разве я так подумал? – удивился Алексей. – Я всего лишь предположил, потому что на Титане не видел никого, имеющего такую прелестную внешность. Возможно, с Земли, возможно, с Марса…
– А как же Кукла? – поинтересовался «спрут».
– Слушай, инспектор, занимайся слоем, в котором зарыты государственные секреты! – потребовал Воин. – Нечего лезть в мою личную жизнь!
– Вы сердитесь не напрасно, – Мартов приблизил свое лицо к лицу Алексея настолько близко, что едва не уперся лбом в его подбородок. – Что вы скрываете? Признайтесь.
–Да ничего я не скрываю! – Туркин мысленно вытолкнул инспектора из своего сознания. – Просто мне противно, когда в моих сокровенных мыслях роется такая холодная и скользкая тварь, как ты!
– Не пытайтесь меня оскорбить, – Мартов снова усмехнулся. – Этим вы сделаете хуже только себе.
– Очень страшно, – равнодушно проронил Алексей. – Смотри, клюв не обломай, моллюск головоногий.
– Кому вы платили по ведомости номер три? Там фигурируют восемнадцать зашифрованных имен. Это ваша агентурная сеть? По каким каналам вы получали деньги на содержание агентов? Кто финансировал вашу деятельность? Марсиане? Какая корпорация? «Спектр», «Беретта», «Газплан»? Это вы купили у Сватковского, главного инженера сто десятого модуля орбитальной верфи, чертежи линкора «Т‑702»? Как вы связывались с Центром?
– Ну тебя понесло! – Туркин удивленно присвистнул. – Температуру измерял?
– Отвечать! – неожиданно хватая Воина за горло, взвизгнул инспектор. – На все вопросы! Последовательно!
– Убери щупальце, – брезгливо морщась, потребовал Алексей, – или я вырву его с корнем. «Спрут» поднял руки вверх и, сменив гримасу ненависти на сладчайшую улыбку, сделал шаг назад. Туркин покосился в сторону Диктатора и произнес вслух:
– Нервишки вашим секретным сотрудникам надо бы подлечить. Дайте этому юродивому бесплатную путевку на Крымские острова. После землетрясения двести двадцатого года на одном из них открылся просто чудесный минеральный источник. Лечит депрессии и мании лучше любой психокоррекции.
– Я сам разберусь, – равнодушно глядя на Алексея, ответил правитель. – А ты отвечай на вопросы, и тогда, возможно, мы действительно обойдемся без психокоррекции.
– Мне нечего ответить на весь этот бред, – Воин пожал плечами.
– Упорствуешь? – сделал вывод Диктатор. – Хорошо, упорствуй.
Он поднялся и медленно пошел к выходу. Уже в дверях он остановился и с одинаковой неприязнью взглянул на Воина и «спрута». Мартов поклонился и произнес только одно слово:
– Непременно.
Тон инспектора не предвещал ничего хорошего. Туркин вздохнул и приготовился держать удар, который не замедлил последовать, едва правитель вышел из кабинета. В голове Воина словно взорвалась небольшая атомная бомба. В сознание Алексея ворвался образ гигантского кальмара, и Туркин потерял контакт с реальностью. Щупальца «спрута» тянулись к самым потайным уголкам памяти, выворачивали наизнанку все накопленные знания и присасывались к навыкам, раздирая их на части. Воин невольно опустился на одно колено и зажал голову ладонями.
– Ты червь, заползший в сердцевину сочного, но отравленного плода, – скороговоркой бормотал Мартов, – ты инфузория, погибающая под жаркими лучами солнца, ты никто и ничто в сравнении с бесконечной вселенной. Растворись в океане вечности, отдай свои ничтожные тайны на великий суд времени…
Алексей невольно застонал и попытался встать, но в результате лишь снова опустился на колени. Инспектор склонился над поверженным Воином и продолжил свои нашептывания:
– Тебе нет смысла отпираться, мне известно то, о чем ты даже не подозреваешь. Я вижу твои воспоминания из далекого детства, я вижу стертые кем‑то фрагменты и заложенные задолго до Академии программы твоего поведения. Ты оборотень, а не Воин! Ты – словно чемодан с двойным дном. Кто были твои истинные наставники? Открой мне этот подвал своей памяти добровольно! Не волнуйся, он не слишком тесен для того, чтобы мы поместились в нем одновременно. Нет, не пытайся заманить меня в лабиринт воспоминаний О войнах! Если ты не прекратишь прятаться в его коридорах, я взорву этот участок твоей памяти. Рухнув, его стены похоронят лишь одного из нас. Догадываешься, кого? Твой разум не выдержит моего вторжения, и ты умрешь! Прислушайся к своим инстинктам, что говорят? Разве ты не слышишь, как они взывают к сознанию? Разве ты не слышишь, как тебя умоляют открыться и отдать все никчемные тайны? Твой мозг и тело хотят жить, так дай им эту возможность! Кто ещё участвовал в твоей игре? Кого из Воинов ты привлек на свою сторону? Не бойся, я знаю, что ты невиновен в своем предательстве, это было уложено в фундамент твоего разума твоими создателями. Ты был запрограммирован, словно машина, на выполнение своей миссии и не мог бороться с так глубоко спрятанными психологическими установками. Но сейчас у тебя есть возможность все исправить. Просто доверься мне и вытолкни на поверхность зарывшийся в тину якорь чуждых замыслов. Ты Воин Диктатуры! Ты лучший из титанов! Ты больше не игрушка в руках воспользовавшихся тобой заговорщиков!
Инспектор опустился перед Алексеем на колени и приложил ладони к его вискам. Тело Туркина застыло, словно окаменев, веки сомкнулись, а губы беззвучно прошептали одно короткое слово:
– Олимп…
– Ты на верном пути, – одобрил Мартов, – продолжай…
Неожиданно глаза Алексея открылись, а правая рука медленно согнулась в локте. Инспектор сидел к Воину почти вплотную и не видел этого движения. Он продолжал смотреть куда‑то в пространство, будто бы сквозь Туркина и нашептывать свои «заклинания». Алексей с огромным трудом протянул непослушную руку, к животу экзекутора и резко ткнул Мартова указательным пальцем в район солнечного сплетения. «Спрут» коротко выдохнул и начал стремительно синеть. Его глаза полезли из орбит, а из открывшегося рта вывалился язык. Словно действительно вырвавшись из объятий большого осьминога или кальмара, Алексей отпрянул от Медленно заваливающегося на бок инспектора и, тяжело дыша, уселся, опираясь руками о пол. Тайно наблюдавшие за допросом охранники тут же ворвались в кабинет и прицелились в Туркина из станнеров.
– Расслабьтесь, – посоветовал Воин. – Просто он меня достал.
– Загнется же! – с тревогой глядя на инспектора, пробормотал один из стражей.
– Мне‑то что? – заметил Алексей. – Статьей больше, статьей меньше, один финал – полный «ластик»…
– Имей совесть, – потребовал надзиратель. – Он, конечно, ещё тот фрукт, но ведь не враг. Война же идет, нам такие «спруты» ещё наверняка пригодятся.
– Что ты меня уговариваешь, как девицу? – утирая пот со лба, сказал Туркин. – Я Воин, а не доктор. Если жалко стало, тащи его в лазарет. А меня или отпускай на волю, или веди в подвал. После такой беседы мне положено как минимум два часа крепкого сна.
– Я не знаю, куда тебя, – растерянно произнес страж. – Это должен был решить инспектор.
– Вот у вас служба поставлена! – Алексей покачал головой. – А если я прямо сейчас сбегу?
– Да ну тебя! – надзиратель испуганно шагнул назад и щелкнул предохранителем оружия. – Ты что, и вправду преступник, чтобы сбегать?
– Такой же, как ты или этот синюшный «спрут», – заверил Туркин.
– В подвал его! – постепенно приходя в себя, прохрипел Мартов. – Мы ещё не закончили…
– Ну, наконец‑то, – с заметным облегчением произнес охранник. – Идем?
– А куда деваться? – Алексей усмехнулся. – Идем.
Убранство камеры было простым и вполне располагало к отдыху и неторопливым размышлениям. Туркин рухнул на жесткую койку и уставился в серый потолок. Спать Воину не хотелось. После сражения с инспектором в голове царила космическая пустота. На фоне разверзшейся в сознании бездны проплывали обрывки мыслеформ и забавных детских картинок. Алексей не помнил своих родителей, но сейчас ему казалось, что он видит их расплывчатые образы. Еще он наблюдал, как за проплывающим в пустоте окном восходит Луна. Ее диск был таким же неровным и колеблющимся, как и прочие видения, но Алексей твердо знал, что это именно Луна, самый крупный супермаркет Солнечной системы, верный и преданный спутник Земли…
«Неужели „спрут“ прав, и я просто не помню какой‑то важной части своего прошлого? – пытался размышлять Воин. – Я титан, это сомнению не подлежит, иначе мне было бы не под силу выдержать три тысячи сто один экзамен Академии, но почему я помню, как восходит Луна? Сколько раз я бывал на Земле? Сотню, тысячу? Но я точно помню, что мне никогда не приходило в голову понаблюдать за этим процессом. Откуда в таком случае появилось воспоминание? А что за слово пришло мне на ум, когда инспектор взломал часть каких‑то секретных воспоминаний? Олимп? Что это может означать? Место, где я родился и жил до Академии? Метафора? Случайное сочетание звуков?»
– Вот и мне интересно, – пришла извне мысль знакомой эмоциональной окраски. – Что же ты, голубь мой, валяешься на койке, когда родина в опасности? Окончательно от рук отбился?
– Арестован я, Аврелий Маркович, – охотно ответил в мыслеэфир Туркин. – За подрывную деятельность и шпионаж в пользу злых врагов этой самой родины.
– Совсем наш Диктатор страх потерял, – проворчал Громов. – Чем хоть аргументирует?
– Бумаги какие‑то в моем доме обнаружились, – пояснил Алексей. – Ведомости на оплату агентурных услуг, планы диверсий… что ещё – точно не скажу, я их только издали видел.
– Нет, ты мне лучше скажи, «спрут» тебя до самой жопы исследовал?
– Примерно так, – согласился Туркин.
– Ну, и что этим контрразведчикам ещё потребовалось? Почему не отпускают?
– Не понравилось что‑то кальмару‑переростку, – сообщил Воин. – Какие‑то детские воспоминания…
– Совсем уже чокнулись эти Дзержинские правнуки! – возмутился дед Аврелий. – Плюнь ты им в рожи да ступай на боевой пост. Тут Василий так развеселился, что чуть было не угробил твоего «Терминатора».
– «Разрушителя», – вежливо исправил своего председателя Алексей. – Я бы рад, Аврелий Маркович, уйти, но по Уставу не положено. Я же Воин дисциплинированный, не Семенов какой‑нибудь.
– А что Семенов? – вмешался в их беседу упомянутый Туркиным титан. – Я, к твоему сведению, совершил натуральный подвиг! В одиночку отбил атаку целой флотилии агрессоров! Вот теперь пытаюсь вытребовать у Совета медаль, а они пинают меня, как мячик. Не до наград пока, говорят…
– Аврелий Маркович, дайте вы ему какую‑нибудь медаль, – посоветовал Алексей, – душу же вынет.
– Сейчас! – саркастично заявил Громов. – Побежал на монетный двор заказывать медали специально для Семенова. Ему выговор с занесением в рыло полагается, а не награда! Он же свой подвиг совершил верхом на «Земле»! Как дал залп из курсовой батареи, от вражеского флагмана только броуновское движение отдельно взятых молекул осталось. Заодно, поганец, чуть не погасил нам «солнце»! Герой недозачатый! На таком‑то дредноуте можно с целой армадой воевать, а не то что с флотилией из десятка крейсеров и одного линкора устаревшей модели.
– «Т‑702»? – неожиданно спросил Туркин.
– Он самый, – подтвердил дед Аврелий.
– Занятно, меня «спрут» спрашивал насчет пропавших чертежей именно этой машины. – Алексей задумался. – И ловушка, с помощью которой нас заставили отправить в поход армаду, была установлена на машине из этой серии. Вы никакой связи не видите?
– Можно предположить, что чертежи были украдены теми самыми врагами, которые сначала обвели нас вокруг пальца, разыграв попытку похищения Диктатора, а затем предприняли сегодняшнюю атаку, – объявился в эфире рассудительный Ямата. – Привет, уголовник. Как отдыхается?
– Твоими молитвами, – ответил Туркин. – А как дела у вас?
– Все целы, настроение нормальное, – ответил Ямата. – Вася только нервничает. Боится, что ты, когда вернешься из каталажки, трепку ему задашь.
– Он в бою «Разрушителя» загубил или не уложился в маневр?
– В бою! – вступая в беседу, горячо заверил Василий. – Геройски прикрыл бортом корабля стратегически важный объект!
– Тогда живи, – разрешил Алексей. – Так и не определили, что за басурмане нас атаковали?
– Никаких вариантов, – с оттенком смущения ответил Ямата. – Громов говорит, что тактика похожа на классическую земную, а следовательно, это может быть кто угодно. Учебники по ведению баталий в составе флотских групп можно найти на любой колонии.
– Эх, мне бы к вам! – мечтательно произнес Туркин. – Я печенкой чувствую, что стоит мне хоть раз увидеть их своими глазами, вмиг прозрею!
– Мы похлопочем, – пообещал Ямата. – Вообще‑то для того и прибыли.
– Так вы на планете?
– Этажом выше, – ответил Георгий. – Пробиваемся на аудиенцию к. товарищу Диктатору.
– Альдебаранский дракон ему товарищ! – гневно фыркнул дед Аврелий. – Вытащим тебя, голубь, не сомневайся. Нас тут целая делегация. А не прислушается к уговорам, я его в сторонку отведу, да и напомню кое о чем. Дрыхни, пока есть такая возможность, шпион марсианский…
– Рад стараться! – бодро ответил Туркин и закрыл глаза…
Активностью Воинов Диктатор был явно недоволен. Выслушав их аргументы в пользу Туркина, он даже поднялся с кресла и, заложив руки за спину, прошелся вдоль строя рослых просителей, на минуту задержавшись перед Громовым.
– Я и сам хотел бы ошибиться в таком щекотливом вопросе, – наконец выдал он резюме, – но факты свидетельствуют о том, что ваш товарищ замешан в деле, имеющем целью подрыв безопасности государства. Кроме вполне достоверных улик, в распоряжении следствия имеются показания самого подозреваемого.
– И много он «показал»? – заинтересовался дед Аврелий.
Несмотря на то что Диктатор трижды предлагал ему присесть в гостевое кресло, старый Воин стоял на правом фланге, каким‑то чудом сохраняя гордую осанку. Правитель снова подошел к главе Совета и, запрокинув голову, посмотрел ему в глаза.
– Достаточно, чтобы оставить его под стражей, Аврелий Маркович.
– Это не ответ, – строго глядя на Диктатора сверху вниз, заявил Громов. – Одной из функций Совета Воинов является исполнение роли трибунала, когда это требуется. Если Туркин действительно в чем‑то провинился, вам придется сообщить нам обо всех нюансах дела. Иначе вы нарушите условия Договора сто семидесятого года. Орден согласился на установление в Солнечной системе Диктатуры для того, чтобы во всех уголках Ойкумены царил порядок, а не произвол.
– Хорошо, – слегка побледнев от дерзости Воина, согласился правитель. – Вы уже знаете, что в доме Туркина были найдены весьма сомнительные бумаги? Так вот, теперь к этим вещественным доказательствам добавились доказательства нематериальные. Во время допроса из глубин сознания вашего товарища всплыло достаточно странное слово…
– Всего лишь одно слово? – не удержался от вопроса Семенов.
– Всего лишь, – Диктатор кивнул. – Вот вы, Воин Семенов, знаете, что такое Олимп?
– Гора, – ответил Воин. – Где‑то на Земле или на Марсе.
– На Земле, – подсказал Ямата, – в префектуре Греция. А на Марсе есть такой потухший в незапамятные времена вулкан.
– Верно, – подтвердил их высказывания правитель. – Мы говорим именно о земной горе. А о связанных с ней легендах вы когда‑нибудь слышали?
– На Земле по имени этой горы названы спортивные игры, – доложил Ямата, – но титаны к ним не допускаются. Только земляне, марсиане и жители нескольких галактических колоний.
– А о более древних легендах вам слышать не доводилось? – с легкой иронией спросил правитель.
– Слышали и о таких, – вместо молодых соратников ответил Громов. – Боги на этой горе проживали до рождества Христова. Зевс у них главнокомандующим числился.
– А как поселились боги на этой горе? – продолжал допытываться Диктатор. – Что за событие предшествовало установлению власти олимпийских богов над всем грешным миром?
– А, да, что‑то припоминаю, – дед Аврелий пару раз кивнул. – Зевс сначала папеньку своего, Кроноса, пристукнул, а затем и всех остальных родственничков по отцовской линии послал куда подальше. Была такая легенда, спорить не стану.
– Не «куда подальше», а в Тартар! – теряя терпение, заявил правитель. – Победил и сбросил в Тартар, в вечную темницу! А назывались эти «родственнички» титанами! И сражение, которое они проиграли олимпийцам, называлось титаномахия! Но, как верно заметил Воин Ямата, на взбунтовавшемся Марсе есть свой Олимп, одна из самых высоких гор вулканического происхождения в системе. Улавливаете связь, господа Воины?!
– Пока смутно, – ответил Громов. – Ну, Олимп. Что дальше? Туркин обвиняется в том, что излишне образован? Так я побольше его на эту тему знаю. Меня вы тоже арестуете?
– Вы не храните в своем столе марсианские шифрованные ведомости, – возразил Диктатор.
– А почему вы уверены, что Алексей их хранил? – вмешался в спор Ямата. – Как бумаги попали из его дома, если они там лежали, во Дворец? Кто их вам принес? Быть может, Туркин не участник заговора, а его жертва?
– Вам не выгородить Туркина! – впадая в крайнее негодование, заявил правитель.. – Он будет сидеть в тюрьме до окончания следствия!
– С гораздо большей пользой он мог бы сидеть в рубке своего крейсера, – понимая, что Диктатора уже не переубедить, все же предпринял последнюю попытку Ямата.
– Вопрос закрыт! – отрезал правитель. – Будет сидеть! Господа Воины, вы свободны!
– Идите, голуби мои, – не глядя на товарищей, приказал Громов, сам между тем не двигаясь с места.
Воины во главе с Яматой покинули зал, и двое главных чиновников государства остались наедине. Понимая, какой разговор намерен начать Громов, Диктатор взмахнул обеими руками и помотал головой.
– Даже не вздумай устроить мне здесь сцену, Аврелий! – предупредил он Воина. – Лучше поставь себя на мое место! Идет война, и я не имею права на ошибку!
– У меня очень мало Воинов, – спокойно заявил Громов. – Может сложиться так, что мы проиграем войну, и за свои ошибки тебе станет не перед кем оправдываться.
– Один Воин ничего не решит, – возразил правитель.
– Если ты не отпустишь Алексея, мои ребята перестанут тебе доверять. Какой смысл защищать государство, которое стремится тебя уничтожить?
– О чем ты говоришь?! – возмутился Диктатор. – У меня нет претензий к остальным Воинам! Но я никогда не признаю факт того, что вы непогрешимы! Если мысль о том, что товарищ может оказаться предателем, способна выбить твоих соратников из колеи, грош им цена! В любом стаде найдется паршивая овца, и это надо переносить спокойно, как природные явления, вроде дождя или засухи. Не биться в истерике, а принимать как естественную выбраковку, которая рано или поздно должна была начаться даже в таком серьезном коллективе, как ваш орден! Вечной идиллии не бывает, Аврелий! Очнись сам и разбуди своих засидевшихся без дела юношей!
– Не дай тебе создатель ошибиться, – упрямо заявил Громов, грозя правителю узловатым пальцем. – Ты меня знаешь, Володя…
– Ты же видишь, даже имея на руках все необходимые доказательства, я не спешу с окончательными выводами, – правитель отвел взгляд в сторону.
– Послушай меня, как старого и опытного человека, – смягчив тон, попросил дед Аврелий. – Даже у ленты Мебиуса есть вторая сторона – её толщина. Взгляни на проблему повнимательнее. Самурай высказал дельную мысль. Так ли уж честен тот, кто раздобыл тебе эти улики? Нет ли у него своего интереса в этом деле? Подумай над этим, Вова.
– Я подумаю, – пообещал Диктатор. – Но ничего не обещаю…
– Подумать – это само по себе весьма ответственное обещание, – назидательно заметил Громов.
– Даже если документы – фальшивка, – уступая Воину, сказал правитель, – разве ты не чувствуешь, чем запахло это дело?
– Давно протухшими секретами? – Громов покачал головой. – Сомневаюсь я, товарищ правитель, что «Олимп» Туркина имеет отношение к делам давно минувших дней. Откуда могли взяться в голове молодого титана воспоминания о том, чего официально не было?
– Но ты же прекрасно знаешь, что Олимп не вымысел, – возразил Диктатор.
– Кому же об этом знать, если не мне? – дед Аврелий усмехнулся. – Таблицы умножения не хватит, чтобы подсчитать, сколько олимпийцев побывало в прицеле моего боевого костюма. Вот потому я и сомневаюсь. Разве мог хоть кто‑то из них выжить в том аду?
– Возможно, сохранились какие‑то летописи? – предположил правитель.
– Даже если так, – Громов упрямо покачал головой, – из ордена олимпийцев не уцелел ни один человек. Я лично проверял списки. Мы уничтожили не только самих Воинов Олимпа, но и всех их родственников, жен, детей и любовниц. Они не могут воскреснуть спустя семьдесят лет, да ещё и на Марсе, ведь в природе не осталось даже генетической памяти о существовании этих людей. Мы стерли и переписали заново не только часть истории, но и часть биологической программы развития человечества. Высшая ступень эволюции – титаны, и никто этот факт уже не оспорит!
– Но кто вложил в подсознание твоего Воина это слово?! Кто нас атакует?! Кто пытался изолировать меня при помощи направленного потока искаженного времени? Почему нет вестей от армады? Как ты ответишь на все эти загадки?
– Пока никак, но я подумаю, – спокойно ответил Воин и, не прощаясь, направился к выходу.

8. Сектор 119

Сержант Джемисон поправил одежду и взглянул в зеркало. Программа медицинской реабилитации завершилась вполне успешно, и полицейский чувствовал себя абсолютно здоровым и полным сил. Возможно, дополнительную энергию сержант черпал из осознания особой ответственности, которую в связи с объявленным военным положением государство возложило на всех служителей закона. Теперь Джемисону предстояло работать с двойным напряжением, ведь в задачи полиции отныне входило не только поддержание порядка, но и руководство милицейскими подразделениями, а также силами самообороны. Из подвергшихся вражеской бомбардировке секторов приходили довольно неутешительные сообщения. Почти во всех сводках указывалось на то, что огромные жертвы среди мирного населения в основном связаны с недостаточной подготовкой спасательных команд и неумением обывателей быстро ориентироваться в экстремальной ситуации. Люди гибли под обломками уровней, пытаясь за стенами и опорами несущих конструкций укрыться от излучения взрывающихся реакторов. Те же, кто рисковал остаться на открытой местности, гибли от радиации или сгорали в лучах прямых попаданий вражеских пушек. Наиболее сообразительные и быстрые граждане успевали защититься от вышеуказанных напастей расстоянием, то есть уезжали в другие сектора, но и среди них находились те, кто выбирал не самое удачное направление и снова попадал под удары. После первой атаки врага, когда оборонительные системы допустили ряд непонятных специалистам сбоев и позволили врагу выйти на ближнюю орбиту, планету охватила паника, но успешное отражение второй атаки вернуло людям веру в Воинов, и волнение постепенно улеглось. Разрушенные и зараженные уровни были загерметизированы и под потолок залиты очищающей массой, которая быстро связала радионуклиды, а заодно и смыла часть сажи. Все поврежденные реакторы, после отключения и очистки, были демонтированы и отправлены в молекулярные конвертеры, где превратились в запасы слаборадиоактивного топлива для новых установок, быстро собранных на месте прежних. После восстановления нормального радиационного фона и энергоснабжения на поврежденные уровни вернулись специалисты и добровольцы, которые сразу же взялись за восстановление основных конструкций; предприятий и жилищ.
Все эти мероприятия потребовали не слишком больших затрат времени, а потому, когда ночная, атакованная, часть планеты стала дневной, раны, нанесенные врагом, уже наполовину затянулись. Энтузиазм возбужденных близостью смертельной опасности людей и неутомимость универсальных роботов превращали Титан в некий бессмертный, самовосстанавливающийся организм.
Тем не менее наступление очередной ночи вызывало у большинства жителей далеко не однозначные чувства, диапазон которых простирался от тревожного ожидания до тихой истерики. Репортажи из пострадавших районов были слишком натуралистичными, а слухи самыми невероятными. Беженцы, приехавшие из атакованных секторов, рассказывали о бессилии военных и о том, что даже во время второй атаки, по утверждению официальных инфоканалов успешно отбитой, несколько выстрелов вражеских орудий все же не были перехвачены и попали в цель. Но самым тревожным из слухов было утверждение, что весь Титан обороняет всего лишь три десятка Воинов.
– Это чистая правда, – признался Джемисону Зарубин, перед.тем как уехать на совещание в штаб контрразведки. – В помощь Воинам на орбиту отправляются даже некоторые из контрразведчиков и почти все офицеры спецподразделений полиции, например, я.
– А как же наше расследование? – сержант развел руками. – Без вас я вряд ли сумею задержать подозреваемого, если он снова появится в доме Туркина.
– Я не могу сказать этого с полной уверенностью, но, скорее всего, миссия злодея заключалась в том, чтобы привлечь наше внимание к Туркину и заставить порыться в его столе, – ответил инспектор. – Если я прав, то в ближайшее время он не вернется.
– А как быть с киллером?
– Заприте его в одиночной камере своего участка,– посоветовал Зарубин. – Как только представится возможность, я пришлю к вам специалиста из отдела «Спрут». Он допросит загадочного господина Стелса по особой методике и, уже исходя из результатов этой беседы, решит, как поступить с пленником дальше. Но главное, сержант, не упускайте из виду доктора Васильева и его ассистентку. Я пока не до конца разобрался в их роли во всем происходящем, но подозреваю, что она отнюдь не самая незначительная. Если к вам в руки попадут какие‑то серьезные улики, можете вызвать меня по экстренному каналу – Вот вам жетон с кодом.
– Вам, пожалуй, будет не до того, – Джемисон спрятал жетон в карман.
– Тогда я отправлю к вам своего автономного фантома, – пообещал контрразведчик. – Он не столь опытен в проведении следственных мероприятий, но обладает достаточно гибким мышлением и умеет строить логические схемы. Кстати, я бы советовал вам включить в группу и собственного виртуального двойника. Тогда вам будет легче общаться с моим «киберэго».
– Хорошо, так я и сделаю, – пообещал сержант. – Удачи вам, господин лейтенант.
– Спасибо, Джемисон,– Зарубин кивнул. – Это именно то, что в ближайшее время понадобится нам всем. Пока не вернется армада…
Стоило Зарубину покинуть кабинет сержанта, как ему на смену пришел сначала эксперт‑криминалист, затем начальник отдела связи, а за ним программист основной серверной группы… Множество важных и неотложных вопросов требовало скорейшего разрешения, причем непременно Джемисоном. Когда в потоке дел появилась возможность для перерыва, сержант усилием воли заставил себя переключиться на предыдущие задачи и вызвал своего дублера. Автономный виртуальный аналог, почувствовав свободу, весьма обрадовался и даже опустил обычное при встрече с оригиналом ворчание.
– Чего? – фантом ограничился недовольным выражением на постной физиономии.
– Есть работа, – спокойно ответил сержант. – Побудешь в участке вместо меня.
– Отвечать на звонки, раздавать ценные указания милиционерам, консультировать граждан и следить за сообщениями инфосетей, – перечислил двойник. – Ничего не забыл?
– Забыл, – сказал Джемисон. – В программу слежения заложено три объекта: дом Туркина, кабинет Васильева и одиночная камера нашего участка. Следи за ними и докладывай мне обо всех изменениях.
– А ты куда? – поинтересовался фантом.
– Не твое дело, – строго ответил сержант.
– Проведать Куклу? – предположил виртуальный Джемисон. – В период чрезвычайного положения такой поступок может показаться предосудительным.
– Кому? – морщась, спросил сержант. – И вообще, это служебная необходимость.
– Ну да, – двойник усмехнулся. – Так я и поверил!
– Ты будешь работать или мне тебя отключить? – раздраженно спросил Джемисон, направляясь к дверям.
– И кто тебя прикроет? –парировал фантом. – Иди уж, Ромео!
Клиника сектора пока не принимала пострадавших из атакованных районов, и потому в ней царило относительное спокойствие. Джемисон поднялся в палату Куклы и занял место у изголовья кровати. Женщина спала, и будить её сержанту не хотелось по двум причинам. Во‑первых, покой был необходим Кукле для скорейшего выздоровления, а во‑вторых, полицейский так и не смог выйти из состояния крайней погруженности в дела, и диалог с подругой стал бы торопливым и обрывочным. В такой ситуации было разумнее посидеть рядом и просто подержать Куклу за руку. Джемисон задумчиво взглянул на её до половины скрытое под реге‑нерационной маской лицо и погрузился в размышления. В распоряжении полицейского оставалось не более получаса свободного времени, но этот минус компенсировала больничная тишина. Лучшего места для того, чтобы сосредоточиться, сейчас было не найти на всем Титане.
«Вот где они, святые места, – пытаясь хоть на секунду отвлечься от текущих проблем, неспешно размышлял сержант. – Не храмы или кладбища, а тихие и умиротворенные больничные палаты. Здесь люди рождаются, сюда приходят в переломные моменты жизни, здесь же умирают. Все этапы трансформации человеческие тела и души проходят именно в этих белых стенах. А на кладбищах и в храмах нет ни людей, ни ожидания их появления. Только память и органические останки. Смешно процессу разложения претендовать йа право называться таинством, а значит, и кладбищу – святой землей. В чем его святость? Разве там происходят чудеса? Разве погребение несет в себе элемент загадочности? Механическая процедура с признаками религиозного ритуала… Другое дело – место, где на свет появляется жизнь и где её подстерегает смерть. Место, где они борются, попеременно нанося друг другу удары в самые уязвимые точки. Место, где побеждает сначала одна, затем другая крайность, то есть почти ежесекундно совершается таинство рождения или гибели…»
– А, сержант! Как вы себя чувствуете? – бодро спросил неожиданно возникший на пороге палаты Васильев. – Тоже проводите обход?
– В некотором смысле, – сержант привстал и, улыбаясь, пожал доктору руку. – Еще раз спасибо, Виктор Афанасьевич.
– Такая у меня работа, – Васильев кивнул. – Есть какие‑нибудь жалобы?
– На несвойственную ранее задумчивость, – попытался отшутиться Джемисон. – Вот сейчас сидел и размышлял о вечном.
– Просто слишком напряженная обстановка сложилась на Титане, – успокоил его доктор. – Вы немного переутомились. Но усталость – не болезнь – и лечится обычным сном. Выспитесь и станете, как прежде, бодрым и энергичным. Кстати, вы не видели лейтенанта Зарубина?
– Он призван на службу в подразделение орбитальной обороны, – ответил сержант.
– Жаль, – Васильев покачал головой. – Я хотел поговорить с ним о пойманном нами шпионе. Вы в курсе, что лейтенант задержал наемника с Марса?
– Да, – Джемисон кивнул, – Стелс находится у меня в участке. Я выделил ему комфортабельную одиночную камеру.
– А нельзя ли мне увидеть этого злодея? – Васильев улыбнулся чуть смущенно. – Я хочу задать ему пару вопросов.
– До того момента, когда его допросят «спруты», это, конечно, нежелательно, но для вас я сделаю исключение, – немного подумав, сказал сержант. – Вы намерены спросить его, кто конкретно вас «заказал»?
– Да, – согласился врач. – И главное, почему? В чем причина такой чрезмерной жестокости? Я, конечно, был знаком с некоторыми революционерами, но никаких особых секретов не знаю, да и неинтересны контрразведке замыслы марсианского подполья. Вокруг творится такое, что все их заговоры кажутся просто смешными детскими играми.
– Вы имеете в виду нападение флота марсиан? – спросил Джемисон.
– Марсиан? – удивлено переспросил врач.
– Да, – растерянно разводя руками, ответил сержант. – Не понимаю, откуда пришла эта мысль, но я вдруг осознал, что враги – это марсиане.
– Вы, видимо, включили все свои способности к образному мышлению, – догадался доктор. – Ассоциации вызваны событиями, предшествовавшими нынешней нестабильной обстановке. Раз нападают на мирные кварталы, значит, мстят за разгром на комплексе «Юг‑9».
– Нет, – Джемисон покачал головой, – здесь что‑то другое. Вот этот ваш наемник… Зарубин сказал, что вы буквально на днях спасли Стелсу жизнь. Если не секрет, при каких обстоятельствах он получил свое ранение?
– Насколько я понял, он оборонял какой‑то объект во время штурма Воинами горнодобывающего комплекса «Юг‑9», – ответил Виктор.
– Вот видите? Снова «Юг‑9», – сержант щелкнул пальцами. – А если продолжить цепочку дальше? Стоило вам выйти из игры, как вас тут же приговорили к смерти. Кто приговорил? Марсиане. Почему? Возможно, вам известно нечто особенное, хотя вы и не осознаете важность этой информации. Разве не занятно?
– Действительно, занятно, – Васильев пожал плечами. – Но я сомневаюсь, что Титан атакуют подпольщики. Откуда у них боевые корабли? Движение «За свободный Марс» – это сборище болтунов, а не бойцов. Впрочем, если хотите, мы можем вместе побеседовать со Стелсом.
– Нет, – сержант отрицательно покачал головой. – Я уже не успеваю. Мне надо провести инструктаж милиционеров. Вас проводит мой фантом…
Васильев попрощался с полицейским и отправился в участок, а сержант, поправив укрывающее Куклу одеяло, спустился на второй уровень, где его ожидал отряд добровольных помощников. Еще за несколько шагов до томящихся в ожидании милиционеров Джемисон вдруг ощутил приступ странного беспокойства. Помощники о чем‑то беседовали, и сержанту показалось, что он отчетливо услышал произнесенные кем‑то слова «Марс» и «Олимп». Полицейский пока не мог сказать точно, что происходит, но предчувствие неприятностей стало почти осязаемым…
А Васильев тем временем уже стоял у порога камеры и внимательно рассматривал сквозь лучи лазерной решетки осунувшееся лицо Стелса. Фантом сержанта проследил за взглядом доктора и усмехнулся.
– Больной жалуется на вывих нижней челюсти, доктор. Подлечите?
– Постараюсь, – врач усмехнулся. – Вы меня впустите?
– Зачем? – удивился виртуальный образ Джемисона. – Так будет безопаснее для вас, да и мне спокойнее. Я, извините, вынужден вас оставить. Слишком много дел.
– Да, ваш оригинал об этом тоже говорил, – согласился доктор. – Хорошо, побеседуем с племянником сквозь решетку.
– Я надеюсь, получаса вам хватит? – «Сержант» спросил это уже от дверей, ведущих в основные помещения участка. – Через сорок минут приедет кто‑то из отдела «Спрут» – я только что получил уведомление, – и нам с хозяином не хотелось бы отвечать на глупые вопросы.
– Я постараюсь уложиться, – заверил Васильев.
Когда фантом исчез за дверью, доктор приблизил лицо к лазерным прутьям решетки на опасное расстояние и едва слышно шепнул какое‑то короткое слово. Услышав его, Стелс вздрогнул и проворно вскочил с жесткой койки.
– Я не знал! – громко прошептал он, прикладывая руки к груди.
– А тебе и не следовало этого знать, – согласился доктор. – Здесь не лучшее место для тайных бесед, поэтому – к делу. Подойди к решетке как можно ближе…
Когда Стелс приблизился к лазерам на. такое же опасное расстояние, как и Васильев, посетитель осторожно просунул между лучами пистолет. Наемник быстро спрятал оружие за, пояс и довольно улыбнулся.
– Мой код ты знаешь, – шепнул Васильев. – Будь всегда поблизости. Особенно когда начнется второй этап. Ты знаешь, в чем он заключается?
– Олимп дал мне пароли и инструкции на все этапы, – подтвердил Стелс.
– Вот и прекрасно, – одобрил Виктор. – Будешь моей тенью. Любой, на кого я укажу, должен быть уничтожен на месте, даже если для тебя это будет равносильно гибели.
– Я умею уходить из‑под удара, – с оттенком гордости заверил наемник. – Не волнуйтесь. Охранять вас мне приятнее, чем выслеживать, а значит, сбоев больше не будет.
– Отрадно слышать, –.доктор усмехнулся. – Удачно тебе сбежать.
– А кто мне помешает? Фантом? Так ведь он бесплотная голограмма…
– Только выдержи паузу после моего ухода…
– Само собой, господин Васильев…

9. Второй этап

Человек в кибермаске вышел из многокамерного шлюза на приемную площадку и с облегчением вздохнул. Тюремный уровень Дворца производил тягостное впечатление. Решетки, мрачные, вечно чем‑то недовольные охранники, лишенные виртуальных наложений серые стены… Все это угнетало. Человек торопливо покинул территорию невеселого квартала и направился к самому высокому зданию двенадцатого, смежного с Дворцом сектора. Первую часть своего нового замысла он выполнил. Оставшийся в одной из камер тюрьмы подопечный ни о чем не подозревал, потому что незнакомец коснулся только его силового генератора, а не мыслей. Справиться с вживленным под кожу Воина энергетическим симбионтом оказалось несложно. Теперь, в непредвиденной ситуации, заключенный не мог защитить себя силовым полем. А ситуация, по плану человека в маске, должна была возникнуть с минуты на минуту. В небе над высотным зданием двенадцатого сектора уже появилась, пока едва различимая, серебристая точка…
Такого не случалось примерно семьдесят лет. Никто уже и не помнил, как это происходит с титанами. Тем более с Воинами. Очередная червоточина в пространстве образовалась настолько близко к поверхности планеты, что её нижний край срезал часть крыши одного из зданий первого уровня, и под обломками оказались погребены сразу трое титанов, причем одним из них был Воин. Опешившие спасатели успели извлечь пострадавшего из‑под завалов ещё живым, но он скончался прямо у них на руках; Прибывшие через минуту реаниматологи только развели руками. Полученные Воином травмы были настолько тяжелыми, что спасти его врачи уже не могли. В общем‑то, никто никогда не сомневался, что титаны те же люди, только более высокоразвитые, но гибель полубога на глазах у сотен обычных граждан все равно выглядела событием крайне нелепым и каким‑то противоестественным. Пока толпа зевак и добровольцев переживала смерть одного из кумиров, червоточина расширилась, окончательно разрушив здание, и осветилась изнутри серебристым сиянием.
Возникшая паника и неорганизованное бегство помешали боевым подразделениям подойти к разверзшейся дыре, и потому первые «сюрпризы» вышли из загадочного тоннеля абсолютно беспрепятственно. Это были массивные магнитопланы незнакомой большинству жителей Титана конструкции. Они двигались быстро и уверенно, легко расталкивая тупыми бронированными носами стоящие у обочин машины. Очень скоро броневики вражеского десанта разъехались по всем прилегающим к точке высадки улицам, практически наводнив первый уровень сектора серыми своими корпусами. Подоспевшим солдатам регулярной армии оставалось лишь констатировать, что двенадцатый, непосредственно примыкающий к Дворцу участок на одну десятую занят врагом. В бой солдаты вступали неохотно, все ещё надеясь, что эту неприятную миссию возьмут на себя Воины, но тем было не до десанта. Еще десяток червоточин протаял в космическом пространстве на ближней орбите, и примерно вдвое больше образовалось чуть дальше искусственного светила. Все силы орбитальной обороны, а также крейсеры Воинов сосредоточились на отражении атаки вражеского флота, и события на поверхности планеты их не интересовали. Во Дворце и прилегающих секторах Ямата и так оставил непозволительно много Воинов, целых шесть. И вот один из них уже не мог встать на защиту Титана. Это снижало шансы обороняющихся отбить атаку десанта ровно на одну шестую. Однако в строю оставалось ещё пять непобедимых бойцов, и солдаты регулярной армии тешили себя надеждой, что этого будет более чем достаточно.
В первые минуты сражения так оно и было. Трое Воинов, закованных в непробиваемую металлопластиковую броню боевых костюмов, поблескивая искрами – силовых полей, вышли на центральную улицу квартала и предприняли попытку контратаковать десант. Именно «предприняли попытку», которая с блеском провалилась уже на первой минуте. Началось все с того, что бронемашины врага упорно не желали выходить из строя. Воины стреляли сразу из обоих «рукавов», но системы защиты десантных магнитопланов прекрасно держали удар, и вскоре троица озадаченных Воинов оказалась в плотном кольце машин, ведущих интенсивный ответный огонь. Боевые костюмы и силовые поля защищали титанов и не от таких обстрелов; но непрерывно хлещущие со всех сторон потоки когерентного излучения, плазмы и заряженных частиц просто не давали сдвинуться с места. Вся энергия усилителей наружного скелета костюмов тратилась на поддержание силовых полей. Титанам приходилось шагать самостоятельно, без помощи сервомеханики, а костюмы были все‑таки тяжеловаты. В конце концов, один из Воинов все же сумел подобраться к ближайшему магнитоплану. Оказавшись в «мертвой зоне», титан восстановил энергоснабжение усилителей и просто перевернул машину кверху брюхом. Потеряв опору на магнитную подушку, броневик гулко ударился крышей о бетонопласт мостовой и только после этого прекратил стрелять. Воин любознательно вскрыл люк машины и, заглянув внутрь, вытянул оттуда двоих отчаянно сопротивляющихся членов экипажа. Немного подержав взбрыкивающих всеми конечностями солдат на весу перед затемненным забралом шлема, титан швырнул их прямо под луч ближайшего броневика. Двое других Воинов тем временем, не сговариваясь, сменили тип оружия, и ситуация сразу же пошла на поправку – На стрелковые излучатели античастиц алюминиево‑керамическая броня магнитопланов рассчитана не была. Успешно выйдя из окружения и быстро разгромив с десяток вражеских заслонов, титаны пробились к червоточине, но уже на пороге вражеского транспортного канала обнаружили, что их подвиг никто не оценил. Машины врага продолжали наступать в направлении Дворца, словно им в тыл вышли не грозные Воины, а оловянные солдатики. Два оставшихся на главном направлении титана и регулярные подразделения пока сдерживали натиск наступающих сил, но с нижних уровней начали поступать тревожные сообщения от добровольцев. Они в один голос утверждали, что часть десантников спешилась и проникла на жилые уровни. Титаны никак не ожидали от врага такой дерзости. И уж совсем не ожидали они того, что стало фактически «кульминацией праздника». Из тоннеля вышло не менее двух десятков тяжеловооруженных солдат в такой же экипировке, как та, что была у Воинов, разве что более ранней модификации и с устаревшими стрелковыми установками на руках. Однако в проворстве, настойчивости и боевом духе отказать этим теням Воинов прошлого было нельзя. Двигались, уходя от залпов античастиц, они рационально и экономно, стреляли точно, а темп боя не только не снижали, но даже увеличивали, словно усталость была им неведома так же, как титанам. Сражение двух непобедимых и непримиримых группировок теоретически могло продолжаться до бесконечности, но тут произошло очередное не поддающееся объяснению событие. Вражеская десантная армия неожиданно развернулась на сто восемьдесят градусов и в том же порядке, в каком пришла, отправилась обратно в свою червоточину. Когда в тоннеле исчез последний из прикрывавших отход группировки древних Воинов, дефект пространства начал сужаться, бледнеть и терять свой серебристый цвет. Примерно через пять минут он исчез совсем, а ещё через десять на месте гибели двух штатских титанов и одного Воина приземлился челнок с орбиты. Выбравшийся из корабля Громов внимательно осмотрел поле битвы, выслушал рапорты озадаченных Воинов, многоэтажно и цветисто выругался и отбыл на магнитоплане в направлении Дворца. Прилетевший вместе с дедом Аврелием Ямата остался рядом с товарищами, чтобы разобраться во всем более подробно.
– А как было наверху? Жарко? – отключая боевой режим, спросил один из пехотинцев.
– Тот же фокус, – Ямата кивнул на развалины здания. – Два крейсера враги прямо‑таки протаранили своими червоточинами. Словно они видели, где образуется их канал.
– Может быть, и видели, – Воин пожал плечами. – Я теперь готов поверить во что угодно. С одной стороны, вооружение у них – дрянь, вернее – старье, времен войны Спутников, но штучки вроде этих проклятых червоточин – лет на сто современнее наших излучателей античастиц. И силовые поля на всех машинах качественные, у нас такие полагаются только Воинам. А ещё строй они держат явно не по радиокомандам. Боюсь, как бы у них не была налажена прямая связь. И быстрые они, почти как титаны…
– Не может этого быть, – уверенно отрезал Георгий. – Ты, Шульга, фантазируешь. Неужели ты думаешь, что нас атакует кто‑то из своих? Кто? Да и с какой целью?
– Нет, – Шульга покачал головой. – Я парочку из них хорошо рассмотрел. Это не титаны. Это люди. Сильные, мускулистые, загорелые, но точно не титаны. Даже не с Титана. Скорее всего, марсиане или колонисты, откуда‑нибудь с Три или Роксаны.
– Для колонистов они слишком умные, – возразил второй из пехотинцев. – Искать логово надо там, где традиционно много изобретательных мозгов. Ты же сам перечислял их научные достижения. Колонисты слишком заняты благоустройством своих планет, чтобы тратить время на переоборудование старых линкоров во внутривременные ловушки или совершенствовать системы внечастотной связи. Нет, эти гении откуда‑то из Старого света: с Марса, спутников Урана или из Пояса ледяных обломков. С Плутона, например.
– Или с Земли, – закончил его мысль Шульга.
– Наименее вероятно, но, возможно, и с нее, – согласился Воин.
– Фантазируете? Предположения строите, охвостья кобелиные?! – ворвался в их беседу вопль Громова. – Ну, тогда и про себя версию придумайте. Мне будет очень интересно послушать! Куда вы смотрели, Воины недоделанные?! Вы что, не видели, кого крадут у вас из‑под носа?!
– Опять Диктатора? – удивленно предположил Шульга. – Так мы заняты были, Аврелий Маркович, воевали вроде бы.
– Вот именно – вроде бы! – возмущенно рявкнул Громов. – Я сейчас стою в тюремном отсеке второго дворцового уровня и наблюдаю огромный пролом в стене. Вашего арестованного дружка враги при отступлении зачем‑то прихватили с собой! Это, конечно, не то, что попытка умыкнуть Диктатора, но лично меня тревожит ничуть не меньше! Ямата, как ты это объяснишь?!
– Враги отбили Туркина? – изумленно уточнил Георгий. – Зачем?
– На племя! – зло ответил Громов. – Не придумаете в ближайшие два часа, где прячется враг, лично всех расстреляю! Без права на реанимацию! Навсегда!

Диктатор хмуро смотрел перед собой, поигрывая старинным стилетом, любимым экспонатом из своей коллекции холодного оружия. Перед ним стояли навытяжку трое неброско одетых мужчин. Их лица сохраняли единообразно непроницаемое выражение, словно троица замерла в почетном карауле или была парализована ослабленным зарядом станнера. Нарушать мыслительные процессы правителя мужчины не рисковали. В таком состоянии Диктатор был вполне способен совершить какой‑нибудь необдуманный поступок. Например, запустить в болтуна этим самым стилетом. Имеются ли у правителя специфические навыки обращения с холодным оружием, посетителям было неизвестно, но проверять это на себе никто не отваживался.
– Выхода нет! – нервно отбросив кинжал в сторону, заявил Диктатор. – Придется принимать непопулярные меры. Где этот Громов, черт бы его сожрал?!
– Что я слышу? – появляясь в кабинете через потайную дверь, проскрипел дед Аврелий. –Ты способен ругаться?
– Ты заставляешь себя ждать, – недовольно буркнул правитель.
– А мне по сроку службы положено, – усаживаясь в кресло, заявил Громов. – Зачем звал? У меня, знаешь ли, на всех направлениях сложилась боевая обстановка. Некогда здесь с тобой рассиживаться… Это, кстати, что за истуканы?
– Группа «Омега», – представил Диктатор. – Последняя надежда государства.
– Надо же! – Аврелий усмехнулся. – Супертитаны? Однажды мы это проходили. Если они такие исключительные, почему не на передовой?
– А кто будет выслеживать шпионов? – правитель покачал головой. – Воины? Извини, но им я теперь не доверяю.
– Ты же сам говорил, что происходит выбраковка! – возмутился Громов. – Один оступившийся Воин – это ещё не весь орден!
– Оступившийся?! – Диктатор привстал и наклонился через стол к Воину. – Сначала в его доме находят ведомости на оплату марсианских агентов, затем он упоминает Олимп, а теперь и вовсе бежит из‑под стражи! И ты по‑прежнему считаешь его заблудшей овечкой? Вспомни, как развивалась эта атака, Аврелий, эта рискованная высадка десанта прямо в центре столицы! Ты понимаешь, что её целью было исключительно освобождение Туркина?!
– Совсем свихнулся?! – Громов едва не подпрыгнул в своем кресле. – Кем ты пытаешься его представить?! Главным злодеем?! Не выйдет у тебя ничего, Володя! Я не знаю, кто и почему подставляет одного из самых авторитетных Воинов ордена, но все обвинения против него – полная чушь!
– Почему же он сбежал?! – не собираясь уступать, прокричал правитель. – Откуда у марсиан свои Воины? Не знаешь? Ну, так я тебе подскажу! Их обучил Туркин!
– Мое ангельское терпение, лопнуло, – зловеще прорычал Громов. – Если ты не предъявишь мне хотя бы одно убедительное доказательство, я поставлю перед Советом вопрос о необходимости высказать тебе полное недоверие!
– Попов, – оборачиваясь к одному из «истуканов», сказал Диктатор. – Расскажи Аврелию Марковичу о его мальчишке.
– Очень смышленый ребенок, – оживая, доложил сотрудник «Омеги». – В неполные тринадцать лет он знает все об оружии и современной технике, а также вполне прилично общается на ментальном уровне.
– Попов! – Громов с силой хлопнул себя ладонью по лбу. – А я сижу и гадаю, где я видел этого сукина сына! Значит, это ты Туркина «вывел на чистую воду»? Решил отомстить ордену?
– Ничего личного, – спокойно возразил сыщик. – Я всего лишь выполнял поставленную задачу.
– Вот откуда ты набираешь своих сексотов, Володя! – Аврелий вновь обернулся к правителю. – Из отбросов ордена? А разве ты не знаешь, что это запрещено, и всем неудачникам, на каком бы этапе обучения они ни вылетели из Академии, полагается полный «ластик»?
– Я – Диктатор, – немного успокоившись, напомнил правитель. – Я несу ответственность за все государство и обязан предусматривать все возможные осложнения. Кто проследит за Воинами лучше, чем их несправедливо обиженные товарищи? Ваша система подготовки очень жестока, Аврелий. Покинуть программу за один шаг до получения мундира – слишком тяжелый удар, и даже после «ластика» психическая травма дает о себе знать всю оставшуюся жизнь. Так почему бы не дать хотя бы некоторым из этих неудачников шанс вернуть себе чувство собственного достоинства?
– Гуманист! – с издевкой заметил Громов. – Ты думаешь, твоему Попову стало легче оттого, что ему предоставлен этот самый шанс?
– Эта работа мне нравится больше, чем служба в ордене, – вмешался сыщик.
– А ты не встревай! – оборвал его Воин. – Гадить своим бывшим соратникам – не работа, а призвание. В этом вопросе наш правитель проявил невероятную прозорливость. Из всей кучи отбросов Академии он выбрал наиболее зловонные! Теперь я вспомнил все подробности, Попов. Ведь это Туркин победил тебя в поединке на предпоследнем экзамене? Ты мстишь ему за это?
– Это моя…
– Призвание! – перебил Аврелий. – А теперь выкладывай, сам сфабриковал якобы найденные в доме Туркина документы или тебя кто‑то надоумил?
– Их нашли полицейские, – возразил Попов. – Это может подтвердить «спрут».
– Который лично участвовал в изъятии документов! – подсказал Диктатор. – Отделу «Спрут» ты тоже не доверяешь? Способности мальчика подтверждены старшим инспектором этого отдела. В памяти ребенка сохранились отчетливые воспоминания об уроках, которые ему давал Туркин. Какие ещё доказательства тебе нужны?
Громов хмуро взглянул на правителя и молча покачал головой. Диктатора такая реакция главы Совета вполне устраивала. Если дед Аврелий замолчал, значит, правителю удалось поселить в его душе сомнения, а в случае с Громовым это можно было считать явным успехом.
На самом деле изначально правитель вовсе не собирался устраивать вселенский скандал. До начала войны Добытые «Омегой» сведения о подозрительном поведении отдельных Воинов воспринимались Диктатором, как подарок судьбы. Собирая и тщательно фиксируя проступки Воинов, правитель намеревался объединить улики в некоем документе, который позволил бы упрекнуть Совет в том, что он начинает зарываться. Всего лишь упрекнуть, не более того. Немного урезать самомнение Воинов, их веру в собственную непогрешимость и почти божественное предназначение. Подобные упреки не могли отстранить Совет от дел или изменить существующее устройство государства, но у Диктатора и не было такой цели. Получить легкий политический перевес, вот чего хотел правитель. Тем более он не рассчитывал на то, что сбор компромата обернется реальной проблемой. В тревожной военной обстановке ссориться с Советом было тем более невыгодно, но упрямые факты подталкивали к принятию самых жестких мер.
– Я вынужден объявить узурпацию, – тяжело вздохнув, заявил Диктатор. – Пойми меня правильно, Аврелий, но заговор или намерение его организовать существуют на самом деле. Я не смею утверждать, что в этом замешан кто‑то, кроме Туркина, однако вина Алексея не вызывает ни малейших сомнений. Его я объявляю врагом государства. Единственное, что я могу сделать в знак уважения к твоему мнению, так это уточнить, что Воин Туркин подлежит аресту, а не уничтожению. Все, Аврелий, можешь идти.
– Совет будет крайне недоволен, – едва сдерживая злость, процедил сквозь зубы Громов.
– До победы над противником Совет Воинов распускается, – правитель развел руками. – Это означает, что вы становитесь простой группой Воинов, а не государственным органом, и ваши мнения для меня отныне являются всего лишь суждениями частных лиц. Узурпация будет действовать до окончательной победы в начавшейся войне, так что в интересах Совета – закончить кампанию как можно скорее.
– Ты серьезно рискуешь, – зловещим полушепотом предупредил Аврелий. – С Воинами так обращаться нельзя!
– Неужели? – Диктатор сделал вид, что удивлен. – А как же воинская честь, присяга? Не мне ли её давали вы и ваши соратники, Воин Громов? Вы не наемники, а Воины, Аврелий, и нарушить приказ Верховного главнокомандующего не в состоянии по определению. Это будет для вас равносильно самоубийству. Не так ли?
– Так точно, – поднимаясь с кресла, гордо ответил дед Аврелий. – Вы продумали все детали, товарищ Верховный главнокомандующий. Простора для демократических маневров больше нет. Узурпация Советом принята.
– Вот и славно. Я знал, что настоящие Воины меня не предадут, – строго проговорил правитель.
– Только не забывай, что любая диктатура держится на штыках, – наклоняясь к Диктатору через стол, негромко изрек Громов. – Как только мы продырявим последнего врага, Совет соберется вновь. Каким бы правителем и фельдмаршалом всея Галактики ты ни был, без нас ты пустое место…
– Это я помню днем и ночью. – Диктатор дружески улыбнулся и добавил: – Иначе что я за политик, а, Аврелий?

10. «Спрут»

– Семенов! – К Воину подошел невысокий (в сравнении с Воинами) брюнет. – Как настроение?
– А, кальмар, привет, – Семенов пожал мужчине руку и сдержанно улыбнулся. – Настроение в рамках.
– В рамках хорошего или плохого? – спросил собеседник. – Я слышал, наши инженеры просчитали параметры вражеских червоточин и собирают экспериментальную установку для противодействия этим марсианским тоннелям?
– Ты проверяешь меня на благонадежность, Федор? – подозрительно прищурясь, спросил Воин. – Это же военная тайна.
– С чего ты взял, что я тебя проверяю? – Зарубин удивленно поднял брови и покосился на остальных Воинов, мысленно беседующих неподалеку. – Кто вас так взбудоражил?
– Да вот завелись, говорят, во Дворце кое‑какие крысы, – нехотя ответил Семенов, – сотрудники тайной канцелярии.
– Моей? – спросил брюнет.
– В том‑то и дело, что нет, – Воин удрученно покачал головой. – Ты смотри, Зарубин, не теряй бдительность. Я думаю, что если добрались до нас, то и ваша очередь не за горами. Слишком уж много вы знаете. В моменты поголовных чисток «знатоки» страдают в первую очередь.
– Мне не известно ни о каких чистках, – признался Зарубин. – Отдел «Спрут» тоже в списке подозреваемых?
– Откуда мне знать? – Семенов пожал плечами. – Но и это можно предположить.
– Неприятности начались из‑за Туркина?! – догадался инспектор. – Его все‑таки обвинили?
– А ты не знаешь? – Воин скривился. – Не твоя ли контора постаралась добыть на него компромат?
– Не моя, – заверил Федор. – Клянусь честью, нас просто поставили перед фактом. Вот улики, вот подозреваемый, вот его показания… Что, по‑твоему, нам оставалось?
– Ничего, – согласился Семенов. – – Только сделать вывод о том, что Туркин виновен.
– Но мы не давали такого заключения, – уверенно заявил Зарубин. – Более того, я продолжил расследование. Копнул, так сказать, поглубже и выяснил, что, скорее всего, обвинения – сплошная фикция. Дело замешано на каких‑то политических интересах, и случившийся поворот событий стал неожиданностью для всех, а в первую очередь для истинных заговорщиков!
– Ты собрал доказательства? – оживился Семенов.
– Я пока не могу предъявить кому‑либо конкретных обвинений, – признался Зарубин.
– Все равно, Федя, не бросай это дело! – е надеждой в голосе попросил Семенов. – Мне надо бежать, мы сейчас уходим на орбиту, но я тебя прошу, как друга, дожми этих гадов! Дело ведь не только в Туркине, ты же понимаешь?! Весь орден по уши в дерьме. Отмоешь нас, век не забудем! Постарайся, головоногий, очень прошу!
– Ты меня знаешь, – инспектор улыбнулся. – Я своего слова никогда не нарушал.
– Спасибо, дружище! – Семенов энергично встряхнул руку Зарубина и побежал следом за удаляющейся группой товарищей.
– Удачи, – мысленно пожелал ему «спрут», отправляясь в противоположную сторону, а если точнее – в архив охранных систем Дворца.
Зарубин не знал, чей портрет хочет найти в записях дворцовых стереокамер наблюдения, но логика подсказывала ему, что если искомый провокатор принадлежит к тайной группе «Омега», то хотя бы раз он должен был промелькнуть перед оком охранной системы. О том, что труд предстоит титанический, инспектор старался не думать; Впрочем, он и был титаном, а потому никакие сверхзадачи не казались ему неосуществимыми. Из воспоминаний Куклы и её сына Зарубин выудил вполне отчетливое описание подозреваемого, и теперь оставалось всего лишь не пропустить его лицо среди тысяч прочих.
Было это предопределено всемогущей судьбой или так расположились звезды, но инспектору не пришлось тратить драгоценное время ни на поиски нужной стереозаписи, ни на расспросы операторов охранных систем. Когда он вышел из лифта на втором уровне, его место в опустевшей кабине заняли трое незнакомцев в подозрительно одинаковых костюмах. Кроме сходства в покрое одежды, странная единообразность проявлялась и в других деталях их облика, словно они были модифицированными клонами или родными братьями. О семейных династиях в среде придворных «спруту» ничего известно не было, и потому он обратил на троицу самое пристальное внимание. Ровно через секунду Зарубин уже ехал вниз в соседней кабине лифта. Никто из незнакомцев не подходил под описание, данное Куклой и Иваном, но инспектор вполне отчетливо понимал, что это не является доказательством ни «за», ни «против» причастности этих людей к расследуемому происшествию. Инспектор осторожно коснулся их поверхностных мыслей, но обнаружил в первом же ментальном слое какую‑то жутковатую пустоту. Эти безликие граждане не были роботами или андроидами, однако как‑то иначе объяснить царящее в их мозгах запустение было невозможно. Зарубин сосредоточился и мягко запустил «щупальце» в более глубокие слои сознания одного из загадочных незнакомцев.
Ответ был сильным и болезненным. «Спрут» невольно сжал виски ладонями и пошатнулся. В его голове словно что‑то лопнуло. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, а в ушах зазвенели сотни маленьких колокольчиков. Инспектор заблокировал контакт и попытался унять разразившийся под сводом черепа катаклизм, но буря в сознании не утихала. Миллионы мыслеобразов закружились вихрем цветных картинок, и Зарубин медленно сполз по гладкой стене кабины на пол. На верхнюю губу стекла тонкая струйка темной крови, но Федор был не в состоянии поднять руку, чтобы её вытереть. Тело не подчинялось командам мозга, и даже бессознательные сокращения сердца и дыхательной мускулатуры стали вялыми и неэффективными.
Инспектор почувствовал, как замирает сердце и останавливается дыхание. Тело Федора окончательно расслабилось, и он растянулся на полу в полный рост. Инспектор услышал, как кто‑то захрипел, и лишь спустя несколько мгновений до него дошло, что эти звуки издает он сам. Сознание окутала серая, полупрозрачная пелена, сквозь которую пробивались только высокие тона, например, мелодичный звонок, возвестивший о том, что лифт прибыл на грунтовый уровень.
Двери кабины раскрылись, и перед мутным взором Зарубина предстала пара чьих‑то ног в дорогих туфлях. Человек немного постоял у тела инспектора и, вложив что‑то в его ладонь, ушел. Федор представил, как сжимает пальцы в кулак, но никаких ощущений от этого движения не получил. Что оставил незнакомец в его ладони, «спрут» не узнал до тех пор, пока не пришел в себя на кровати реанимационной палаты дворцового госпиталя.
– Господин старший инспектор? – услышал он, с трудом выбираясь из глубокого черного провала забытья. – Вы меня слышите?
Зарубин медленно открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд на лице говорившего. Сначала инспектору показалось, что рядом с кроватью сидит его мать, но потом черты лица незнакомки прояснились, словно сбрасывая виртуальную маску, и Федор узнал в сиделке прекрасную помощницу доктора Васильева.
– Габи? – ещё плохо владея пересохшим языком, произнес Зарубин. – Это была кибермаска…
– Я этим не пользуюсь, – мягко возразила девушка. – Немного туши, капелька помады…
– Я говорю о другом, – инспектор слабо улыбнулся. – Какой у меня диагноз?
– Ничего страшного, – заверила сестра. – Обширное кровоизлияние в мозг и клиническая смерть. Вас привезли в госпиталь достаточно быстро, поэтому реанимация прошла успешно.
– Отрадно слышать, – Зарубин перевел взгляд на монитор. – Давно я здесь лежу?
–.Восемь часов, – ответила Габи. Их диалог прервал объявившийся на пороге Васильев. Он широко улыбнулся и заявил:
– На любого «спрута» всегда найдется подходящий по размеру гарпун, не так ли, господин инспектор?
– Это вы вернули меня с того света, Виктор Афанасьевич? – поинтересовался Зарубин.
– Ну, до того света, положим, вам было ещё далеко, – ответил врач, – однако это не умаляет моей, безусловно, положительной роли в процессе вашего воскрешения. Закон парности, знаете ли. Сначала вы пригласили меня для того, чтобы я спас сержанта Джемисона без потери его предсмертных воспоминаний. Теперь с аналогичной просьбой, но уже относительно вас ко мне обратился старший инспектор Мартов. Оказывается, ваша служба гораздо более опасна, чем я представлял себе раньше. Получи вы такой ответный удар где‑нибудь на Каллисто, я сейчас покупал бы венок с надписью «Дорогому инспектору от бывшего поднадзорного». Там крайне мало прилично оборудованных клиник. Ваш противник поступил весьма гуманно, когда решил убить вас прямо во Дворце. Если бы он заманил вас куда‑нибудь на восьмой уровень отдаленного сектора или в пострадавшие от бомбардировок зоны, исход мог быть весьма плачевным.
– Откуда вы знаете, что это был ответный удар? – заинтересовался инспектор.
– Я определил это по характеру повреждений и той вещице, которую мы нашли зажатой в вашем кулаке, – Васильев вынул из кармана и протянул Федору упомянутый предмет.
Это был миниатюрный цилиндрик лазерографического проектора. Инспектор нажал на его донце, и над кроватью вспыхнуло объемное изображение ярко‑красных букв. Складывалось из них всего лишь одно слово: «Самозащита». Подписи под этим посланием не было, но Зарубин отчетливо видел, что буква «о» внизу не замкнута и края незавершенной части овала чуть выгнуты кнаружи.
– Как легко превратить безобидный «омикрон» в зловещую «омегу», – указывая на дефект буквы, произнес Васильев. – Я и раньше слышал о такой организации, но всегда считал это вымыслом скучающих без дела обывателей.
– Как видите, это правда, – выдавил из себя инспектор.
– Если вы знали, с кем имеете дело, отчего же были так неосторожны? – удивился доктор.
– Возможности сотрудников группы «Омега» – тайна за семью печатями, – признался Зарубин. – Даже для нас.
– Да, без серьезного торможения извне прогресс остановить трудно, – задумчиво проронил Васильев. – «Спрут» продвинулся дальше ордена Воинов, «Омега» обогнала «Спрут». Настанет время, и на смену этой группе придет кто‑то еще. Возьмите, например, изобретения загадочного противника. Перед ними бессильны не только таланты Воинов, но и все достижения нашей инженерной мысли. Симптом тревожный, не правда ли?
– Почему? – рассеянно спросил инспектор.
– Разве это не говорит о том, что титаны начинают сдавать свои позиции? – доктор развел руками. – Мы успокоились на достигнутом, считая, что прочие люди будут догонять нас в развитии минимум пару столетий, а они вдруг взяли и продемонстрировали свою силу, да ещё так эффектно. Почти изолировать Диктатора и вывести из игры весь флот – это не то что устроить восстание на шахте. Это уже совсем другой класс.
– Вы считаете, что враги – это ваши бывшие соратники с Марса? – спросил Зарубин.
– Как утверждает сержант Джемисон, нет дела без мотива, – доктор пожал плечами. – И знаете, я уже готов с ним согласиться. Я не знаю, откуда у бунтовщиков взялся такой мощный флот и оснащение, но ничего другого в голову не приходит. Во всей Галактике ни у кого, кроме марсиан, не было весомой причины нанести Титану удар.
– Но ведь вы являлись членом их Политсовета, – возразил инспектор. – Неужели вы не знали о планах агрессии и секретных научных разработках?
– Я был рядовым членом Политсовета, – подчеркнул Васильев. – Руководителем одной из периферийных ячеек. Учитывая скрытность своих бывших товарищей и их крайнюю озабоченность вопросами конспирации, я могу предположить, что в основной замысел были посвящены лишь пять или шесть председателей центральных округов.
– Возможно, вы правы, – согласился Зарубин, – но ваша версия не дает объяснения некоторым существенным деталям.
– Не дает, – доктор кивнул, – но ведь я не политолог и не военный аналитик. В общегосударственных вопросах я разбираюсь не лучше, чем любой другой далекий от двора титан. Однако на сегодня с вас достаточно, господин инспектор. Чтобы поскорее встать на ноги, вам придется принять мои весьма жесткие условия. Полный покой и крепкий сон.
– Всего один короткий разговор, – попросил Зарубин. – Иначе я не смогу заснуть.
– Дело государственной важности? – осведомился доктор.
– Именно так, – ответил инспектор. – Мне надо обязательно переговорить с Мартовым.
– Он здесь уже был, – отрицательно качая головой, ответил Васильев. – Все ваши воспоминания им считаны и приняты к сведению.
– Я должен передать ему пару свежих соображений, – настойчиво заявил Зарубин. – Это действительно важно.
– Хорошо, – сдался врач, – но пообещайте, что после этого перестанете сопротивляться и позволите
Габи сделать вам инъекцию.
– Обещаю, – сказал Федор, набирая код Мартова на голографической панели универсального коммуникатора.
Увидев, кто вышел на связь, главный «спрут» отложил в сторону подозрительно знакомые Зарубину пластиковые листки и молча кивнул. Это означало, что общедоступный канал будет использоваться только для передачи изображения. Беседа должна идти на мысленном уровне.
– Это были сыщики из «Омеги», – без предисловий начал Федор.

– Я знаю, – согласился Мартов. – Как ты их вычислил?
– По косвенным признакам, – признался Зарубин. – Я с самого начала предполагал, что во время нападения на домочадцев Туркина сыщик использовал кибермаску, и поэтому особой надежды на добытый из памяти пострадавших портрет у меня не было. Это и заставляло меня сохранять повышенную бдительность.
– Правильно, – одобрил Мартов. – А вот полез к ним в мозги ты напрасно.
– Откуда мне было знать, что они настолько сильны? Ты же сам внушал нам, что «спруты» – лучшие телепаты в Галактике.
– Мне жаль, что за мои заблуждения пришлось расплачиваться тебе, – с сочувствием ответил начальник. – А что за озарение тебя посетило?
– Это скорее вывод, чем озарение, – поправил его Федор. – Я сделал его, сопоставив несколько на первый взгляд не связанных между собой эпизодов. Вырисовываются две четкие линии очень странных несоответствий. Во‑первых, нас пытались убедить, что один из Воинов пошел на сотрудничество с марсианами, но при этом было сделано все, чтобы мы в это не поверили. Получается, что скандал был задуман как недоразумение, призванное всего лишь бросить тень на Совет и всех Воинов. Однако заговорщикам не повезло, и в самый неподходящий момент началась война. То есть кто‑то очень ловко воспользовался ситуацией. Из этого можно делать какие угодно выводы: о том, что среди придворных есть вражеские шпионы, о непредусмотрительности спецслужб или о том, что кто‑то захотел придумать государству ловкого виртуального врага. Но главный вывод звучит иначе: замысел неизвестного злодея настолько масштабен, что в него укладываются не только мелкие политические интриги при дворе, но и все происходящие в государстве неприятности. Например, восстание на Ио или беспорядки на Марсе. Мы как бы видим достаточно неутешительную картину: враг контролирует все наши шаги, мгновенно реагируя на ошибки и просчеты. Вот мы создаем прецедент для ответного удара с Марса – нас тотчас подталкивают к началу войны, устроив спектакль с неудавшимся похищением Диктатора. Мы самонадеянно отправляем в поход армаду, нас тут же наказывают встречным ударом. Не странно ли? Если враги хотели устроить блицкриг и захватить власть в государстве, почему они не уничтожили правителя? Несоответствие? Но если цель врага не захват власти, зачем он развязал эту войну? Просто решил продемонстрировать, что титаны больше не венец творения, а рядовая раса, как тут предположил доктор Васильев? Натянуто. Так в чем же дело? Где мотив? С какой бы стороны я ни подходил к этому вопросу, у меня каждый раз получается одно и то же – наш враг не имеет никакого разумного мотива. Он или сумасшедший, или мститель. Или никакого врага на самом деле не существует.
– Теория сырая, но я подумаю, – пообещал Мартов. – Виртуальность врага я отбрасываю сразу. Насчет сумасшествия я тоже сомневаюсь, а вот вариант с местью надо будет проверить. Правда, это все равно не объяснит, откуда у противника такой серьезный научно‑технический потенциал. Вести боевые действия с подобным размахом под силу только хорошо развитому и достаточно богатому государству. Ни Марс, ни колонии не смогли бы подготовить столь мощный ударный флот и хорошо оснащенную десантную армию. Это было бы им не по карману. Я уже не говорю о затратах на разработку тоннельных установок, линкора‑ловушки и новейших приборов силовой защиты. И, наконец, Каким образом они смогли сделать все это в тайне от нас, от контрразведки?
– Так же, как была создана группа «Омега», – заметил Зарубин.
– Ты настаиваешь на версии, что Диктатор сам и развязал эту войну? – в вопросе главного «спрута» не было и оттенка удивления. – Однако минутой раньше ты утверждал, что, обвиняя Туркина в измене, правитель хотел всего лишь передернуть карты в игре с Сове – том и сместить центр властного равновесия в свою сторону.
– Вот тебе и ещё одна нестыковка, – согласился Федор.
– Полная каша, – резюмировал Мартов. – В отличие от тебя, ни в какие «четкие линии» выстроить эти несоответствия я не могу.
– Или боишься, что это у тебя получится, – укоризненно подумал Зарубин. – Наберись смелости, начальник. Диктатор задумывает провокацию с обвинением Туркина, и, как по мановению волшебной палочки, находятся те, кто готов использовать это для обострения обстановки. Адмиралы точно знают о невозможности выйти из точки невозвращения, но Совет приказывает идти туда всей армадой, словно в определенный момент намерен дать капитанам кораблей, застрявших в Стрельце, инструкции, следуя которым
Воины, несомненно, смогут вернуться. Титан атакован грозным флотом, но ни одна атака не направлена против Дворца. С Воинами‑титанами выходят биться Воины‑икс, но ни те, ни другие не получают сколько‑нибудь серьезных ранений.
– Один Воин погиб, – напомнил Мартов.
– Случайно, – возразил Федор. – Первый урожай q тщательно вспаханного поля Диктатор уже собрал, не так ли? Совет признал узурпацию. Я не удивлюсь, если, выждав момент, когда Марс или та же Ио осмелеют настолько, чтобы добить якобы гибнущую Диктатуру парой ударов собственного флота, правитель вернет армаду и введет на неблагонадежных планетах свое прямое правление.
– Нет, – начальник отрицательно покачал головой. – Как ты и говорил, нужен мотив. Зачем все это Диктатору? Безграничности его власти мешал только Совет, да и то условно. Провоцировать правительства отдельных планет, чтобы проверить их преданность режиму, бессмысленно. С ними все ясно и без тестов. Нет, Федор, если заговор существует, то Диктатор в нем не главный злодей, а одна из главных жертв. Так же, как Туркин.

11. Плен

В жизни случается довольно много странных событий. Например, бесследно исчезают наиболее нужные в данную секунду вещи. Вы точно помните, где оставили срочно понадобившийся предмет, почему он лежал все это время здесь, а не на положенном месте, даже сколько на нем скопилось пыли. Но приходит злосчастная секунда, и крайне необходимой безделушки не оказывается нигде. От неё может остаться лишенный пыли след или отпечаток, запах или пятно, но саму её вы не найдете до конца жизни. Или до генеральной уборки, что в принципе одно и то же, если только вы живете не в казарме. Там это происходит регулярно, раз в неделю. Нет, не конец жизни, а генеральная уборка.
Еще более распространенными странностями можно считать посещающие людей затмения, наваждения или приступы ясновидения. Они приходят к человеку в самый неожиданный момент, ухитряясь иногда не просто свести испытуемого с ума, но и толкнуть на какой‑нибудь необдуманный поступок. Особенно сильным является побуждение к действию, вызванное сочетанием этих странностей. Ясновидение, затмение и наваждение. Или наваждение‑затмение. Выпрыгнуть в таком состоянии из окна и пуститься во все тяжкие – дело такое же нехитрое, как зачатие.
Туркину выпрыгивать было некуда. К тому же вызванное выстрелом из станнера затмение уже прошло. Оставались ещё два пункта, и если по части предсказаний будущего Воин не преуспел, то с наваждениями все было в порядке. Сначала ему казалось, что кубрик, в который его поместили враги, постоянно меняет свои' размеры, то превращаясь в просторную кают‑компанию, то уменьшаясь до габаритов карцера. Затем Алексея начали посещать фантомы каких‑то странных людей. Они деловито осматривали Воина с ног до головы, нащупывали бесплотными пальцами его пульс, измеряли артериальное давление и температуру, задавали какие‑то вопросы на странном мяукающем языке и, не получив ответа, чинно удалялись, уступая место новым персонажам. В конце концов, карусель виртуальных образов вытолкнула на передний план знакомый фантом красивой, хотя и коварной женщины по имени Таня. Лишь после того, как он с нею поздоровался, Туркин понял, что выглядит его реакция довольно глупо.
«Здороваться с наваждением – это все равно что чокаться с самим собой», – пришла вялая мысль… Вряд ли это было симптомом надвигающегося сумасшествия, но тревога за свое драгоценное здоровье заставила Алексея собраться и взглянуть на ситуацию трезво. Крепкий организм восстанавливался после удара парализующего луча достаточно быстро., Воин уже практически нормально управлял своим телом, но количество снующих вокруг фантомов не уменьшалось, а качество их проекции только возрастало. Вывод напрашивался сам собой: наваждение оказалось реальностью.
– Водички не дадите? – хрипло обратился Туркин к Татьяне.
– Только водички, на большее даже не надейтесь, – порочно улыбаясь, ответила девица.
– Было бы забавно, – Воин покачал головой, – добиться взаимности от фантома…
– У любого виртуального образа есть оригинал, – напомнила девушка. – Вода вот здесь, в шкафчике…
– Спасибо, – Алексей протянул руку и прямо сквозь бесплотную дверцу извлек из шкафчика бутылку с водой. – Без яда, надеюсь?
– Я из неё не пила, так что – без яда, – Таня снова улыбнулась. – Употребляйте смело. Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно, хотя и сгораю от любопытства, – ответил Туркин.
– Это бенгальский огонь, – заметила девушка, – он холодный, так что не волнуйтесь, не сгорите.
– Образное мышление у автономного фантома? – Алексей удивленно приподнял брови. – Новое программное обеспечение?
– Новый системный подход, – возразила Татьяна. – Если наберетесь терпения, вскоре все узнаете.
– А если не наберусь? – чуточку заносчиво спросил Туркин. – Это вы установили в покоях правителя маяк для наведения внутривременного канала?
– Ну, так арестуйте меня, – с оттенком неприязни ответила Таня. – Впредь ваши технические службы будут более предусмотрительны. О чем они думали, создавая охранную систему? Неужели им никогда не казалось странным, что четвертое измерение обделено вниманием ученых титанов? Мы, как видите, успешно восполнили этот пробел. Так что, терпение, Алексей Борисович, повторяю, скоро вы все узнаете…
Фантом прекрасной собеседницы сердито дернул плечиком и вышел из помещения прямо сквозь стену. Туркин сначала хотел сказать ей что‑то еще, но передумал. Промелькнувшее в голосе девушки пренебрежение было для титана в новинку. Ни один простолюдин не смел обращаться к Воинам в таком тоне. Плен, конечно, менял ситуацию, но не мог быстро изменить привычки и мировоззрение пленника. С уходом Татьяны паломничество фантомов прекратилось, и некоторое время Алексея никто не тревожил. Он попытался использовать возникшую паузу для осмысления заданных девушкой вопросов, но никаких ответов найти не успел. Возможно, столичные ученые действительно напрасно игнорировали достижения темпорологии, однако Туркина больше занимало другое. Он никак не мог взять в толк, почему против парализующего луча противника оказались бессильны его личные силовые поля, в результате чего он и попал в столь незавидное положение?
Появление в кубрике нового виртуального образа предвещало если не прозрение, то хотя бы нечто близкое к этому. Фантом имитировал грузного пожилого мужчину, с внимательным взглядом широко посаженных глаз, и глубокими залысинами, которые подчеркивали и без того не сказочное богатство шевелюры. Брови гостя находились в постоянном движении, то сходясь к переносице, то разлетаясь в стороны, отчего на лбу фантома пульсировала сеть глубоких морщин. Мужчина прошел по комнатке и остановился напротив Туркина, заложив руки за спину.
– Здравствуйте, Воин Туркин, – негромко произнес фантом, задерживая взгляд на шее Алексея. – Этот приборчик лучше удалить.
Он указал на небольшую припухлость, которая возникла в проекции правой кивательной мышцы Воина. Алексей осторожно потрогал воспаленный участок кожи и поморщился.
– Как вам удалось его испортить? – спросил он фантома.
– Нам? – посетитель усмехнулся. – Это не наши проделки. Ваш индивидуальный генератор силового поля вывел из строя кто‑то другой. Мы всего лишь воспользовались этим подарком судьбы, чтобы захватить вас в плен.
– Кто вы? – запоздало спохватился Туркин. – Где вы меня спрятали?
– Мы – люди, – фантом пожал плечами. – Разве не заметно? А что касается места вашего заточения – увольте. Это военная тайна. Вы же Воин и потому должны меня понимать.
– Зачем я вам?– Алексей покачал головой. – Я попал в черный список ордена, и вам не удастся использовать меня в качестве реального обеспечения ультиматума.
– Мы и не собираемся предъявлять ультиматумы ни Совету, ни Диктатору, – ответил собеседник. – Нам не нужна капитуляция Диктатуры.
– Для чего же вы развязали эту войну?
– Мы? – фантом недобро усмехнулся. – Эта война началась семьдесят пять лет назад, и начали её вы, титаны.
– Вы говорите о войне Семнадцати Спутников?. – Туркин удивленно взглянул на мужчину. – Но ведь она закончилась после сражения в астероидном поясе. Это было в сто семидесятом году!
– Вы заблуждаетесь, Алексей Борисович, война не прерывалась ни на минуту, – возразил посетитель. – Просто она приняла несколько иные формы. Сейчас завершилась её холодная фаза, и стороны вновь перешли к активным действиям.
– Не понимаю, какие претензии остались у Марса к Земле или наоборот? Ведь они теперь части единого государства, между ними сложились стабильные экономические отношения. – Туркин пожал плечами. – Что вас не устраивает?
– Вы хорошо знаете историю? – вместо того чтобы ответить, поинтересовался собеседник.
– Новейшую?
– Период войны Спутников, – уточнил мужчина.
– Достаточно хорошо, – заявил Туркин.
– В таком случае, скажите мне, кто воевал на стороне землян?
– Сами земляне, уранийцы, колонисты и часть Ледяной армии, – без запинки ответил Алексей.
– А на стороне Марса?
– Марсиане, а под конец войны – титаны.
– Это все?
– Насколько я знаю, все.
– А теперь послушайте, что происходило на самом деле, – предложил посетитель. – Война Семнадцати Спутников обязана своим названием тому обстоятельству, что началась она с нападения мощного флота разведывательных кораблей на Титан, безобидный провинциальный мирок в окрестностях Сатурна. Корабли агрессоров были оборудованы по последнему слову техники и составили серьезную конкуренцию устаревшим крейсерам орбитальной обороны сатурнианского сателлита. Оккупировав этот главный спутник окольцованной планеты, захватчики устроили на нем свою базу, с которой принялись атаковать прочие малые планеты, вращающиеся вокруг Сатурна. Ответная реакция правительства Солнечной системы, которое заседало в те времена на Земле, была жесткой, но открытое столкновение с оккупантами привело к плачевному результату. Флот землян был полностью уничтожен. До последнего корабля и космонавта. Второй эшелон правительственных войск не смог прийти на выручку своей атакующей группе, поскольку его задержали внезапно вставшие на сторону захватчиков марсиане. Они связали силы резервного флота землян, втянув его в позиционные бои среди обломков Фаэтона. Уничтожив первый эшелон земных сил, сатурнианские оккупанты перешли в контрнаступление, и вот о нем‑то современные исторические хроники пишут как о миротворческой операции, когда титаны якобы прекратили братоубийственную войну и отстранили неспособных более управлять Солнечной системой землян от руководства.
– Понимаю, – Туркин снисходительно улыбнулся. – Пропаганда в период ведения боевых действий – оружие помощнее протонной пушки. Только из вашей версии тех давних событий я так и не уяснил, откуда пришли «оккупанты», назвавшиеся впоследствии титанами? Любой флот должен иметь базу или порт приписки. Где жили эти люди до того, как обосновались на Титане?
– Это вы поймете сами, – загадочно ответил собеседник. – Я могу добавить только одно: исторический цикл завершился. То, что происходило семьдесят лет назад, повторяется, но на более высоком уровне. Вот почему нам нет смысла договариваться с вашим Советом. Титанам суждено стать частью истории, как это произошло с их предшественниками. Это аксиома исторического развития, и никто не в силах её отменить. Я допускаю, что очередной переход человечества к новому мироустройству даже по форме будет напоминать предшествующий. К слову, не слишком человечный, простите за тавтологию.
– Вы собираетесь уничтожить нас как вид? – стараясь сдерживать гнев, спросил Алексей. – Не слишком ли вы самонадеянны?
– Ничуть, – уверенно ответил человек. – Я же вам сказал, все дело в неумолимом ходе истории. До новой эры для смены цивилизаций требовались многие века, но с началом эпохи бурного прогресса ускорились и объективные процессы развития общественных формаций. Сильные цивилизации расцветают на руинах слабых, не дожидаясь, когда закончится хотя бы одно столетие. Спросите у своего Диктатора или Аврелия Громова, много ли в древнегреческих мифах информации о тех, кто правил миром до титанов? А потом попросите их вспомнить, кто пришел на смену сородичам Кроноса?
– Это я знаю и без подсказок, – заявил Туркин.
– Ну и кто жил на земле Эллады до титанов? До Урана и Геи.
Алексей задумался и отрицательно покачал головой.
– Наверное, никто, хотя, честно говоря, я просто не помню.
– Это не страшно, – успокоил его собеседник, – потому что толком об этом не помнит ни один человек. Очень похожая ситуация странным образом сложилась и в наше просвещенное время. Перефразируя ваш вопрос, я бы спросил не откуда титаны пришли на спутник Сатурна, а почему это произошло? И почему никто не усомнился в правомочности их прихода к власти? Где те, кто воевал с титанами за право колыбели человечества остаться столицей Солнечной системы и колоний?
– Перевоспитались, – мрачно предположил Туркин.
– Вы думаете? – Гость криво улыбнулся. – Что ж, если так вам будет легче принять неизбежное, пребывайте в сладостном заблуждении и дальше. Все равно ничего изменить уже нельзя. Время пришло. И знаете, Алексей Борисович, агония любого существа обычно занимает ничтожно малый отрезок общего времени его жизни. То же можно сказать и о государствах. Диктатура состарилась и умирает. Чтобы отойти на покой, ей не потребуется новых семидесяти лет. Это дело дней или даже часов.
– А если ваш диагноз ошибочен? – неприязненно спросил Алексей.
– Вскрытие покажет, – заверил мужчина и откланялся. – Отдыхайте, господин Туркин. Ваш выход на сцену не за горами.
– Значит, ультиматум все‑таки будет? – уцепился за последнюю фразу Алексеи.
– Нет, – отрезал посетитель и удалился тем же путем, что и Таня, прямо сквозь стену.

12. «Омега»

Проснувшись, Федор Зарубин почувствовал себя вполне здоровым. Голова слегка кружилась, но других неприятных ощущений не было. Инспектор быстро оделся и вышел в коридор. Там дежурили один сержант дворцовой охраны и пара полицейских. Увидев, что пациент намерен покинуть палату, сержант укоризненно покачал головой, но вернул Зарубину оружие и личный пульт. Спорить с инспектором отдела «Спрут» охранник не решился. К тому же военное положение оправдывало любые нарушения режима. Федор молча взял свои вещи и покинул госпиталь через транспортный тоннель. В этом не было особой необходимости, но привычка избегать парадных подъездов стала частью натуры инспектора, а когда Зарубин о чем‑нибудь размышлял, он всегда поступал так, как заложено в подкорке.
После беседы с Мартовым инспектор несколько переосмыслил прежнюю позицию и пришел к выводу, что в его версии не хватает пары связующих звеньев. Федор не был твердо уверен, но ему казалось, что одним из этих звеньев может стать пойманный в кабинете Васильева наемник. Увлечение господина Стелса большим спортом, вернее его финансовыми институтами, пока оставалось для Зарубина загадкой и одновременно ниточкой, потянув за которую, можно было распутать весь клубок. Государственный компьютер выдал ему крайне скупую информацию. Олимпийский фонд действительно существовал. Его штаб‑квартира была зарегистрирована на Земле, в префектуре Москва, но откуда приходили и на какие цели расходовались деньги из этого фонда, компьютер не ведал. Это было странно, но не слишком. Зарубин знал по крайней мере два десятка компаний, банков и фондов, в которых вся информация о движении капиталов была закрыта даже для Генеральной прокуратуры. Все они финансировали или прикрывали тайные службы различных государственных ведомств, в частности и самого отдела «Спрут». Это не означало, что Стелс в действительности являлся тайным агентом Диктатуры, но какое‑то второе дно у наемника, несомненно, было. Зарубин чувствовал, что, допросив марсианина, пополнит картину заговора существенным фрагментом.
На пороге сто девятнадцатого полицейского участка инспектора встретил улыбающийся фантом Джемисона. Сначала он пропустил Зарубина вперед, но почти сразу вновь возник на пути Федора.
– Мы ждали вас, господин старший инспектор, ещё утром. Мой оригинал сейчас на участке…
– Ничего, обойдемся без него, – сказал Федор. – Я же собираюсь допросить арестованного, а не сержанта. Пока.
– Хорошая шутка. – После заявления инспектора на лице фантома не осталось и следа от улыбки. – Вас тоже заинтересовала необъяснимая привязка некоторых событий к «Юг‑9»?
– Какая «привязка»? – удивился Зарубин.
– Джемисон сомневается, что Стелс – простой наемник, – пояснил фантом. – Посудите сами: профессиональный убийца – и вдруг воюет за идею. Нонсенс?
– Стелс воевал за «Юг‑9»? – Зарубин почувствовал приближение озарения. – Откуда вы об этом узнали?
– Васильев спас его тогда от неминуемой гибели, – ответил виртуальный Джемисон. – К сожалению, в наше время в моде неблагодарность. Виктор Афанасьевич почти бесплатно зашил его кишки обратно в живот, а Стелс за горсть презренного металла согласился выпустить кишки своему спасителю.
– Как странно, – задумчиво произнес инспектор, – Васильев прямо‑таки местный божок… Впрочем, интереснее другое: что делал наемник на восставшей шахте?
Фантом остановился перед дверью в изолятор и погрузил бесплотную конечность в замок. Преграда бесшумно отъехала в сторону, и собеседники вошли в коридор, одна стена которого состояла из длинного ряда лазерных решеток. Почти все камеры пустовали, поэтому Стелса Джемисон поместил в клетку прямо у входа. Увидев Зарубина, наемник слегка забеспокоился и отошел к дальней стене, словно это могло спасти его от мыслесканирования. Фантом отключил решетку, и Федор решительно шагнул внутрь камеры.
– Что ты делал на «Юг‑9»? – сразу пошел в атаку инспектор. – На каком объекте ты получил свое ранение?
– Я управлял мобильной батареей протонных орудий, – зачарованно глядя на «спрута», признался Стелс. – Меня ранило, когда крейсер выстрелил по защищаемому мной объекту…
– Что это был за объект?
– Крепость, вернее, стилизованный под неё наблюдательный пункт. Кроме компьютера и координаторов, там ничего не было, никакого оружия, и я получил приказ защищать здание….
– Врет, как мелкий воришка, – заметил «Джемисон». – Сколько тебе заплатили за эту работу, марсианин?
– Я сражался бесплатно, – гордо ответил наемник.
– Значит, тебе платили не бунтовщики, а кто‑то другой, – сделал вывод фантом. – Но это же означает, что и задание ты имел не то, о котором рассказал. Что реально ты делал в районе девятой шахты?
– Можете мне не верить, – фыркнул Стелс, – но я говорю чистую правду…
– Хватит, – оборвал его Зарубин, погружая воображаемое «щупальце» в глубины сознания наемника.
В глазах Стелса застыл настоящий ужас, поскольку «спрут» применил к нему самый жесткий метод ментального допроса из всех, которые имелись в инспекторском арсенале. Не прошло и минуты, как Зарубин удовлетворенно потер руки и ухмыльнулся.
– Вот это новости! Ты будешь моим главным свидетелем, марсианин. Содержимое твоих мозгов проясняет ситуацию до кристальной прозрачности. Собирайся…
– Куда? – рассеянно спросил Стелс.
– В тюрьму, конечно, – «спрут» улыбнулся ещё шире. – Тебе полагается более основательная защита. Один виртуальный полицейский для таких ценных свидетелей – не охрана.
– А если я не соглашусь? – довольно быстро приходя в себя, спросил наемник.
– И чем ты обоснуешь свой отказ? – иронично поинтересовался Зарубин.
– Вы увлеклись расследованием, инспектор, – пояснил Стелс, приставляя к животу Федора пистолет. – Прежде чем забрасывать меня вопросами, вам следовало проверить поверхностный слой моей памяти.
– Фантома тебе не подстрелить, – предупредил инспектор, – а он тебя отсюда не выпустит.
– О каком фантоме вы говорите? – насмешливо щурясь, спросил наемник.
Зарубин обернулся и увидел, что вместо «Джемисона» на пороге изолятора стоит человек в виртуальном костюме и кибермаске. Визуально определить, кто скрывается под этой маскировкой, было практически невозможно, а мысленный контакт пришелец умело блокировал, но инспектор был уверен, что видит перед собой не голографический образ, а реального человека. Фокус был хорошо продуман, ведь, с точки зрения следящих систем, за спиной инспектора по‑прежнему стояло объемное изображение Джемисона. Нюансы, отличающие фантом от живого, но спрятавшегося за виртуальными наложениями человека, компьютерным наблюдателям были недоступны. Федор успел подумать не только о том, что враг очень ловок, но и что его манера устраивать каверзы становится вполне узнаваемой, своего рода визитной карточкой. Зарубин практически не сомневался, что под маской скрывается именно тот тип, который сначала вывел из игры Туркина, а затем уложил на больничную койку и его самого.
Неизвестный перевел взгляд на Стелса, и наемник медленно поднял пистолет на уровень глаз инспектора. Зарубин увидел темно‑фиолетовый зрачок излучателя и понял, что на этот раз остаться в светлой памяти ему не поможет ни талант Васильева, ни господь бог. Сверкнул выстрел, и единственный в Галактике титан, которому было понятно, что же творится на столице и её окрестностях, рухнул на холодный пол участкового изолятора.
– Больше никаких ошибок, – строго произнес замаскированный человек, обращаясь к Стелсу.
– Никаких ошибок, – словно эхо повторил наемник и дважды выстрелил в распростертое у его ног тело инспектора.
При этом глаза Стелса сохраняли безжизненное выражение, а на лице не отражалось и тени эмоций. Проверив пульс своей жертвы, он спрятал пистолет в карман и следом за незнакомцем вышел из участка на улицу, запруженную суетливой и крайне раздраженной толпой…

Пользуясь наступившим перерывом в делах, доктор Васильев наслаждался комфортом дворцовой гостиницы и гостеприимством коллег из придворной клиники. Авторитет именитого нейрохирурга был непререкаем даже в этом заповеднике медицинских талантов. Габи с удовольствием купалась в лучах славы патрона и не спешила опровергать многочисленные слухи об их не просто деловых отношениях. Особой зависти в глазах дворцовых сестер не светилось, но двум или трем из них ассистентка мысленно пообещала выцарапать глаза, а одной даже высказала эту угрозу вслух. Виктор относился к борьбе девиц за свою персону благодушно и с изрядной долей иронии.
– Что они во мне находят? – задумчиво уставившись на бокал вина, спросил он Габи.
– В отличие от напомаженных вельмож или неотесанных Воинов, вы чудесным образом совмещаете в себе интеллигентность и животную силу настоящего самца, – пояснила девушка. – А ещё в вас угадывается явно выраженная надежность. Она проступает во всем, в фигуре, движениях, взгляде. Женщинам это нравится.
– А я думал, ты скажешь, что я просто красавец, и на этом твоя фантазия иссякнет, – поддел медсестру Васильев.
– Что? – Габи приняла игру и жеманно улыбнулась. – Говорите медленнее, Виктор Афанасьевич, я не успеваю ухватить мысль, я же блондинка.
– Шатенка, – уточнил Виктор, делая небольшой глоток из бокала. – Чудесный херес…
– Что, если шатенка, то меня позволено обижать? – надув губки, протянула Габи. – Извинитесь действием!
– Как можно оскорбить действием, я понимаю, – улыбнулся доктор, – но как извиниться – теряюсь в догадках…
– Я покажу, – с готовностью предложила Габриэлла, усаживаясь перед Васильевым на колени.
Их гормонально‑активный отдых не успел обрести логическое продолжение, поскольку на пороге гостиничного номера без предупреждения возник фантом Зарубина. Габи не видела гостя, и виртуальному инспектору пришлось смущенно покашлять. Сестра грациозно поднялась с колен и пересела на кровать. Виктор поставил бокал на низкий столик и вопросительно взглянул на бесцеремонного «спрута».
– Сержант Джемисон только что привез меня, то есть мой оригинал, в клинику, – пояснил причину своего визита объемный образ. – Дежурный врач сказал, что на этот раз дело безнадежное, но, быть может, вы все‑таки посмотрите?
– Скоро я стану прямо‑таки государственным служащим, – качая головой, заметил Васильев. – На протяжении последних суток все проведенные мной операции оплачивает исключительно Госмедстрахование правоохранительных органов. Ваш оригинал снова нарвался на «Омегу»?
– Его прострелил в трех местах ваш Стелс, – хмуро ответил фантом.
– Мой? – удивился Виктор.
– Тоже ваш пациент, – уточнил «Зарубин». – Какой‑то человек, маскируясь под Джемисона, вызволил наемника из следственного изолятора при сто девятнадцатом участке. Инспектор в тот момент пытался допросить марсианина, и злоумышленники его убрали.
– Значит, Стелс достаточно осведомленный субъект, – сделал вывод Васильев. – Ищете его?
– Пока безуспешно, – кивая, ответил фантом. – Вы посмотрите Зарубина?
– Конечно, – Виктор поднялся с кресла и, чуть виновато взглянув на Габриэллу, развел руками. – Служба…
– Пусть платят офицерское жалованье, если взяли вас на службу, – недовольно предложила Габи. – Причем по расценкам военного времени. Мне, кстати, тоже.
– Мне нравится, когда ты сердишься, – жестом предлагая сестре следовать за ним, сказал Васильев. – фантом Зарубин, что скажете?
– Договорились, – образ вздохнул. – Тем более что официальное заявление о фактическом начале войны вышло двенадцать часов назад. По закону вы считаетесь призванными на службу как раз с того момента.
Доктор и его ассистентка двинулись следом за образом, но перед входом в клинику фантом неожиданно исчез, и они остановились, раздумывая, что бы это могло означать. Прояснилась ситуация достаточно быстро. Позади медиков словно из‑под земли выросли две одетые в униформу фигуры, а навстречу вышел сержант Джемисон и ещё один уже хорошо знакомый Васильеву субъект.
– Доктор Васильев, – обратился к Виктору Джемисон, – мы хотели бы задать вам несколько вопросов.
– Меня ждет больной, – ответил врач.
– Господин Зарубин не подлежит реанимации, – отрицательно качая головой, ответил сержант. – И мы очень хотим понять, как это могло случиться?
– Боюсь, что не силен в криминалистике, – Васильев придал лицу как можно более непринужденное выражение. – Я ведь доктор медицины.
– Вот насчет того, кто вы на самом деле, мы и побеседуем, – вступил в разговор «субъект». – Пройдемте, гражданин Васильев. Не будем привлекать внимание прохожих.
– Мой адвокат… – начал было Виктор, но мужчина его перебил:
– Вам не потребуется Вы обвиняетесь в шпионаже, а это уже не гражданское дело. Коллегия военных юристов предоставит вам защитника.
– Я, конечно, был не самым благонадежным гражданином, – спокойно заметил Виктор, – но вряд ли у вас найдутся веские основания обвинять меня в шпионаже.
– Вы передали Стелсу пистолет, – отрезал Джеми‑сон. – Этого вполне достаточно, чтобы арестовать вас, но, кроме того, вы проникли в участок под видом моего фантома и освободили этого марсианского агента. Какие ещё улики вам нужны?
– Я ничего не передавал и никуда не проникал, – заявил Васильев. – Последние шесть часов я не покидал Дворца, и это могут подтвердить мои коллеги из придворной клиники.
– Мы проверили ваш сервер, – возразил Джеми‑сон. – За последние шесть часов он дважды активировал вашего фантома. Куда вы отсылали виртуального дублера? Или, быть может, он подменял вас, пока вы сами куда‑то отлучались?
– На мое имя зарегистрировано пять образов, – невозмутимо ответил врач. – Вот, например, фантом Габи, а ещё моего шофера на Марсе, моей сводной сестры и одного из ассистентов в клинике на Титане. Какой из этих образов был активирован?
– Ваш и вашей ассистентки, это мы уточнили, – ответил сержант. – Отпираться бессмысленно, доктор. Зарубин поверил, что вы отреклись от своего движения «За свободный Марс», но в свете последних событий мы позволили себе в этом усомниться.
– Вы совместно с отделом «Спрут»? – уточнил Виктор. – Ведь этот господин представляет контрразведку? Он, кстати, нарушает статью семнадцатую закона «О наказаниях». При аресте должностные лица обязаны представляться.
– Старший инспектор Мартов, – нехотя произнес мужчина.
– Другое дело, – Виктор усмехнулся. – Непосредственный начальник господина Зарубина, если не ошибаюсь? Джемисон, вы знали, кто вами манипулирует?
Сержант Джемисон удивленно покосился на Мартова, но промолчал. Инспектор тем временем кивнул полицейским, и они взяли Васильева и Габи под руки. Виктор не стал сопротивляться, он только вытянул в сторону Джемисона свободную руку и произнес:
– Не забудьте извиниться, когда это недоразумение рассеется…
– Буду рад, хотя и сомневаюсь, что это именно недоразумение, – ответил сержант.
Последние слова полицейского потерялись в звуке громкого, похожего на взрыв хлопка. За первым почти сразу последовал второй, и оба конвоира упали к ногам сержанта. Тела убитых были обезглавлены. Васильева и его ассистентку больше никто не удерживал. Виктор брезгливо стряхнул с плеча окровавленные остатки взорвавшейся головы конвоира, и тыльной стороной кисти вытер с лица брызги чужой крови. Габриэлле досталось не так сильно, однако несколько крупных капель темно‑вишневой крови и десяток мелких желтоватых кусочков мозга приклеились к её волосам и шее. Она скосила глаза вбок и вверх, уцепила один из фрагментов чужой нервной ткани длинными ногтями и, бросив его на землю, равнодушно пробормотала что‑то вроде «бедный Йорик».
Джемисон отреагировал на изменение ситуации достаточно быстро. Выхватив пистолет, он приготовился выстрелить, но в ту же секунду на середине его груди появился крошечный синеватый светлячок. Спустя неуловимо короткое мгновение светлячок превратился в крупную белую искру, и грудная клетка сержанта лопнула с тем же хлопком, с каким за секунду до этого взорвались головы двух схвативших Васильева и Габи полицейских. Сержант стоял прямо напротив задержанных, и в этот раз кровь выплеснулась на арестантов, словно их намеренно окатили из ведра.
– Это уже лишнее, – пробормотал Васильев, вновь рая лицо рукавом. – Довольно неприятные ванны.
– Мечта вампира, – откликнулась Габи, вновь ногтями снимая с высокой груди отброшенный взрывом кусочек какой‑то мышцы. – У сержанта было большое и, наверное, доброе сердце…
Сигнал тревоги пронесся по всему уровню, и больничный отсек в один миг оказался отрезан от прочих помещений Дворца силовыми полями и наглухо задраенными люками. Вокруг места преступления начали появляться образы полицейских, агентов контрразведки, сотрудников неотложной помощи и спасателей, а один из пожарных примчался даже собственной персоной. Видимо, он прогуливался где‑то неподалеку. Васильев не обращал особого внимания на суетливую толпу фантомов, поскольку задержать его они не могли. Не в счет был и безоружный пожарник, который смотрел на залитых кровью, но почему‑то все ещё живых людей с нескрываемым ужасом. Реальную помеху бегству создавал только Мартов. Кроме того, что инспектор был вооружен, он владел приемами атаки на мысленном уровне, а ещё очень неплохо предугадывал намерения стрелка. «Спрут» схватил остолбеневшую Габи за шею и, прикрываясь девушкой, как щитом, прицелился в Виктора.
– Васильев, отзовите снайпера! – потребовал инспектор.
– Прощайте, господин Мартов. Смотрите, не испачкайтесь, – доктор небрежно отдал противнику честь и, развернувшись, быстро пошел к ближайшему боковому тоннелю.
– У меня ваша ассистентка? – растерянно крикнул Мартов.
– А я негодяй, и мне важнее спастись самому, – равнодушно ответил Виктор, не оборачиваясь и не замедляя шаг. – Тем более что таких девиц на Титане в любом борделе больше чем грязи. Найду другую подстилку! Эту можете оставить себе в качестве приза!
– Васильев, я буду стрелять! – отталкивая Габи в сторону, крикнул инспектор.
Он тщательно прицелился в спину убегающему доктору, но невидимый снайпер положил очередной заряд в бетонопласт мостовой перед ногами Мартова, и «спрут» был вынужден отпрыгнуть под прикрытие выступа стены.
– Бегом! – обернувшись, негромко приказал Габриэлле Васильев.
Девушка не стала раздумывать и ровно через три секунды поравнялась с патроном. Они свернули в узкую улочку, и перед ними почти сразу открылся отливающий серебром вход во внутривременной тоннель.
– Слава богам! – с облегчением произнесла Габи. – А что вы там говорили насчет «подстилки»?
– Сейчас не время, – улыбнувшись, ответил доктор. – Ты лучше подумай, как смог пробраться во Дворец наш верный ангел‑хранитель Стелс, да ещё с таким дьявольским оружием?
– А почему вы решили, что это Стелс? – удивилась Габи.
– Больше я никого не нанимал работать «тенью», – ответил Васильев.
– У него нет своего канала? – спросила девушка.
–Нет.
– В таком случае, это был не он, – сделала вывод Габи.
– Тогда кто? – Виктор взглянул на стилизованные под старину наручные часы и нажал на их циферблат.
Серебристое свечение тоннеля ослабло, и сквозь его сияние начали проступать детали интерьера марсианского жилища Васильева.
– Не знаю, – ответила девушка. – Но Олимп мог выделить вам дополнительную страховку, ведь гарантии, что вы сумеете переговорить со Стелсом, не было.
– Боюсь, все не так просто, – с сомнением произнес доктор. – Я знаю всех наших агентов во Дворце. Никто из них не пользуется настолько высоким классом допуска, чтобы пронести на второй уровень стрелковый излучатель античастиц. Да и нет в нашем арсенале таких винтовок. Это секретное оружие Воинов.
– Значит, это был один из Воинов или кто‑то имеющий допуск к секретным разработкам титанов, – подсказала Габи.
– Все Воины на орбите, – продолжал размышлять вслух Виктор. – Остается «кто‑то», и у меня нет на этот счет никаких соображений. Не «Омега» же нас решила поддержать?
– Не «Омега», – согласилась Габи. – Ей невыгодно продолжение войны.
– А кому оно выгодно? – спрашивая скорее самого себя, чем ассистентку, пробормотал Васильев. – Быть может, это были те, кто предупредил Диктатора о том, что в его покоях образовался тоннель, и сорвал нашу операцию по похищению правителя из его покоев? Мотив – продолжение войны – прослеживается в обоих случаях.
Вокруг беглецов окончательно сформировалась прихожая дома на Марсе, и доктор отключил генератор тоннеля. Заговорщики прошли в ванную и продолжили рассуждения, постепенно избавляясь от пропитанной кровью одежды.
– Вы думаете, что это могут быть наши союзники? – предположила Габи. Она справилась со своим нарядом гораздо быстрее и встала под душ первой. – Выходит, они ведут какую‑то свою игру?
– Видимо, да, – присоединяясь к ней, ответил Виктор. – Когда мы договаривались о взаимодействии, соглашение имело всего два пункта. Они помогают нам усовершенствовать внутривременные каналы и внушают Воинам выгодные для нас мысли, а мы свергаем Диктатуру и создаем коалиционное правительство. Однако наши союзники имеют гораздо более широкие возможности, чем я предполагал, и, боюсь, под их внушение попали не только дворцовые титаны, но и мы сами. Теперь, вместо поддержки нашей борьбы, союзники заставляют нас увязнуть в войне на истребление. Хуже всего то, что в борьбе против Воинов Титана истребление может быть только взаимным. Если мы и одержим победу, она окажется пирровой. Те жалкие остатки наших войск, что водрузят над Дворцом новый флаг, уже не будут реальной силой. В то время как остававшиеся за кулисами союзники сохранят личный состав в полной боевой готовности. Это может оказаться весьма опасным.
– Но у вас четкая договоренность, – напомнила девушка, тщательно промывая волосы.
– Да, договоренность внятная, – чуть отклоняясь назад, чтобы полюбоваться её фигурой, согласился Васильев. – Но непрочная. Если союзники решат, что мы им больше не нужны, нам придется так же туго, как сейчас Воинам…
– Что же делать? – Габи покачала головой и повернулась к энергичным душевым струйкам лицом, а к Виктору, соответственно, спиной. – Расторгнуть договор? А если ваши опасения окажутся напрасными?
– А если нет? – Васильев положил руки девушке на плечи и прижался к ней всем телом. – Сейчас мы сильны. У нас есть солдаты, техника, оружие. В нашем строю сражаются Воины Олимпа. Но очень скоро каналы исчерпают ресурс, и начнется фаза противотока. Все «гекатонхейры» вернутся в прошлое, а мы останемся здесь. С какими проблемами мы тогда столкнемся? С фактом, что союзники использовали нас и выбросили на свалку, как одноразовый продукт? Они взойдут на вершину власти, ступая по нашим плечам, а нас уничтожат?
– Не понимаю, почему вы так решили? – по весьма объективным причинам уже с трудом улавливая нить рассуждений патрона, сказала девушка.
– Потому что все, что мы задумывали изначально, претерпело кардинальные изменения, – спокойно, несмотря на двусмысленно «влажную» обстановку в душевой кабине, ответил Виктор, – и вместо блицкрига мы получили войну, которой пока не видно конца. А наши союзники изо всех сил пытаются удержать конфликт в рамках «затяжного». Сначала они не дали нам похитить Диктатора, теперь отбили у «спрутов» меня.
– Но ведь они помогли выпроводить из системы армаду и добились отстранения от власти Совета, – уже вовсе с придыханием возразила Габи. – Поссорив таким образом Громова и Диктатора.
– Вот именно. – Васильев вдруг выключил воду и сделал шаг назад, освобождая Габи от объятий. – А этого в моих планах не было. Значит, союзники не заинтересованы в нашей победе, они играют свою, отдельную партию, и расторгнуть соглашение нам придется ещё до конца войны. Из этого следует, что нам будет лучше подготовиться к размолвке заранее.
– Как? – Девушка растерянно оглянулась и протянула руку к халату.
– Например, наладив контакт с Воинами Титана, – ответил Виктор, повязывая вокруг бедер полотенце. – Мне кажется, что хотя бы одного из них я сумею перевоспитать.
– Вы его и воспитать‑то не сумели, – со вздохом заметила Габриэлла, резко затягивая пояс халата. – А перевоспитать будет на целых четыре буквы сложнее. Он ведь уже взрослый.
– Альтернативы нет, – покидая ванную, сказал Васильев. – Пока я просто подготовлю почву. Когда наступит критический момент, это может оказаться нашим единственным шансом на спасение.
– Нельзя начинать дело, заранее думая о его провале, – с осуждением проговорила Габи и разочарованно покосилась на полную горячего пара душевую кабинку.
– «Дело» было ошибкой или намеренно созданным союзниками наваждением, – удаляясь в кухню, возразил Васильев. – Я не собираюсь отступать – слишком глубоко мы увязли, – но и оставаться пешкой в чужой игре не намерен. Я пока не слишком хорошо разобрался в своих подозрениях, но чувствую, что от союзников исходит какая‑то угроза. Причем опасность грозит не только Воинам и Диктатуре, а всем титанам…
Габриэлла покачала головой и прошла в спальню. «Титанам грозит опасность! Как же можно думать о чем‑то ещё в такой напряженный момент! Кто спасет человечество, кроме доктора Васильева? – Габи уселась на широкую кровать и недовольно фыркнула. – А кто будет спасать меня?! Ничего эти мужчины не понимают в жизни! Одна работа на уме…»

13. Правда

Туркин не знал, представляют ли себе тюремщики, что за зверь – индивидуальный генератор силового поля, но о том, что здоровью Воина угрожает опасность, они догадались достаточно быстро. Вновь возникший перед ясными очами Алексея образ грузного пожилого мужчины воздержался от продолжения лекции на историко‑политическую тему и сразу же приступил к обследованию больного.
– Вы, оказывается, ещё и доктор? – морщась от боли, спросил Туркин.
– Я разносторонне образованный человек, – самоуверенно ответил фантом. – Это связано с характером стоящих передо мной задач…
Когда виртуальный доктор пришел к заключению, что приборчик следует удалить, Алексей вяло кивнул и в сотый раз потрогал ставшую уже неприлично огромной припухлость на шее. Воспаление охватило достаточно большой участок. Кожа стала горячей, а лимфатические узлы на самой шее и над ключицей большими и твердыми. В ответ на требование Воина дать ему скальпель, зеркало и заживляющий пластырь доктор выразил сомнение в хирургической квалификации больного, но согласился.
– Только используйте инструмент по назначению, – предупредил врач, – я буду за вами следить.
– Если вы опасаетесь, что я проткну себе сонную артерию, то напрасно, – заверил Алексей. – За сорок два года такая мысль не приходила мне в голову ни разу, хотя я бывал и в худших ситуациях. Если уж решили следить, тогда консультируйте.
– Сначала надо обработать операционное поле, – подсказал доктор. – Вы были когда‑нибудь ранены?
– Дважды, но несерьезно, – ответил Алексей. – Это имеет значение?
– Значит, вид персональных внутренностей вас не испугает, – пояснил врач. – Чужая кровь – это, знаете ли, одно, а своя – совсем иное. Некоторые серийные убийцы просто воют от ужаса, увидев собственные кишки.
– Спасибо за сравнение, но, во‑первых, я не убийца, а во‑вторых, не собираюсь заходить настолько далеко, – Алексей усмехнулся. – Всего лишь кожный надрез.
Фантом с интересом уставился на любующегося собой в зеркало Воина. Чтобы не показывать генератор виртуальному доктору, Алексей поднял зеркало как можно выше и провел скальпелем над местом крепления прибора. Крови было немного, и после извлечения генератора Туркину не потребовалось останавливать её при помощи специальной губки. Он приложил к ране пластырь, а удаленную из‑под кожи причину воспаления сразу же сунул в карман.
– Военная тайна? – доктор усмехнулся. – Понимаю. Примите вот эту таблетку, Алексей Борисович. Устранить причину – это хорошо, но нельзя пренебрегать и последствиями.
– Откуда я вас знаю? – придерживая пластырь рукой, Туркин снова обернулся к консультанту и внимательно всмотрелся в черты – его лица. – Мы не встречались раньше?
– Так я вам и сказал, – доктор рассмеялся. – Впрочем, для того мы вас сюда и привезли, чтобы развлекать беседами и внезапными прозрениями. Извольте, я лечил вас после второго ранения. Того, что пришлось в голову. Кстати, вы напрасно считаете его легким. Если бы не оперативность санитаров, вы могли бы сейчас служить дворником при штабе. Без единого воспоминания о славном прошлом. Военные медики весьма вовремя привезли вас ко мне в клинику, и я сумел сохранить вашу память в первозданном виде. Впрочем, что уж лукавить? Не совсем в первозданном. Я частично стер ваши воспоминания о персонале клиники. Если вы меня узнаете, я буду крайне удивлен.
– В моей памяти о вас не осталось ничего, – признался Туркин. – Однако что вы здесь делаете?!
– Работаю, – врач развел руками. – Вот вас, например, консультирую.
– Но это территория врага! Вы на их стороне?! Вы же титан!
– Вы тоже не колонист, – заметил доктор. – Однако находитесь там же, где и я.
– Вас взяли в плен?
– Нет, – признался доктор. – Я здесь добровольно.
– Не понимаю, – Воин пожал плечами. – Я слышал, конечно, что пару лет назад группу нейрофизиологов преследовали по политическим мотивам. «Спруты» тогда состряпали «дело врачей», обвиняя их в попытке имплантировать некоторым титанам следящие датчики. Но я никак не предполагал, что кто‑то из медиков действительно виновен. Вы перешли на сторону врага по этой причине?
– Я виновен? – Врач рассмеялся. – Честно говоря, никакой вины я за собой не чувствую, хотя участвую в текущей военно‑политической авантюре с самого начала.
– Доктор, – строго предупредил Туркин, – хорошенько подумайте, прежде чем продолжать. Если вы сейчас скажете нечто несовместимое с жизнью, я буду вынужден вас уничтожить.
– Вы же Воин, – собеседник прекратил смеяться, но все ещё улыбался. – Это ваше право. Да что там право. Это ваш долг! Перед Диктатором и Советом, перед совестью Воина и триллионами граждан Солнечной системы образца двести сорок второго года. А я действую от имени теней усопших предков, и, в общем‑то, моими обязательствами можно пренебречь… И все‑таки у нас найдется пара точек соприкосновения! Я вам это гарантирую. Просто наберитесь терпения и выслушайте меня с предельным вниманием.
– Пропаганда, внушение и гипноз на меня не подействуют, – предупредил Алексей.
– Все зависит от класса оппонента, – спокойно возразил врач. – Например, меня не смогли просчитать даже ваши хваленые «спруты», что, безусловно, говорит не об их слабости, а о моей силе. А чем закончилась ваша стычка с одним из этих милых инспекторов контрразведки? Умершим силовым генератором?
– Откуда вы знаете, что это… – Туркин не закончил фразу, поскольку успел сообразить, что слово «умершим» могло быть иносказанием.
– Я знаю много интересного, – доктор снисходительно усмехнулся. – Энергетические организмы‑симбионты – не самая волшебная тайна титанов. Зашить под кожу Воина живой генератор силового поля – дело нехитрое. Гораздо сложнее научить человека не дышать по двадцать минут, как тюлень, не уставать, как кенгуру, выпрыгивать на высоту в четыре собственных роста, как кошка, поднимать в десять раз больше своего веса, как муравей, и делать ещё множество интересных вещей.
– Титаны – не люди, – напомнил Алексей.
– А кто? Звери? Пришельцы из космических глубин? – Врач поморщился. – Оставьте и вы свою пропаганду, Алексей Борисович. Мы с вами взрослые мужчины, и скаутские лозунги нас давно не обманывают. Титаны – люди, обычные, а в последнее время даже более чем обычные, только немного «доработанные после сборки». Диктатура держится на ваших плечах, Как небесный свод, который подпирал Атлант, но она слишком доверяет вашей силе. Пришло время перемен. История знает немало примеров, когда могучие империи рушились не под натиском неодолимого врага и не по воле безудержных стихий, а оттого, что императоры получали все блага, о которых мечтали. Жизнь государства – это стабильное развитие, а застой – его смерть. Диктатура титанов семьдесят лет пребывала в роскошной, сытой стагнации, и это её погубило. Никто из вас не заметил, что человечество, не желая делить с государством приготовленную на историческом кладбище могилу, ушло далеко вперед. Мир понял, что может обходиться и без титанов, которые в последнее время больше мешают, чем помогают ему. Результат вы видите.
– Пока нет, – возразил Алексей. – Ваши восстания на Ио и Марсе, «текущая военная авантюра», провокации и диверсии – это новый мир?
– Этап ломки отживших надстроек, – ответил доктор. – Наш мир впереди. Как только мы покончим с Диктатурой, он раскроется перед вами и другими жителями Галактики во всем великолепии.
– Типичное заблуждение всех революционеров, – заметил Туркин. – Государство управляется при помощи аппарата, который состоит из трех блоков: экономического, информационного и военного. Вы будете вынуждены создавать свои структуры подавления, в том числе и армию, а значит, повторите все шаги Диктатуры, вплоть до застоя, и на смену вам рано или поздно придут новые революционеры. Резкая смена власти никогда не приводила ни к чему, кроме напрасного кровопролития.
– Диспуты мы будем проводить в более широком составе, – отрезал собеседник. – Сейчас нам следует найти общий язык.
– Для этого вы меня и похитили?
– Мы вас спасли, – поправил Воина оппонент. – Разве вы до сих пор не поняли, что были избраны жертвой, объектом заклания? То, что происходит сейчас в Солнечной системе, лишь наполовину наше изобретение. Я имею в виду его главную сюжетную линию. Нам требовалось раздуть пожар, и мы устроили так, чтобы пример Ио стал образцом для подражания. Сначала на эту удочку попались марсиане. Мы подкорректировали ваши планы, и вышло так, что восстание на комплексе «Юг‑9» было подавлено Воинами с особой жестокостью. Помните ту крепость, где засели безоружные повстанцы? Крови этих людей оказалось достаточно, чтобы всю Красную планету охватила революционная лихорадка. Затем мы устроили провокацию во Дворце, и на неё поддались не люди, как вы изволили уточнить, а титаны. Высшая раса! Где теперь ваша непобедимая армада? Выбивается из сил, пытаясь выбраться из гравитационного капкана? Кроме того, что исчезновение армады подлило масла в марсианский костер, в вашей компетентности начали сомневаться и другие жители Солнечной. Ну а когда вы не смогли уберечь от бомбардировки свои собственные дома, вопросов не осталось даже у обитателей Титана. Они увидели полную неспособность власти не только управлять государством, но и защищать его.
– Отправлять в поход армаду было слишком самонадеянно, – признал Туркин.
– Глупо, – улыбаясь, уточнил доктор. – Хотя это не совсем ваша вина.
– Вы воздействовали на нас при помощи очередного новейшего изобретения? – предположил Воин.
– Нет, – врач покачал головой. – Это изобретение было запатентовано ещё до рождения первого фараона. Называется оно – военная хитрость. Мы подбросили Совету дезинформацию, которую старцы приняли за удачно подвернувшиеся сведения. Мы показали им свою эскадру, ту самую, что впоследствии атаковала Титан. Громов и его коллеги были твердо убеждены, что наши корабли сосредотачиваются в Стрельце, хотя на самом деле там не было ничего, кроме одинокого линкора‑ловушки.
– Но почему вы не довели до конца дело с Диктатором? Сложить оружие в обмен на жизнь Главнокомандующего – ультиматум, автоматически приводящий к нашей капитуляции. Почему вы не использовали этот шанс?
– Вы помните нашу предыдущую беседу? – спросил доктор.– Мы ведь так и не нашли ответа на вопрос – откуда титаны появились на спутнике Сатурна? А знаете, почему? Существует категория вопросов, ответы на которые до определенного момента лучше не знать.
– И все же? – Туркин приготовился выслушать очередное откровение, но врач отрицательно покачал головой:
– Пока рано. Я и так признался вам почти во всем.
– Кроме того, кто вы на самом деле, кто за вами стоит, где находится ваша база и в чем конкретно выражается ваша конечная цель. – Алексей иронично прищурился. – Вы грамотный разведчик, доктор.
– Я знал, что вы не проникнетесь симпатией к нашей борьбе, причем независимо от объема выданных мной сведений. Я был откровенен с вами ровно настолько, чтобы подтвердить вашу прозорливость и продемонстрировать свое желание начать диалог.
– Вряд ли я уполномочен… – начал Туркин, но собеседник его перебил:
– Никаких полномочий от вас не требуется. Просто прислушайтесь к моим словам и подумайте. Я рассказал вам не много, но все это чистая правда. Еще правда то, что в нашей схеме не было никаких инцидентов, вроде вашего ареста или обвинения в шпионаже. Провокации моего революционного движения были направлены против Диктатуры в целом. Понимаете, о чем я? Возможно, это совпадение, но очевидно, что Воинов атакуют не только извне, но и изнутри. Сначала меня это удивляло, но теперь я понимаю, что сложившейся ситуацией очень ловко воспользовался кто‑то еще. Понимаете?
– Да понимаю я, понимаю, – Алексей покачал головой. – Вы хотите сказать, что некая третья сила решила под шумок прибрать к рукам всю власть? И кто же это, по‑вашему?
– Не знаю, – ответил врач.
– Почему‑то мне кажется, что вы догадываетесь, кто эти люди, – заявил Туркин. – Признайтесь, и я помогу вам решить эту задачу.
– Лучше я скажу вам нечто другое, – ответил оппонент. – Мы хотели похитить Диктатора потому, что он знает главные секреты титанов, которые из него вполне можно было вытянуть в принудительном по‑; рядке. Против наших технологий бессильны даже «спруты» и Воины, что уж говорить о простых смертных? Возможно, «Омега» смогла бы с нами побороться, но рядом с Диктатором в критический момент сыщиков этой группы не оказалось, потому что они были заняты «делом Туркина». Что это, признак непрофессионализма самой секретной спецслужбы государства?
– Слышал я о такой группе, но о квалификации её сотрудников мне ничего не известно, – сказал Туркин. – Продолжайте.
– Отсутствие на боевом посту «Омеги» было нам выгодно, но все‑таки у нас ничего не вышло. Кто‑то задержал Диктатора в покоях, а затем доложил дворцовой охране о тоннеле, образовавшемся в неположенном месте. В результате ловушка сработала вхолостую. Мы не надеялись, что Совет отправит в поход всю армаду, ведь тактически это был совершенно безграмотный ход, однако ваши ветераны решили вопрос в нашу пользу, и остановить надвигающийся конфликт стало просто невозможно. Вот вы бы упустили такой шанс? Нет. Мы тоже решили, что другого случая не представится, и нанесли вам удар. Я только теперь начинаю понимать, что спровоцированные «Омегой» неприятности, затмение в мозгах членов Совета и предупреждение Диктатора о тоннеле – звенья одной цепи.
– В таком случае устроенный вами мой «побег» следует расценивать как звено номер четыре, – заявил Туркин. – Или здесь тоже замешаны неизвестные злодеи?
– В том‑то и дело, что в наши планы входила всего лишь демонстрация возможностей десантной армии, – подтвердил фантом. – Высадить штурмовую группу в центральном секторе и продержаться четверть часа, по возможности нанеся противнику максимальный урон, вот в чем заключалась боевая задача. Почему часть бронемашин и два отряда двинулись во Дворец, мне было непонятно до последнего момента. И даже когда десантники принесли ваше бесчувственное тело, все равно осталось загадкой главное: кто и каким образом' заставил их совершить этот дерзкий рейд? Сопоставьте факты, Алексей Борисович. И без глубокого анализа можно сделать вывод, что третья сторона заинтересована в сохранении напряженности. Она манипулирует и нами, и вами, а заодно устраняет со своего пути всех, кто угрожает раскрытием заговора раньше определенного времени. Игра вышла не только из‑под моего контроля, но и распространилась, так сказать, за пределы площадки. Скорее всего, теперь у нас с вами гораздо больше общего, чем раньше. Например, общий враг. Моя наивная война со всеми её ударами из безвременья и прочими техническими премудростями – детская игра в сравнении с тем, что ждет Диктатуру, если на её жизненном пути действительно встали те, кого следует опасаться и титанам, и моим соратникам.
– Да, удружили вы со своей войной, нечего сказать, – Туркин вздохнул. – Однако эти «третьи лица», каковы мерзавцы?! Соображают быстрее компьютера. Хотел бы я поговорить с их главарем…
– А вы свяжитесь с «Омегой», возможно, они это вам организуют, – посоветовал врач.
– На что это вы намекаете?
– Специальная служба Диктатора, наверное, уже догадалась, что тайная война ведется по странным правилам, но вряд ли им под силу бороться с врагом без поддержки Воинов и других титанов, – пояснил доктор. – Окажите им помощь. Пока я не могу поделиться с вами всеми соображениями, но раз уж мы вызволили вас из подвалов Диктатора, то помогите нам установить контакт с орденом Воинов и другими силовыми ведомствами.
– Вы уверены, что «Омега» не является той самой третьей стороной? – с сомнением спросил Алексей.
– Уверен, – ответил фантом. – Будь она спецслужбой противника, ваш силовой генератор до сих пор бы работал, а значит, вы сидели бы в подвале контрразведки в ожидании трибунала. Да и я сидел бы в соседней камере…

Часть третья.
БЕСКОНЕЧНАЯ ВОЙНА

Корабли ударной группы ждали очередного приказа, не выходя из безвременья, а потому главным развлечением для их экипажей была игра «Угадай, который час». Хронометраж реального, текущего где‑то в нормальном пространстве времени вели бортовые компьютеры. Обычным часам это было не под силу. Чтобы ответить на простейший вопрос, ставший названием игры, машинам приходилось проводить массу вычислений, но, получив результат, они начинали свою тяжелую работу снова, поскольку в безвременье любое возмущение, производимое физическими телами, приводило к сдвигу исходных данных и самые точные расчеты становились непредумышленной фикцией. Каждый вдох, каждое движение век или сокращение сердец сотен людей воспринимались чуждым миром как серьезнейшие колебания физической субстанции, и потому корабельные компьютеры были обречены «катить свой камень», как Сизиф, до самого выхода крейсеров из червоточин в привычный четырехмерный континуум пространства‑времени. Наглядно нестабильность внутрикорабельного времени отражали скачущие цифры на дисплеях часов. Судя по их показаниям, оно то убегало на пару часов вперед, то стремительно возвращалось к исходной точке, то замирало на десять‑двенадцать ударов человеческого сердца. Систему в этом возвратно‑поступательном хаосе улавливали только машины. Люди ничего подобного не замечали, но и качество их мышления, как ни странно, от временной неопределенности не страдало.
Скорее всего, это было обусловлено характером выполняемых людьми задач. Все были сосредоточены на своих узкоспециальных проблемах. Вахтенные замерли у обзорных экранов с единственной мыслью – не пропустить момент старта. Канониры и техники сидели, вцепившись клещами в свои пульты, и лелеяли надежду, что вот‑вот все закончится и на смену головокружительному бездействию придет последовательный пыл борьбы. Неважно себя чувствовали только космонавты свободных от вахты смен. Они, скучая, соревновались в прозорливости, пытаясь понять, «который час». То, что никто этого не угадывает, их не смущало. Все равно другие развлечения были запрещены, и все свободные пилоты, десантники и Воины Олимпа были вынуждены лежать в кубриках неподвижно.
– В реальном мире за прошедшие два бортовых часа сменились сутки, а нас отбросило к исходному рубежу, – резюмировал капитан флагманского крейсера. – Теперь мы отстаем от общего времени нашего участка Вселенной на сорок часов, но через пять‑шесть минут нас должно снова унести вперед, причем сразу на двое суток…
– Получается, что мы вернулись к моменту предыдущей атаки, – уточнил его старший помощник. – Быть может, следует выйти из укрытия и усилить атакующую группу?
– Зевс запрещает встречаться со своими внутривременными дублерами, – возразил капитан. – Будь все так просто, мы бы давно разгромили титанов. К сожалению, собрать армаду из дубликатов одного и того же корабля, выдернутых из тысячи моментов прошлого, невозможно.
– Но ведь наши ученые сумели добыть все эти крейсеры, – помощник указал на тактическую карту, где были отображены дрейфующие вокруг флагмана корабли эскадры.
– Они вытащили их не из прошлого, а из безвременья, – пояснил капитан. – До того как попасть в зону тройной аномалии, корабли служили Воинам‑олимпийцам, а после, в сто семидесятом году, они перестали существовать. Это единственные экземпляры, оригиналы, а не дублеры. Переместив эти корабли в наше время непосредственно из прошлого, мы нарушили бы ход истории. Это, кстати, предопределяет ещё один печальный момент: после победы, когда тоннельные установки исчерпают ресурс, нам придется вернуть олимпийцев в безвременье, а уже оттуда большинство из них уйдет в прошлое навсегда. В момент самоликвидации тройная аномалия отбросит останки кораблей к самому началу времен. Вместе с экипажами, десантом и Воинами Олимпа. Представляешь, что они увидят в момент гибели? Истоки Вселенной!
– Не знаю, стоит ли за это умирать, но звучит романтично.
– Не то слово, – согласился капитан. – Такая вот фатальная машина времени, эта аномалия…
– Я восхищаюсь их мужеством, – помощник покачал головой. – Драться с титанами, точно зная, что наградой за успех будет смерть, – это смелый поступок…
– Они обречены в любом случае, – ответил капитан. – Семьдесят лет назад, оказавшись в безвыходной ситуации, они уже сделали свой выбор, включив таймеры самовзрывателей. Но мы дали им шанс погибнуть не напрасно. Они умрут победителями, отомстив за себя и своих товарищей. Для настоящих Воинов поражение хуже смерти.
– Зевс все продумал и предусмотрел, – с одобрением заметил помощник. – Жаль только, что не удалось спасти «Свободу».
– Боевые потери неизбежны, – капитан пожал плечами. – Линкор рисковал больше всех, и в его гибели нет ничего неожиданного.
– В целом да, но я никак не могу понять, почему они не закрыли тоннель сразу после того, как сорвалась операция?
– Теперь этого уже не узнать, – ответил капитан, – если только Зевс не захочет вернуться к моменту гибели «Свободы» и выяснить это, вступив в бой с разведгруппой Воинов Титана.
– Мы спасли слишком мало Воинов Олимпа, чтобы рисковать ими в подобных рейдах, – заметил старпом. – Зевс на это не пойдет. Он достаточно умен, чтобы найти ответы на любые вопросы обычным методом дедукции.
– Это верно, – согласился капитан, одновременно поднимая правую руку. – Тихо! Мы снова скользим вперед! Всем кораблям, внимание! Бортовое время выравнивается с реальным!
– Увеличение физической составляющей! – подхватывая инициативу командира, крикнул помощник. – Группа наблюдения, доложить результаты!
– Один крейсер «Т‑920», – бодро откликнулся координатор команды гиперлокации. – Вооружение усиленное, опознавательный код действует. Он называет себя «Разрушителем», крейсером дальней разведки Шестого флота Диктатуры. Это титаны, товарищ капитан.
– Очень мило, – спокойно прокомментировал его рапорт командир. – Если титаны раскрыли наш главный военный секрет, придется менять тактику… Бортам три, пять, семь начать фланговую атаку! Уничтожить вражеский корабль!
– Отставить, – негромко приказал чей‑то голос. Капитан удивленно оглянулся, но никто из подчиненных в его сторону даже не смотрел. Тем более никто не собирался ставить под сомнение приказ командира.
– Что за черт? – пробормотал себе под нос капитан.
– Я – Зевс, – представился голос. – Другие члены экипажа меня не слышат. Отмените свой приказ, капитан. Вне времени стрельба из протонных орудий может оказаться небезопасной затеей.
– Крейсер титанов вооружен излучателями античастиц, – мысленно возразил капитан. – Если мы не выстрелим первыми, нам конец!
– «Разрушитель» не станет стрелять, – заверил голос. – Его капитан знает, что это опасно в первую очередь для него самого. Он увидел все, что хотел, и теперь вернется на орбиту Титана, чтобы доложить об этом Совету.
– Но как он сумел сюда проникнуть?!– Капитан покачал головой. – Откуда у титанов тоннельные установки?!
– Ученые Диктатуры отставали от наших всего на шаг, – ответил голос. – Война заставила их поспешить и, сделав оставшийся шаг, догнать нас на этом жизненно важном направлении.
– Теперь они снимут с крейсера пушки, оборудование и экипаж, загрузят трюмы водородными минами и снова запустят его в безвременье?– предположил капитан. – Такое возмущение нас или уничтожит, или отбросит куда‑нибудь в прошлое, к началам Вселенной, превратив в частицы энергии Большого Взрыва.
– Возможно и такое, – согласился голос.
–Что же нам делать?
– Атаковать Титан, – твердо приказал невидимка.
– Этот ваш приказ противоречит предыдущему, – заметил командир.
– Он автоматически отменяет предыдущий, а не противоречит ему, – возразил голос. – Выжидать больше нет смысла. Титаны так и не попросили перемирия, а значит, их следует добить! Действуйте, капитан.
– Есть, – ответил командир флагмана и приказал: – Отставить перехват! Пусть разведчик уходит. Приготовиться к атаке! Цель – Титан!

1. Воины

Когда виртуальный образ доктора оставил Туркина в одиночестве, Воин понял, что больше никаких авансов от врага не поступит. Камера оставалась запертой и полностью изолированной от благ цивилизации. Во всяком случае, киберпространства в ней не было, и воспользоваться услугами гиперсвязи или просто активировать автономный образ Алексей не мог. Из коммуникационных средств в его распоряжении оставался телепатический контакт с Воинами, но враги непостижимым для Туркина образом блокировали даже эту связь. Он чувствовал оттенки эмоций своих товарищей, различал обрывки их мыслей, но установить с ними нормальный контакт у него никак не получалось.
Алексей прошелся по комнатке и, размяв кулаки, испытал на прочность пластик двери. От мощного удара внутри преграды что‑то треснуло, но видимых повреждений на её поверхности не образовалось. Без защиты силового поля бить кулаком по твердому пластику было больно, и идею о сокрушении преграды вручную Туркину пришлось оставить. Немного поразмыслив, он предпринял ещё одну попытку, безуспешно ударив по двери ногой, и успокоился окончательно. Без вспомогательных средств или хотя бы силового поля выбраться из карцера шансов не было. Стены и потолок помещения представляли собой вовсе цельную стальную коробку с двумя нишами, в которых были установлены душевая кабинка и туалет;
Туркин тщательно обследовал площадку односторонней телепортирующей системы, которая доставляла в камеру продукты, и сдался окончательно. Голыми руками преобразовать этот прибор в двусторонний транспортный портал было невозможно. Алексею оставалось лишь ждать и надеяться, что произойдет нечто необычное. Например, Воины догадаются поискать ментальную матрицу своего товарища сообща. На учениях против целенаправленной мыслепередачи сразу нескольких Воинов не выдерживали даже самые новые системы постановки телепатических помех.
Туркин уселся на арестантскую койку и попробовал сосредоточиться на вызове Яматы. Улови Георгий хотя бы обрывок чужой мысли, он должен был тут же сообразить, кто и зачем вызывает его из странной, наполненной помехами дали. В этом Алексей не сомневался. Ямата недаром получил титул ведущего Воина года. Туркин закрыл глаза и принялся размышлять, поддерживая открытым канал телепатического общения. Его мало заботил факт того, что он «вещает» практически открытым текстом в общедоступном диапазоне мыслеэфира. Для врагов в его раздумьях ничего нового не было, а друзьям даже обрывки этих размышлений могли принести неоценимую пользу.
«Ямата, выходи на связь! – сигналил Алексей. – Хватит драться с призраками. Теперь они обрели вполне конкретные очертания. Прямо‑таки приходи и бери тепленькими. Мне кажется, я сижу где‑то на их базе. Пеленгуй передачу и включайся в процесс общения! Он обещает быть крайне интересным. Я пока не до конца разобрался с их претензиями, но главное уловил отчетливо. Во‑первых, это марсиане, во‑вторых, заправляет всеми делами их компании один очень любезный доктор. Я не могу сказать определенно, кто он, но в архивах контрразведки на него наверняка что‑нибудь найдется. В‑третьих, они намерены воевать с нами вечно, только без определенной линии фронта и соблюдения прочих привычных правил ведения войны. Однако не все так уж безнадежно. Противник предложил начать переговоры. По его мнению, нам угрожает ещё одна опасность. Кто‑то использует наш конфликт в своих корыстных целях. Эти загадочные третьи лица пытаются заставить нас сделать что‑то крайне невыгодное Диктатуре. Одному мне не разобраться. Ведь я сижу под замком, мой генератор скончался, а до киберпространства из клетки мне не дотянуться…»
– Слышу тебя, – довольно неожиданно отозвался Ямата. – Что за гений пытался блокировать твою мыслепередачу?
– Гений? – удивленно переспросил Алексей. – Я считал, что здесь установлен генератор помех.
– Человек, – возразил Георгий. – Причем очень даже непростой. Чтобы сломить его сопротивление, нам пришлось подключить всех свободных от вахты ребят, а заодно и пару «спрутов». Что ты там нес насчет новой опасности? Это тебя обработал загадочный доктор?
– Он раскрыл мне пару своих секретов, – пояснил Туркин. – Марсиане ведут честную войну, хотя и партизанскими методами, а вот третьи лица пытаются устроить и нам, и этим «партизанам» полный разгром, выжидая, когда мы выпустим друг из друга всю кровь. После чего они спокойно прогуляются по нашим костям и взойдут на вершину власти. Зачем, правда, им власть над лежащим в руинах государством, я не понимаю, но это достоверно.
– Факты, – потребовал Ямата. – На одну из уловок твоего доктора мы уже попались. Что, если это новый трюк?
– Спроси у кого‑нибудь из «Омеги», – посоветовал Алексей.
– Группа «Омега»? – удивился Воин. – Ты часто смотришь инфоканал «Мифы и реальность»?
– Она существует, – ответил Туркин. – Кто‑то из Наших должен знать об этом подразделении все детали. Например, дед Аврелий. Возьми его за жабры и хорошенько встряхни. Ситуация осложнилась до предела. Сам посуди, враг, вполне успешно побеждающий нас на всех фронтах, вдруг запросил перемирия. Не странно ли?
– Возможно, у врага просто кончились силы, – возразил Ямата, – и теперь он хочет выторговать у нас передышку для того, чтобы пополнить боезапас и утереть со лба трудовую испарину.
– Зачем? – спросил Алексей. – Он мог бы просто уйти на свою тайную базу и отдохнуть без всяких предупреждений. Нет, Жора, здесь что‑то не так; Ты же знаешь, я чувствую такие вещи. Противник серьезно обеспокоен. Он утверждает, что третья сторона опасна для всех. Я склонен ему поверить.
– Ты можешь хотя бы примерно определить, где находишься? – уклоняясь от обсуждения скользкой темы, спросил Ямата.
– Нет, – ответил Алексей. – Жора, не уходи от ответа. Свяжись с Аврелием, объясни ему суть проблемы, возможно, он знает больше нас и сумеет сделать правильные выводы.
– Громов слышал твое послание, – признался Ямата. – Он не дает разрешения на перемирие. «Спруты» по косвенным признакам определили происхождение твоего охранника, он откуда‑то из марсианского округа Олимпия. Мы прочешем местность. Возможно, база, на которой тебя удерживают, находится в том районе.
– Это займет очень много времени, – с сомнением ответил Туркин. – Марсианский вулкан Олимп – это гора высотой в двадцать пять километров, полностью изрытая тоннельными постройками. В этих катакомбах вы будете искать меня лет сто. Или двести, если включить в зону поисков ещё и прилегающие районы, вроде Олимпии, Эмпирея и Аттики.
– Не переживай, нам помогают «спруты», – попытался успокоить товарища Георгий. – К тому же, если ты прав насчет «Омеги», я добьюсь от Громова разрешения привлечь к операции и этих орлов.
– Лучше посоветуй Аврелию нацелить их на поиски третьих лиц, – ответил Алексей.
– Почему ты так уверен, что они реальны? – с оттенком раздражения подумал Георгий.
– Потому что без них не стыкуется ни одна деталь! – тоже распаляясь, ответил Туркин. – Не будь этих пресловутых «третьих лиц», никакой войны просто бы не получилось. Марсиане захватили бы Диктатора и обменяли его на нашу капитуляцию.
– У них ничего бы не вышло, – возразил Ямата.
– Напрасно ты так думаешь, – иллюстрируя свою реплику, Алексей представил, как десять членов Совета Воинов сидят, уставившись остекленевшими глазами в виртуальную модель вражеского флота, бороздящего просторы созвездия Стрельца. – Скажи мне, если ты так уверен в нашей непогрешимости, какой бес попутал самых опытных полководцев в обозримой части Галактики?
– Они исходили из разведданных и благоприятной тактической обстановки, – неуверенно ответил Георгий.
– Сам‑то веришь в то, что сказал? – Туркин усмехнулся. – Это была откровенная глупость, но никто, заметь, ни один из нас не усомнился в разумности принятого Советом решения. Почему?
– Сейчас ты заберешься в дебри, – уныло предсказал Ямата. – В кого ты такой дотошный?
– Не знаю, – ответил Алексей. – В отца, наверное. Я, правда, не знал его никогда…
– Хорошо, – наконец сдался Ямата. – Я поговорю с Громовым насчет «Омеги», возможно, они что‑нибудь раскопают, хотя лично я уверен, что никакой «пятой колонны» не существует. Просто марсиане оказались очень хитрыми и сильными врагами. Придумать комбинацию с третьей заинтересованной стороной, чтобы отвлечь наше внимание от направления главного удара, вполне в их стиле.
– Я верю их предводителю, – упрямо повторил Туркин.
– Как ты можешь ему верить?! – возмутился Георгий. – Ведь ты беседовал даже не с ним, а с его фантомом!
– С интерактивным фантомом, – уточнил Алексей. – Этот вариант виртуальной связи подразумевает точное отображение внешности и голоса абонента. Доктор не лгал. Он был действительно обеспокоен.
– Будь по‑твоему, – заявил Ямата. – Как только на горизонте забрезжит результат, я с тобой свяжусь. Но пока никаких переговоров с врагом не состоится. Если он теряет силы, мы его добьем.
– А если он по‑прежнему силен и опасность с третьей стороны реальна?
– Будем срывать плоды по мере их созревания, – отрезал Ямата. – Третьи лица – это пока крайне зеленая идея…

2. Звено № 5

Выход вражеской эскадры из червоточин пространства был, как всегда, стремительным и неожиданным. Дрейфующие на орбите корабли титанов едва успели построиться в оборонительный порядок, однако это не спасло их от серьезной потери. Крейсер, появившийся из безвременья первым, дал усиленный залп, которым глубоко прорезал корпус «Гордого». Корабль распался на две неравные части, меньшая из которых взорвалась, а большая вошла в атмосферу и, превратившись в горящие обломки, обрушилась огненным дождем на 'восточно‑экваториальные кварталы Титана. На перехват агрессору тут же ринулись «Москва» и «Титания», но атаковавший «Гордого» крейсер уклонился от схватки и нырнул в хитросплетение монтажных конструкций ремдоков на дальней орбите. Преследовать его титаны не стали, поскольку к тому моменту из безвременья вышли уже все корабли врага и, чтобы отбить их атаку, каждый крейсер линии обороны должен был оставаться на месте, предписанном боевым уставом.
– Пусть этого стервеца возьмут в прицел орбитальные артсистемы, – приказал Громов. – Надеюсь, хотя бы с этой задачей наша хваленая автоматика справится?
– Справится, – согласился Ямата. – Как только он выйдет из укрытия, спутниковые орудия разнесут его в клочья. Не понимаю, почему он ушел в район доков? Это же такая пристрелянная местность.
– Позже обсудим, – ответил Аврелий. – Кто был на «Гордом»?
– Мордвинов, – сквозь зубы произнес Ямата. – Вы заметили, как он взорвался?
– Словно попал под удар античастиц, – подсказал Семенов. – Я во время первой стычки таким манером разделал их линкор.
– Откуда у противника появилось наше секретное оружие? – объявился в эфире Горич. – Опять кто‑то из инженеров продал? Как те чертежи?
– Крейсер шел в режиме маскировки, но детекторы масс утверждают, что его гравитационное поле соответствует параметрам «Т‑920», – высказался Шульга. – А ещё я заметил, что, маневрируя, он пару раз притормозил, словно его разгонные двигатели плохо согласованы с управляющими системами.
– Ты хочешь сказать, что это один из наших поврежденных крейсеров? – удивился Ямата. – Но на ремонте в доках стоит только один боевой корабль…
– «Разрушитель», – закончил его мысль Семенов. – Вот, значит, где прячется Туркин?!
– Не может быть! – отрезал Георгий. – Туркин не стал бы драться на стороне врага даже под страхом смерти!
– Не идеализируй его, – осторожно проронил Шульга. – Факты говорят сами за себя. Кто, кроме Алексея, мог вывести «Разрушитель» на позицию? Генетический замок корабля признает «ключ» только из его ДНК. Василия в расчет я, естественно, не беру – он с нами в строю.
– Нет, все равно это был не Туркин! – упрямо заявил Ямата. – Откуда у Алексея аппаратура для проникновения в безвременье?
– От врага, – ответил Шульга. – Если Туркин перешел на сторону марсиан, в этом нет ничего удивительного.
– Чтобы смонтировать на «Разрушителе» тоннельный генератор, следует для начала привезти его с Марса…
– Снова неверно, – прервал Георгия Шульга. – Достаточно спроецировать светящийся тоннель, вроде той ловушки для Диктатора, в трюме корабля. Я понимаю, Георгий, что Туркин твой друг, но, по‑моему, ситуация очевидна.
– Ничего здесь пока не очевидно, – произнес свое веское слово Громов. – Вот когда мы за шиворот вытащим Туркина из рубки «Разрушителя» и поставим его к стенке, все будет окончательно ясно. А пока эти твои «факты» лишь виртуальная модель…
– Когда разгоним вражью стаю, спрошу непосредственно у Алексея, – решил Ямата. – Любой ситуации должно быть разумное объяснение. Предательство Воина в качестве объяснения я не приму никогда…
«Разрушитель» плавно опустился на ажурную площадку ремонтного цеха, и к его стыковочным узлам тотчас протянулись фиксирующие манипуляторы. Тоннель гибкого технического перехода с шипением приклеился к борту крейсера, и внутренние диафрагмовые створки воздушного шлюза раскрылись. Человек в кибермаске быстро покинул корабль и, оказавшись в приемном отделении дока, переключил режим маскировки на новый виртуальный образ. Теперь он выглядел невысоким пожилым работником инженерной службы. Встречавшие незнакомца люди молча помогли ему перенести в подсобное помещение тяжелый ящик, а затем проводили гостя к челночному порталу «планета‑орбита».
– Если Воины догадаются устроить обыск, груз должен быть уничтожен в первую очередь, – строго произнес человек.
– Понятно, – откликнулся один из помощников. – Доки всегда были удобным местом для хранения различных секретов.
– Вот как? – удивился человек. – Я об этом не знал.
– Сектор двести два был закрыт ещё до того, как я начал работать на этой верфи, – пояснил помощник. – А я тружусь здесь уже полвека. Что там хранится, не знает даже главный инженер. Люди говорят, что раньше там проводились какие‑то научные исследования. То ли астрофизические, то ли медико‑биологические. Но лет семьдесят назад сектор был законсервирован, а все файлы о нем стерты. С тех пор, теоретически, наш Судоремонтный комплекс состоит из двухсот одного сектора, хотя фактически их двести три.
– А что хранится в двести третьем? – заинтересовался человек.
– Это тоже законсервированный модуль, но однажды Воины его вскрывали, и кое‑кто из рабочих сумел заглянуть внутрь. По их словам, он абсолютно пуст.
– Но тем не менее его держат запертым, – продолжил человек. – Странно.
– Приборы утверждают, что масса двести третьего в два раза больше, чем норматив для пустого модуля, – соглашаясь с собеседником, подсказал помощник.
– Кибермаскировка, – сделал вывод человек. – Надо будет обязательно поинтересоваться, что же прячут Воины в этих отсеках.
– Их не вскрыть незаметно для охраны, – предупредил инженер.
– Не будем спешить, – решил таинственный собеседник. – Когда придет время, я вернусь, и тогда мы распечатаем эти загадочные модули. Отправляйте меня на Титан.
– В какой порт? – осведомился помощник.
– Любой в восточно‑экваториальном районе…

3. Титан

– Ты звала меня? – спросил автономный фантом Джемисона, появляясь на площадке голосвязи. Кукла вытерла платком слезинки и кивнула.
– Пит, мне страшно, – всхлипнула она. – Эти ужасные бомбардировки… Я видела, как бомба упала на центр сектора и пробила его на три уровня в глубину.
– Это была не бомба, – фантом сошел с площадки и сел на диванчик рядом с женщиной. – На планету рухнули обломки одного из кораблей. На орбите сейчас идет очень тяжелый бой.
– Это был наш корабль? – настороженно спросила Кукла.
– К сожалению, – «сержант» развел руками. – Но Воины уже исправили ситуацию. Враги потеряли четыре крейсера и отступают. Бояться больше нечего.
– Мне страшно не за себя. Пит, – Кукла покачала головой. – Что‑то происходит с Иваном. Сначала я думала, что это обычная мальчишеская реакция на войну, со всеми её бравыми патриотическими лозунгами и будоражащей атмосферой, но потом заметила в его глазах какую‑то странную серьезность. Он реагирует на происходящее совсем не так, как положено двенадцатилетнему мальчику. А ещё он постоянно где‑то пропадает. Мне то и дело говорят, что видели Ивана сначала во Дворце, во время нападения вражеского десанта, потом на испытательных стрелковых стендах, вчера вечером он побывал в районе космопорта. Зачем он забредает в такие опасные места? Я тебя прошу. Пит, повлияй на него. Тебя он уважает и побаивается. Ты же понимаешь, если с ним что‑нибудь случится, я этого не переживу!
– Конечно, я с ним поговорю, – согласился «Джемисон». – Он дома?
– Нет, он снова где‑то гуляет. – Кукла вздохнула. – Наверное, захотел поиграть в Воина.
– Почему ты так решила? – удивился фантом.
– Он прихватил с собой проектор виртуального костюма и макет оружия Воинов. – Женщина снова промокнула навернувшиеся на глаза слезы. – По‑моему, он убежал как раз туда, где рухнул обломок корабля…
– Макет оружия? – «Сержант» задумался. – Пистолета?
– Нет, – Кукла отрицательно покачала головой. – Я не знаю, что это за штуковина, но Алексей Борисович говорил, что это какой‑то секретный излучатель…
– Вряд ли макеты секретного оружия продаются в магазинах игрушек, – задумчиво пробормотал «Джемисон». – Ты можешь открыть сейф хозяина?
– Нет, – Кукла виновато улыбнулась. – К чему мне это?
– Я боюсь, что Иван вооружился вовсе не макетом, – пояснил фантом. – Было бы неплохо проверить догадку, изучив содержимое сейфа.
– Он ведь может себя ранить! – Кукла всплеснула руками. – Пит, найди его поскорее!
– Не переживай, – попытался успокоить её «сержант». – Если Иван посещал стрелковые стенды, значит, обращаться с излучателем он умеет. Вот только зачем ему понадобилось куда‑то убегать? Решил помочь контрразведке и полиции в поимке вражеских десантников? Ладно, разберемся на месте. Не волнуйся, Кукла, я его найду…
С чего начать поиски, «сержант» представлял себе достаточно четко. Он проверил показания уличных камер слежения, просмотрел записи инфоканалов за доследние два часа, а затем связался с базами данных полиции, неотложной помощи и Службы спасения. Упоминаний о мальчике нигде не было. «Джемисон» уже хотел отправиться в разрушенный квартал, чтобы осмотреть руины, вполне способные привлечь внимание Ивана, но неожиданно для себя вернулся к просмотру записей. В них определенно было что‑то странное. «Сержант» потратил на изучение материалов ещё несколько драгоценных минут, но так и не решил для себя, почему записи показались ему столь необычными. Продолжая размышлять на эту тему, он все‑таки покинул сервер и вышел из информационной сети в объемное пространство точно в районе падения обломка крейсера. Вокруг суетились вспотевшие от беготни пожарники, спасатели и медики. Полиция тщательно изучала прилегающие кварталы, выясняя, нет ли в коммуникациях и домах скрытых повреждений и не осталось ли поблизости от эпицентра кого‑то из пострадавших. Чуть поодаль, метрах в ста от края провала, стояла группа уже знакомых «Джемисону» офицеров, среди которых своими четкими контурами выделялся фантом инспектора Зарубина. «Сержант» переместился поближе к контрразведчикам и вежливо поздоровался.
– Выяснили, какой это был корабль? – негромко спросил полицейский у «Федора».
– «Гордый», – ответил фантом контрразведчика. – Мы потеряли уже второго Воина за последние сутки.
– За последние? – переспросил «Джемисон». – Разве до этого у нас были потери?
– Туркин, – коротко пояснил «Зарубин». – Воины говорят, что он жив, но в плену.
– В таком случае, это временная потеря, – заметил «сержант». – Долго удерживать Воина в плену не так‑то просто.
– Если его действительно удерживают, – делая акцент на последнем слове, сказал «Зарубин». – Ты здесь по делу?
– Так точно, – «Джемисон» кивнул. – Ищу Ивана. По моим предположениям, он должен быть где‑то здесь.
– Здесь нет ни одного подростка, кроме тех, что приняты в милицию, – ответил «Федор». – Посмотри вон там, в оцеплении…
– Нет ни одного подростка! – неожиданно воскликнул «сержант». – Вот именно! Нет ни одного! Их нет не только здесь, но и на других улицах. А ещё их нет во дворах и развлекательных центрах, в парках и на спортивных площадках… Складывается впечатление, что они организованно улетели с Титана в неизвестном направлении или сидят по домам. Может такое быть?
– Скорее нет, чем да, – изрек фантом контрразведчика. – Это действительно странно. Откуда такая высокая сознательность у детей?
– Вот и я о том же, – снова кивнул «Джемисон». – Нормальное чувство опасности формируется у человека не раньше четырнадцати лет, так почему же никто из детишек не путается у нас под ногами?
– Но дома Ивана тоже нет? – спросил «Зарубин».
– Нет, – подтвердил «полицейский».
– Надо связаться с Мартовым, – сделал вывод «Федор».
– Имя Мартова всуе? – с деланым возмущением спросил появившийся из‑за ближайших развалин инспектор. – Нельзя поминать меня без особой причины. О чем шепчетесь, призраки?
– Очередная странность, господин старший инспектор, – доложил «сержант». – Я попытался найти Ивана, сына Куклы и Туркина, но обнаружил, что его нигде нет.
– Да и вообще по улицам не бегает ни один мальчишка, – добавил «Зарубин».
– А вы бы выпустили сейчас на улицу своего ребенка? – спросил инспектор. – Чему вы удивляетесь?
– Невозможно удержать по домам всех детей, – возразил «полицейский». – Пять‑десять любопытных пацанов просто обязаны глазеть на все это безобразие с ближайшей крыши или из‑за какого‑нибудь угла.
– Не пойму, что нам дает ваше открытие, – Мартов пожал плечами. – Вы считаете, что противник применил очередное хитроумное оружие, уложив всех детей в коечки? Не вижу в таком изобретении ни малейшего смысла.
– Что‑то в этом быть должно, – заявил «Джемисон». – В нападении на дом Туркина тоже сначала не просматривалось определенной идеи.
– А теперь вы её видите? – поинтересовался инспектор.
– Конечно. – «Сержант» указал на развалины: – Разве не с этого нападения началось разрушение Титана?
– С ним совпало начало войны, – поправил «полицейского» Мартов. – Четкой связи между этими событиями мы так и не нашли.
– Найдем, – уверенно заявил «сержант». – А пока, мне кажется, нам следует выяснить, что происходит с детьми.
– Хорошо, – согласился Мартов. – Мне, правда, некогда отвлекаться на глупости, но вам я разрешаю посвятить этой проблеме пару часов. Если найдете что‑то стоящее, докладывайте мне или кому‑нибудь из нашего отдела, тогда мы займемся проблемой вплотную…
Человек отключил виртуальную маскировку и, наложив поверх стрелкового излучателя голограмму инструментального чемоданчика, осторожно выглянул из служебного помещения космопорта. В техническом Дворике было безлюдно, лишь у дальней стены одинокий оператор руководил бригадой роботов‑погрузчиков, которые пытались разместить в грузовой капсуле максимальное количество каких‑то ящиков. Человек торопливо пересек дворик и юркнул в открытую дверь лифтового блока. На пути ему встретилась бригада рабочих, но никто из них не обратил внимания на пожилого инженера, который вошел в один из лифтов и уверенно набрал код своего сектора. Также никто не придал значения тому, что в следующую кабину того же ствола вошел ещё один немного странный мужчина. Он не стал набирать на панели управления код, а просто приказал лифту двигаться за предыдущей кабиной.
Выйдя из лифта на первом уровне, «инженер» сменил виртуальную маскировку, превратившись в бодрого сухощавого старичка, и пошел к самому заметному дому, но, когда до порога оставалось не больше сотни метров, остановился. На обочине дороги, точно напротив крыльца, стоял незнакомый экипаж. Человек шагнул в тень деревьев и, активировав терминал входа в сеть, разыскал в полицейском архиве номер подозрительного транспорта. Оказалась, что машина зарегистрирована на имя государственного служащего Мартова. Что означала формулировка «государственный служащий», человек знал достаточно хорошо. Он резко развернулся и медленно побрел к пешеходному переходу на второй уровень. Спустившись на этаж деловых контор и учреждений, он разыскал нужное строение и, оглянувшись по сторонам, вошел в его подъезд.
Следивший за «инженером» мужчина остановился на углу соседнего дома, словно раздумывая, как поступить дальше. Немного поколебавшись, он пересек улицу и сел за столик в небольшом кафе. В связи с нестабильной военной обстановкой, второй уровень работал лишь в половину обычной нагрузки, часть его контор была закрыта, и заведение пустовало. К посетителю приблизился услужливый фантом официанта, но заказ уложился всего в один пункт.
– Кофе, – попросил мужчина. – Черный с сахаром.
– С сахаром? – переспросил фантом.
– Это запрещено? – посетитель недовольно покосился на официанта.
– Это вредно, – ответил фантом, пожимая плечами. – Впрочем, ваше здоровье, вам его и транжирить…
– Просто принеси заказ, – отрезал мужчина. – Лекции о правильном образе жизни будешь читать на общественных диспутах.
Фантом молча удалился, и ровно через три секунды на столе появилась большая чашка с кофе. Посетитель меланхолично размешал уже давно растворившийся сахар пластиковой ложечкой и сделал один маленький глоток. Кофе был хорошим, но все‑таки недостаточно сладким. Словно откликнувшись на мысли мужчины, система доставки заказов вновь ожила и перед клиентом появилась сахарница.
– Если перелить напиток в сахарницу, будет в самый раз, – раздался над ухом мужчины знакомый голос.
Посетитель вздрогнул и оглянулся. Его губы исказила затравленная улыбка, а руки сами собой легли на столешницу, словно в кафе нагрянула полицейская проверка и всем клиентам было предложено предъявить личные коды.
– Я не люблю горький, – пробормотал мужчина.
– Заказали бы колу или вишневый сироп, – посоветовал обладатель знакомых интонаций, усаживаясь напротив оруженосца. – Что вы здесь делаете, Снайп? Скрываться от правосудия лучше на уровне номер восемь. Здесь вы как на ладони.
– Я же ни в чем не виноват, – горячо заявил оруженосец. – Я хочу это доказать?
– Каким образом? – удивленно спросил собеседник.
– Я найду того, кто заставил меня совершить все преступления, – ответил Снайп. – А ещё я раскрою затвор! Настоящий, понимаете? Заговор против Диктатуры!
– Любопытно, – заинтересовался человек. – Корни заговора, полагаю, лежат где‑то поблизости? В доме напротив?
– Да, – согласился оруженосец. – Я наблюдаю за его участниками уже вторые сутки. Вы не поверите, но они повсюду!
– Отчего же не поверю? – собеседник усмехнулся. – Заговоры – это моя слабость. Люблю, знаете ли, перед сном раскрыть пару‑тройку. Иначе не спится.
– Я же серьезно! – наклоняясь к человеку, прошептал Снайп. – Я видел, как заговорщики зачем‑то проникают на секретные объекты, как затем улетают с планеты. Но очень скоро возвращаются! Куда они летают? Зачем пробираются в запретные зоны? Они, словно пауки, плетут какую‑то сеть, но никто не догадывается о грозящей опасности! Ни Воины, ни контрразведка! А знаете, почему?
– Могу предположить, – собеседник кивнул. – Эти заговорщики очень сильные телепаты. Они заставляют окружающих поступать так, как им выгодно.
– Правильно, – одобрил Снайп. – Но самое ужасное заключается в том, что я знаю, кто эти заговорщики…
– Кто? – чуть склонив голову набок, спросил человек.
– Я не могу этого сказать, – Снайп помотал головой. – Это моя страховка, извините.
– Как пожелаете, – собеседник развел руками. – Я мог бы дать вам хороший совет, но, если вы намерены разобраться во всем самостоятельно, дерзайте…
С этими словами он встал из‑за столика и вышел из, кафе. Снайп проводил его виноватым взглядом и вновь. вернулся к наблюдению за домом напротив.
«Инженер» вышел из строения лишь спустя два. часа. Оруженосец, успевший к тому времени осушить три чашки кофе, выждал пару минут и двинулся следом за незнакомцем, сохраняя безопасную дистанцию и периодически прижимаясь к стенам домов. Он был крайне увлечен слежкой и не видел, что за ним самим установлено не менее пристальное наблюдение. Оруженосец и его «объект» скрылись внутри перехода на первый уровень, а преследовавший Снайпа человек свернул в узкую боковую улочку и, воспользовавшись её безлюдностью, вызвал проекцию терминала связи.
– Это я, – заявил он, когда абонент ответил. – Нет, шеф, я не выяснил, какой черт дернул наши корабли вломиться в открытое пространство, зато я узнал нечто более важное. Я теперь знаю, кто заставляет нас и титанов выпускать друг другу кишки… Да, точно… Какие союзники? Шеф, я не в курсе ваших договоренностей. Точно я знаю одно. Нас водят за нос. Причем не спецслужбы или подпольные группировки, а всего лишь…
Закончить мысль человек не успел. На его лбу сначала появился едва различимый синий светлячок, а затем голова шпиона разлетелась на тысячи окровавленных кусочков. Обезглавленное тело выгнулось дугой и рухнуло на бетонопласт мостовой. Терминал остался включенным, но абонент на другом конце канала гиперсвязи не сразу сообразил, что случилось с собеседником.
– Стелс! – позвал он. – Куда ты пропал? Что там у тебя взорвалось?!
– Он выполнил отведенную ему роль, – не появляясь в зоне передачи изображения, громко прошептал некто. – Его время вышло. Но знать все вам пока ещё рано, доктор…
– Кто вы?! – строго спросил Васильев.
– Я ваша судьба, – с усмешкой ответил невидимка.
– Вы говорите не по гиперсвязи, – догадался Виктор. – Это блеф. Вы общаетесь со мной напрямую, в ментальном эфире. Вы представитель союзников? Дикарь?
– Дикарь больше не имеет власти, – заверил собеседник. – Но все, о чем вы договаривались с ним, остается в силе. Мы по‑прежнему заинтересованы в свержении Диктатуры и создании коалиционного правительства. Просто теперь вы будете вести все дела со мной, а я более решительный человек, нежели Дикарь.
– Вот почему все наши планы оказались вывернуты наизнанку?! – воскликнул Виктор. – Вы, как, более решительный, стараетесь превратить революцию в бойню? Идею о начале новой корабельной атаки на Титан в головы моих капитанов вложили тоже вы?
– По‑моему, она более интересна, чем мысль начать с титанами переговоры, – ответил незнакомец. – Удачи вам на полях сражений, доктор.
– Мы все равно выйдем из войны, – заявил Васильев. – Наше соглашение расторгнуто! Теперь я решил это окончательно.
– У вас ничего не выйдет, – заверил невидимка. – Эта война будет длиться вечно…

4. Марс

– Я не знаю, Алексей, кому верить, – удрученно произнес Ямата. – Твой «Разрушитель» уничтожил «Гордого» вместе с Мордвиновым. Как ты объяснишь этот факт? Допустим, «третьи лица» действительно существуют, и они достаточно сильны, чтобы противостоять не только «спрутам», но и «Омеге», но как могли они загипнотизировать корабль?! Это же саморегулирующийся кибернетический субъект, компьютер! Какому телепату по силам подчинить своей воле искусственный интеллект?
– Не знаю, – признался Воин. – Наверное, никакому. Но враг мог проникнуть на корабль при помощи порталов орбитальной технической службы. В любом космопорту их не меньше трех десятков, и через эти переходы каждую минуту осуществляется связь с находящимися на орбите кораблями и станциями.
– Как он заставил крейсер выполнять его приказы? Вот в чем вопрос, – возразил Ямата. – Ты раздавал запасные генетические ключи всем желающим?
– У меня никогда их и не было, – ответил Туркин. – Я не позволял управлять своим кораблем никому, кроме дублера.
– Василий сейчас воюет верхом на «Энцеладе», – сказал Ямата. – В момент выхода «Разрушителя» на сцену он был в нашем строю. И у него также нет запасных ключей. В чем же фокус?
– Кто‑то точно знает, каким участком какой хромосомы пользуется для идентификации капитана мой крейсер, – сделал вывод Алексей. – Этих сведений нет нигде, кроме… моего личного архива. «Спруты» нашли злодея, который проник в мое жилище?
– Откуда ты знаешь о нападении? – удивился Ямата. – Я считал, что тебе не до того.
– Со мной связывался сын, – признался Туркин.
– Сын?! – ещё больше удивился Георгий. – Каким способом?
– Я обучил его мыслеконтакту, – смущенно ответил Алексей. – Мне казалось, что это вполне безобидная идея, ведь если постараться, после школы его можно будет пристроить в отдел «Спрут»…
– Это, конечно, не смертельное нарушение, – согласился Ямата, – только уточни, когда с тобой разговаривал Иван, после нас или до того?
– До, – ответил Алексей, – а что в этом… Постой, ты говорил, что меня охраняет очень сильный телепат, получается, Иван пробился сквозь его заслон в одиночку?
– – Вот и я о том же, – подтвердил Георгий. – Выходит, что твой сын может устраиваться на работу в «Спрут» уже сейчас, а после школы ему светит не меньше «Омеги».
– Мой сын… – повторил Алексей и тут же заблокировал контакт.
Ямата вызвал товарища снова, но Туркин ответил не сразу. В его мыслях царило смущение. Георгий попытался передать другу порцию положительных эмоций, и Туркин почти успокоился.
– Я не думаю, что крейсером управлял Иван, – ответил Ямата на невысказанные сомнения Алексея. – Вспомни, ведь неизвестный злодей пытался взломать твой сейф. Возможно, это ему удалось, и он добыл информацию по управлению кораблем.
– Вряд ли, – возразил Туркин. – Слишком сложная система у моего сейфа, чтобы открыть его, не зная код и, опять же, не предъявив нужную ДНК. Доступ к нему имели только я и Иван…
– Давай пока оставим эту тему, – предложил Ямата. – Насколько мне известно, версия с третьими лицами все‑таки нашла отклик в суровых сердцах контрразведчиков. Кажется, этим вопросом занялся сам старший инспектор Мартов.
– Передавай ему большой привет, – Алексей усмехнулся. – Надеюсь, в этот раз ему повезет больше. А что слышно насчет «Омеги»? Вы собираетесь прочесывать кратер Олимпа?
– Нам пока некогда, – ответил Ямата. – Но как только мы уничтожим вражескую эскадру полностью, на Марс будет отправлена поисковая группа. Громов пообещал включить в её состав пару «спрутов» и одного инспектора «Омеги». Мы тебя найдем, не беспокойся, если ты, конечно, не сидишь в трюме своего «Разрушителя».
– Хотя бы ты не юродствуй, – обиженно потребовал Алексей. – А то я уже и сам начинаю сомневаться.
– Хорошо, вопрос закрыт, – согласился Георгий. – Если с новыми мирными инициативами появится доктор, плюнь ему в лицо.
– Непременно, – пообещал Туркин. – Хотя фантому с того ни горя ни обиды…
Фантом предводителя марсиан объявился ровно через час. Алексей решил не торопиться с демонстрацией своего презрения коварному врагу, однако рассказ доктора о новых неприятностях воспринял с изрядной долей скепсиса.
– Как могли капитаны боевых кораблей подчиниться неизвестно чьему приказу? – выслушав объяснения врача, спросил Туркин.
– Помните, мы рассуждали о звеньях цепи? – вопросом на вопрос ответил доктор. – Это по счету пятое. Наш общий противник самый сильный телепат из всех, с кем мне доводилось сталкиваться в своей жизни. Он легко манипулирует сознанием людей, невзирая на межпланетные расстояния и барьеры пространственно‑временных переходов. Он заставил капитанов поверить в то, что приказ отдан мной.
– Очень удобная отговорка, – заметил Алексей.
– Я понимаю, что вы не обязаны мне верить, но прошу хотя бы выслушать, – мягко предложил доктор. – Наша теоретическая цепь успела пополниться ещё одним звеном. Мой шпион на Титане был убит сразу после того, как выяснил, кто скрывается под маской «третьих лиц». Хотите просмотреть запись нашего разговора по гиперсвязи?
Марсианин не стал дожидаться ответа и запустил запись в эфир. Туркин внимательно прослушал разговор и попросил повторить последний кадр.
– Судя по звуку, вашего агента убили из стрелкового излучателя античастиц, – заметил Алексей. – Единиц такою оружия во всей Галактике ровно столько, сколько и Воинов. Но мои товарищи до сих пор дерутся с вашим флотом на орбите.
– Не забывайте, что трое Воинов в этом бою не участвуют, – возразил доктор.
– Излучатель Мордвинова сгорел в атмосфере вместе с обломками «Гордого», а Воин, погибший под развалинами здания в центральном секторе, был невооружен, и его винтовка теперь пылится в Главном Арсенале, – сказал Туркин.
– А ваш излучатель? – спросил марсианин. – Где хранится он?
– В надежном месте, – Воин усмехнулся. – Может быть, вы ещё спросите, где расположен командный пункт систем орбитальной обороны или штаб Диктатора?
– Хорошо, тайна, значит, тайна, – согласился доктор. – В таком случае ответьте на другой вопрос: вам не показалась странной последняя, незаконченная фраза моего агента?
– О том, что злодеи вам больше не союзники? Вполне здравая мысль.
– Нет, он хотел сказать что‑то еще, – возразил марсианин. – Последними его словами были: «Это всего лишь…» Всего лишь кто? Почему он начал с уничижительной формы «всего лишь»?
– Никаких вариантов, – Туркин пожал плечами. – Всего лишь люди – наиболее разумное предложение.
– С такими нечеловеческими способностями? – фантом покачал головой. – Победить в ментальных сражениях «спрутов» или Воинов, извините за прямоту, несложно, но справиться с «Омегой» трудновато даже моим специалистам. Обычным людям в таких схватках не светит и слабый лучик победы.
– Значит, нам следует подойти к проблеме с другой стороны, – предложил Алексей. – Почему ваши специалисты сильнее «спрутов»? Особый тренинг, технологии, химическая стимуляция мозга? Возможно, «третьи лица» пользуются чем‑то подобным, но в большем объеме. В чем причина особой одаренности ваших телепатов?
– Такими уж они родились, – доктор пожал плечами. – Ну, и специальный курс подготовки, конечно.
– Такими родились, – задумчиво повторил Воин. – А вот мы заработали право общаться в мыслеэфире тяжелым трудом и упорными тренировками.
– Только ли? – фантом прищурился и хитро взглянул на Алексея.
– Не только, – ответил Туркин. – Но вам об этом знать необязательно.
– О чем? – поинтересовался доктор. – О Чаше Жизни? Разве это секрет? Я знаю даже о том, что ставшие Воинами титаны прикладываются к ней чисто формально, потому что исключительные способности передаются вам по наследству. Ими обладают все титаны, а не только Воины, просто вы лучше других умеете пользоваться этими талантами, вот и все. Действительно принципиальное отличие воинов от прочих титанов заключается в обладании симбионтами, которые создают вокруг вас постоянное защитное поле.
– А ваши сообщники, значит, обходятся без «отягощенной наследственности»? – сделал вывод Туркин.
– Не совсем, – признался доктор. – В нас тоже есть такие гены.

– Вот как?! – удивился Воин. – Интересно, откуда?
– От тех, кого в свое время полностью уничтожили головорезы Громова и Диктатора, – ответил фантом.
– Эй, доктор, поосторожнее с формулировками, – предупредил Туркин.
– Это чистая правда, – заявил врач. – Можете спросить у самого Аврелия. Он, конечно, будет все отрицать, но если вы припрете его к стенке…
– Каким образом? – Алексей усмехнулся. –Вы не знаете Громова. «Достать» его практически невозможно. Скорее все произойдет в обратном порядке.
– А вы предъявите ему пару неопровержимых доказательств, – предложил фантом.
– И где я их добуду?
– Я могу вам посодействовать, – ответил доктор. – Чуть позже. Когда найдем причину всех зол.
– Седьмое звено? – Туркин вздохнул. – Хорошо, что мы оба имеем склонность к анализу, доктор, иначе мы уже надоели бы друг другу до смерти, со всеми звеньями, фактами и версиями. Итак, ваших предков уничтожили Воины Титана, но каким‑то образом их гены проникли в мир и распространились среди широких слоев населения, я вас правильно понял? И что же случилось дальше? Генотип ваших предков оказался сильнее генотипа титанов?
– Он просто усовершенствовался, – поправил Воина марсианин.
– Что значит – усовершенствовался? Эволюционировал? За какое время? За два‑три поколения? Вы не уважаете Дарвина?
– Честно говоря, не очень, – ответил доктор. – Но дело не в его теории. Ни при чем здесь и Мендель с генетикой. За годы, минувшие после войны, определенные этапы трансформации прошли не люди, а лишь несколько генов из генетических цепочек. Отдельно взятых генов, определяющих исключительные способности человеческого тела и разума.
– Не понимаю, как могут некоторые гены совершенствоваться отдельно от всего генотипа?
– Я обещаю объяснить вам суть этого процесса в деталях, но несколько позже, а пока примите это как научно доказанный факт, – предложил фантом. – Могу вас успокоить вот в каком плане: люди, не имеющие в венах хотя бы капли крови титанов, не представляют для нас никакой угрозы. Они развивались и продолжают развиваться, как и было задумано природой: медленно и последовательно. Без скачков и прорывов. Бесконтрольное, патологически быстрое развитие губит только титанов и их детей.
– Постойте, – прервал его Алексей. – Вы утверждаете, что ваши бойцы такие же титаны, как мы?
– Почти, – уклончиво ответил доктор. – Но сейчас важнее другое обстоятельство. Вы и ваши товарищи принадлежите поколению номер два. Вы дети, рожденные теми, ради кого соратники Громова и Диктатора устроили катастрофу. Ваши отцы тоже были достаточно сильны, но, как только вы стали настоящими Воинами, их в полном составе отправили в отставку. Так же, как до того – ровесников Громова, заслуживших, к слову, лучшее обращение. Почему? Да просто потому, что способности ваших предшественников были, благодаря избирательному совершенствованию генов, на порядок выше, чем у сверстников Аврелия, а ваши ещё на порядок, чем те, что были у первой генерации. Теперь подумайте, если уже второе после катастрофы поколение обладает способностями гораздо более выдающимися, чем таланты их дедов, какими могут стать генерации номер три или четыре?
– Вы хотите сказать, что последними словами шпиона были: «Это всего лишь… дети»? – удивленно спросил Туркин. – Учитывая демографические традиции нынешнего Титана, третье или четвертое поколение сейчас должно пребывать в крайне субтильном возрасте.
– Вот именно, – согласился доктор. – Так где хранится ваш излучатель?
– Дома, в сейфе, – растерянно ответил Воин. – Неужели в этом участвует… мой сын?
– Я понимаю ваши чувства. Когда‑то я тоже задавал себе такой вопрос, – с горечью заметил фантом. – Но в нем был оттенок гордости…
– Ваш сын, видимо, не принадлежал к третьему поколению титанов. – Алексей потер виски. – Как нам выйти из этого тупика? Не воевать же с ними! Ведь как ни крути, это наши дети!
– Я вижу только один выход из сложившейся ситуации. Вам следует доложить о нашем совместном прозрении самому Диктатору. Он знает причину, по которой генотип большей части титанов претерпел столь стремительные и опасные изменения. Он, я уверен, имеет в своем распоряжении надежный способ справиться с опасностью. Правда, ему придется принародно объяснить причину, по которой он объявляет в государстве карантин, и это будет стоить ему власти.
– Карантин? – уцепился за слово Туркин. – Вы считаете, что изменения в генотипе титанов вызваны болезнью и её придется лечить?
– Я знаю, что поразившая нашу расу эпидемия гениальности имеет полное право так называться, – признался доктор. – Просто до последнего времени я никак не мог выявить её симптомы и проследить все этапы развития. Поколение юных гениев оказалось одновременно поколением хороших конспираторов.
– Вы хотите, чтобы я добился от Диктатора признания в каком‑то страшном преступлении, потому что человечеству теоретически угрожает опасность от грядущих поколений титанов? – после недолгого раздумья, сформулировал мысль Алексей. – Опасность с собирательным лицом новорожденного гения? И вот ради этого бреда вы затеяли войну? Чтобы ослабить Диктатуру и заставить её прислушаться к вашим фантазиям?
– Если Диктатор поймет, в чем кроется главная угроза, он признается и спасет нас всех от неминуемой гибели, – спокойно ответил марсианин. – В том, что практически все дети на Титане и частично на других планетах, где в жилах обитателей циркулирует наша кровь, в последние годы рождаются гениями, нет ничего естественного, поверьте мне, как человеку, который знает имя джинна, выпущенного из пробирки семьдесят лет назад. Возможно, как загнать его обратно, представляет себе только Диктатор, но он не видит дальше стен Дворца и потому ведет государство к пропасти. Убедите его в необходимости раскрыть секрет, и тогда я распущу свою армию, а все изобретения передам Диктатуре бесплатно.
– Что за паникерство? – Алексей усмехнулся. – Вы не боитесь воевать с Диктатурой и вдруг впадаете в истерику от одной мысли о завтрашнем дне, разве не за такой мир вы ратуете?
– Признание будет стоить правителю трона, – повторил врач. – С его отречения действительно начнется наш новый мир. Однако он тут же и закончится, если мы не устраним причину, по которой младенцы рождаются потенциальными конкурентами своим родителям.
– А вы не боитесь, что Диктатор рассмеется и вступит в союз с молодежью против ваших соратников?
– Нет, ведь его поколение – анахронизм даже для ваших или моих товарищей, – фантом пожал плечами. – Новая цивилизация вряд ли захочет иметь с ними дело.
– Постойте, вы сказали, что джинн выпущен из пробирки, это специфический медицинский юмор?
– Это очень серьезно. Я видел все своими глазами.
– «Выпущен семьдесят лет назад» – ваши слова?! – возмутился Туркин. – Как вы можете это помнить?! Опять новейшая методика? Сколько вам тогда было?
– Полторы недели… – невозмутимо ответил доктор. – Это действительно новая методика. Хотите попробовать?

5. Кольца Сатурна

Линкор «Земля» дрейфовал на орбите Эпиметея. Находиться так близко к Сатурну было небезопасно, но усиленные системы противорадиационной защиты и мощные маневровые двигатели позволяли линкору чувствовать себя вполне уверенно. Он периодически выходил из‑за тела естественного спутника на линию огня и, нанеся удар из курсовых батарей, вновь уходил в его тень. Малый спутник окольцованной планеты имел всего сто двадцать километров в диаметре, но обеспечивал «Земле» вполне надежную защиту от ураганного огня вражеских крейсеров. «Марсиане» не решались подходить к Сатурну ближе, чем на двести тысяч километров, и были вынуждены стрелять не прицельно, просто удерживая линкор в стороне от сферы основного сражения.
Численный перевес противника постепенно сходил на нет, но до изменения ситуации в пользу титанов было пока далеко. Два десятка крейсеров и пара линкоров Диктатуры против тридцати больших и почти сотни мелких боевых кораблей атакующей эскадры – таков был начальный счет битвы. Спустя два часа в пространстве активно действовали только пятьдесят машин: двадцать на стороне титанов и тридцать крейсеров неприятеля. Почти все легкие космолеты врага погибли от залпов многолучевой системы линкоров, которая пробивала их корпуса, словно консервные банки. Тяжелые корабли противника на усилия систем залпового огня не реагировали, и потому в строю остались только они. Потери титанов составили два крейсера, один из которых взорвался, а другой потерял способность маневрировать и был вынужден выйти из боя, постепенно смещаясь в направлении далекого Гипериона. Оставшиеся корабли с успехом применяли так называемую «сатурнианскую» тактику, используя в качестве естественного укрытия кольца планеты. Фактически схватки между отдельными кораблями сводились к тому, что «марсиане» и титаны пытались поймать в прицел выглянувшего в щель Кассини противника и сделать удачный выстрел. Маневрировали и те, и другие достаточно ловко, а километровая по толщине кольцевая преграда из кувыркающихся ледяных обломков служила прекрасным щитом. По этой причине «бой сквозь дверной проем» обещал затянуться на неопределенно долгое время. Бравада Семенова, линкор которого нарушил общую картину сражения своим нестандартным проходом неприятелю во фланг, существенного разнообразия в ситуацию не привнесла. «Земля» вела себя агрессивно и даже опасно, однако «марсианам» удавалось удерживать её на приличной дистанции. Трудно сказать, кому первому надоела вялая перестрелка через пространство между кольцами, но, когда звено Горича, состоящее из трех крейсеров и линкора «Нептун», попыталось совершить обходной маневр и обогнуть кольца с внешней стороны, навстречу ему вышла примерно такая же группа противника. Завязавшийся бой немного оживил ситуацию, но, потеряв по крейсеру, обе группы исполнили почти одинаковые фигуры высшего пилотажа и ушли обратно, по разные стороны спасительного внешнего кольца.
– Если мы не ударим противнику в тыл, эта музыка будет играть до скончания времен, – сделал вывод Ямата. – Мы чуть сильнее, но их наполовину больше. Вариант патовый.
– И каким хреном ты собираешься бить их по тылам? – недовольно проскрипел Громов. – На Титане остались всего пятеро наших ребят, если мы вызовем их сюда, столицу можно будет брать голыми руками.
– Все равно они не смогут защитить её впятером, – возразил Георгий. – И потом, на Титане есть внутренняя армия, полиция, «спруты», «Омега», наконец! Неужели всей этой орды не хватит, чтобы отразить агрессию? Да и откуда там взяться агрессорам? Все, кто есть, – перед нами.
– Все, да не все, – проворчал Аврелий. – Ты, самурай, слишком наивен, если думаешь, что ни у кого не хватит смелости прилететь за своим куском пирога. Каперы с Ганимеда треклятого первыми прискачут. А после с Ио народ потянется, и с колоний всяких, когда‑либо нами обиженных, а за ними и земляне. Захворавший лев – мечта шакала.
– Давайте посадим на корабли гражданских пилотов, – предложил вернувшийся из неудачного рейда Горич. – Пусть идут напролом, поливая противника из всех батарей.
– Может получиться, – согласился с товарищем Семенов. – Иначе мы тут со скуки вымрем, как динозавры.
– А почему бы вам не сделать это самим? – ехидно поинтересовался Громов. – Придумали тоже – гражданских пилотов на боевые корабли!
– Они такие же титаны, – поддержал друзей Ямата.
– Они не Воины, – возразил Аврелий. – И не спорьте! Даже слышать об этом не хочу!
– Но почему?! – возмутился Георгий. – Я точно знаю, что половина этих ребят летает не хуже любого из нас, а может быть, и лучше. В паре кварталов от меня живет Игорь Семенов, так он по части пилотажа заткнет за пояс любого Воина.
– Семенов? Знакомая фамилия, – оживился неутомимый капитан «Земли». – Аврелий Маркович, вы не в курсе, он мне не родственник?
– Даже не однофамилец, – как‑то настороженно ответил Громов.
– Я подумал, может быть, он мой близнец, по халатности медиков в детстве утерянный, – продолжил свои рассуждения Семенов. – В таком случае его летный талант легко объяснить прекрасной наследственностью.
– Угомонись, – вместо Аврелия ответил Ямата. – Тот Семенов не годится тебе даже в старшие братья, ему уже лет семьдесят…
– Так, возможно, это мой папаня, неизвестно когда и куда пропавший! – рассмеялся Воин.
– Ты, кстати, на него похож, – заметил Георгий. – Только он спокойный, как слон. Без шила в одном месте.
– Позже будете генеалогические версии разрабатывать, – оборвал их Громов. – В бою все‑таки!
– Разве это бой? – Семенов фыркнул. – Деревенские танцы. Шаг вперед, два в сторону и поклон. Вы, Аврелий Маркович, если не хотите терять лицо, призывая на службу резервистов, отправьте предписание в марсианскую флотилию или на космобазу Плесецк, они же обязаны как‑то отреагировать.
– Они отреагируют, – Громов невесело усмехнулся. – Суток через трое.
– Ну а юпитерианские корабли чем вас не устраивают? – продолжил наседать Семенов. – Европейская флотилия всегда под парами. Вызовите их.
– Что же они до сих пор не на Титане? – огрызнулся Аврелий. – Предатели они, все как один.
– Странно, – задумчиво проговорил Ямата. – Такое впечатление, что нас за что‑то очень не любят. Причем все подряд.
– Предатели, и все тут! – повторил Громов. – Ну, ничего, мы им устроим урок любви к Диктатуре, вот только разделаемся с этими бандитами….
А ряды «бандитов» между тем неожиданно пополнились новыми боевыми единицами. Они вышли, как всегда, из червоточин, причем в тылу титанов. Маневр противника не стал для Воинов неожиданностью, но и повода для оптимизма такое развитие событий не давало. Драться на два фронта, да ещё без прикрытия колец было гораздо сложнее. Воины выставили против новой вражеской группы линкор «Нептун» и пару крейсеров, которые тут же открыли непрерывный заградительный огонь. Такого отпора противник явно не ожидал, и его внезапная атака захлебнулась. Корабли «марсиан» отошли на безопасное расстояние и принялись маневрировать, периодически постреливая из тяжелых орудий.
– Лопни мои глаза! – заявил Семенов. – Чудеса, да и только! Горич, ты же взорвал эту посудину?!
– Так и было, – согласился Драган. – Ничего не понимаю.
– «Свобода»? – догадался Ямата.
– Она самая, – подтвердил Горич, – вон там, в третьей линии. Но каким образом она сумела остаться в таком приличном техническом состоянии?
– Если мы будем по десять раз уничтожать один и тот же корабль, война не закончится никогда, – перефразировал свою недавнюю мысль Ямата. – В этой истории есть второе дно. Какие будут версии?
– Опять отвлекаетесь? – на этот раз не слишком грозно спросил Аврелий.
– Лучше отвлечься сейчас, чем чуть позже, летая от звезды к звезде в виде космической пыли, – ответил Георгий. – Чего мы не знаем, Аврелий Маркович? Почему корабли противника «регенерируют», словно хвост у ящерицы? По какой причине нам не желает помочь ни один союзник? Отчего вы так упорно не хотите призвать на службу резервистов?
– Любопытные какие! – В возгласе Громова послышались злые нотки. – Вояки декоративные! Потому вам никто и не помогает! Не верит больше в вас народ! Титаны, титаны! Сверхлюди, раса высших существ! А на поверку – дерьмо собачье! Будь вы на самом деле Абсолютными Воинами, уже давно бы голыми руками всю эту свору разогнали! Резервистов им подавай! Привыкли чужими жизнями разбрасываться?! А самим импульс в брюхо поймать – кишка тонка?
– И толста и поперечно‑ободочна, – резко ответил ветерану Семенов. – В анатомии не хуже вас разбираемся, Аврелий Маркович. Вы нам зубы не заговаривайте! Знаете, как обмануть врага, скажите, нет – заткнитесь и наблюдайте, как мы будем гореть в открытом бою!
– Ты что это себе позволяешь, анатом недобитый?! – Громов просто задохнулся от возмущения. – Как разговариваешь с главой Совета?!
– Какого ещё Совета? – Семенов изобразил на лице гримасу полного непонимания. – В период узурпации в армии один начальник – Диктатор. Ни о каком Совете в положении «О чрезвычайных формах правления» упоминаний нет.
– Ну, Семенов! – Аврелий скрипнул зубами, но больше не сказал ничего.
– Все, хватит препираться! – потребовал Ямата. – Есть вам что вспомнить, Аврелий Маркович?
– Нет, – отрезал Громов.
– В таком случае всем кораблям приготовиться к контратаке! «Нептун», «Москва» и «Земля» остаются контролировать район щели Кассини, остальным перестроиться в атакующий порядок. Цель – группа кораблей противника, возглавляемая линкором «Свобода»!
Три корабля‑разведчика марсианской флотилии Диктатуры Титана медленно вышли из тени Япета и двинулись курсом на Гиперион. С расстояния более чем в три миллиона километров, даже при хорошей компьютерной обработке изображения, битва титанов с бунтовщиками выглядела игрушечной. Корабли противоборствующих сторон маневрировали, словно на учениях, расходясь в стороны, снова смыкая строй, уклоняясь от выстрелов противника и стреляя в ответ. Периодически некоторые из фигурок начинали дрожать и разваливаться на части, озаряя пространство яркими вспышками. Достаточно стандартные очертания крейсеров обеих флотилий затрудняли идентификацию, но, когда линии кораблей в очередной раз выстраивались для атаки, становилось понятно, что больше достается все‑таки агрессорам. С момента начала встречного боя титаны потеряли только один крейсер, да и то условно. Поврежденная машина, так же, как и одна из подбитых во время позиционного сражения вблизи колец, включила аварийную тягу и поползла к Гипериону. Вблизи астероида, ставшего в незапамятные времена спутником Сатурна, располагалась запасная ремонтная база Шестого флота. Кроме того, там был оборудован транспортный гиперпортал, через который в случае необходимости можно было эвакуировать рембазу и увести поврежденные корабли, даже не включая их двигатели.
Крупный, размером почти с земную Луну, Япет остался уже далеко позади, когда разведчикам поступил довольно неожиданный приказ о возвращении на Марс. Приказ был отдан каким‑то неизвестным «временным комендантом», но все коды и последовательность передачи были верными. Разведчики потребовали разъяснений, но получили только подтверждение приказа, на этот раз, правда, с пометкой «срочно». При переводе с языка военных шифров это короткое слово вмещало в себя огромный объем информации. По – большей части нецензурной. Далее противиться воле нового командования разведчики не стали. Они зафиксировали в памяти следящих систем последний фрагмент битвы вблизи колец, изображение потрепанных корпусов отползающих в глубокий тыл диктаторских кораблей, малопривлекательные виды наполовину растерзанного Титана, и стартовали к Красной планете.
Гиперпрыжок занял ровно три минуты бортового и четверть часа реального времени. Разведчики вынырнули из нулевого измерения чуть дальше Фобоса и в режиме торможения приблизились к Марсу на высоту парковочной орбиты. На маяки кораблей тотчас сориентировались челночные порталы военного космодрома, и транспортировочные площадки гипершлюзов залил ровный молочно‑белый свет. Члены экипажей взошли на площадки и спустя мгновение оказались на поверхности планеты, внутри терминала для прибывающих.
Космопорт имени капитана Б. Г. Воронина показался разведчикам несколько пустоватым. Для стратегического объекта в период ведения войны это было, по меньшей мере, странным. Встречающий космонавтов инженер‑лейтенант выглядел рассеянным, словно думал о чем‑то глубоко личном и служебные обязанности занимали его процентов на пять, максимум – семь.
– Что происходит? – поинтересовался командир разведзвена.
– Легче перечислить, чего не происходит, – лейтенант вздохнул и виновато улыбнулся. – Извините, товарищ капитан.
– Снова восстание? – предположил разведчик.
– Полный переворот, – ответил инженер. – Марс объявил о своей независимости. Все явные титаны арестованы, армия переподчинена новому правительству – Политсовету.
– И как зовут нашего нового главнокомандующего? – смущенно почесывая кончик носа, спросил капитан.
– Председатель Антонов, – лейтенант указал большим пальцем за спину. – На информационной площадке висит его портрет и текст первого декрета. Диктатура больше не имеет власти над Марсом, все местные титаны высылаются на родину, государственные инфоканалы и предприятия выставляются на аукционы… Ну и так далее в том же духе. В общем, мы теперь самостоятельная держава.
– Вы сначала сказали «явные» титаны, – припомнил разведчик. – А что, есть ещё и «скрытые»?
– На этот счет в декрете предусмотрена целая статья, – хмуро ответил инженер. – Будут проводить «деспенсеризацию» какую‑то…
– Де – что? – переспросил капитан.
– Поголовный анализ крови, – перевел инженер. – Если есть примесь титанов – сразу к стенке. Ну, или билет в один конец, до родины предков.
– Очень интересно, – разведчик удивленно взглянул на своих подчиненных. – Вы что‑нибудь понимаете?
– Я марсианин в чистом виде, – ответил один из пилотов, пожимая плечами. – Мне все эти «спенсеризации» до голограммы. Давно пора было титанов прижать. Одни неприятности от них. А Воинов, так тех вообще…
Он неопределенно помахал рукой и сплюнул на белоснежный пластик теплого пола. Уверенность товарища разделили ещё двое разведчиков. Остальные предпочли промолчать. Капитан снова обернулся к инженеру и спросил:
– Вы уже сдавали кровь?
– Нет, – инженер неуверенно пожал плечами и, вопреки требованиям устава, сунул руки в карманы брюк. – Там очередь на три дня вперед расписана. А я занят был. Столько работы. Напротив моей фамилии в списке стоит семизначный номер…
– Ясно, – разведчик покачал головой. – В ближайшие три дня многие люди узнают о себе массу нового. А сколько из них пожалеет о том, что не родились на другой планете, страшно даже представить. Красной планете – красный террор. Вполне революционный подход… А кто командует разведкой, вы случайно не в курсе?
– Так именно он меня и отправил вас встречать, – инженер кивнул. – Председатель Гришин. Его штаб дислоцируется на северном склоне Олимпа, в километровой зоне. Никогда раньше не думал, что вулкан – это такое насыщенное военными базами местечко. Каких бункеров там только нет! В трехкилометровой зоне восточного склона вообще творится что‑то непонятное. Судя по тому, сколько там садится и взлетает челноков и какие инфопотоки перекачиваются через киберполе этой базы, там должен скрываться не меньше чем штаб армии! Вопрос только – чьей? Наша вроде бы управляется из Временной резиденции… Сколько я ни спрашивал местных контрразведчиков, ничего толком так и не смогли ответить. Секретный объект, говорят, и все тут! Следуйте за мной, у меня спецмашина, поедем по скоростной трассе. На всех остальных дорогах пробки. Народ из городов уезжает. Боится, что титаны вернутся и устроят судный день, как было на «Юг‑9»…
Космонавты покинули приемный модуль и не спеша пересекли площадку для магнитного транспорта. Большинство парковочных мест пустовало, и машина встретившего разведчиков инженера была видна ещё от дверей терминала. Это оказался вместительный военный магнитоплан, украшенный крупным бортовым номером, но почему‑то без регистрационных знаков.
– А как на нашу революцию отреагировали земляне? – спросил капитан, когда разведчики разместились в машине инженер‑лейтенанта.
– Сдержанно, – ответил встречающий. – Открыли пару дополнительных миссий, перевели все свои консульства на круглосуточный режим работы. Но на Землю бегут только полукровки. Чистые титаны предпочитают дожидаться репатриации в концентрационных лагерях и резервациях. В общем‑то, все верно. Зачем бежать из плена в плен?
– В плен? – удивился разведчик.
– Конечно, – лейтенант уверенно кивнул. – Ведь Титан атакован землянами. Фактически наша революция состоялась только потому, что Воины с Земли наконец‑то решили вернуть колыбели человечества звание столицы. Стечение обстоятельств…
– Очень странно, – капитан пожал плечами. – Я всегда считал, что дерзкий налет на Титан осуществили именно марсианские повстанцы. В отместку за пресловутую бойню на «Юг‑9». Да мне кажется, что и титаны уверены в том же.
– Куда им, этим повстанцам! – лейтенант усмехнулся и махнул рукой – – Профессиональные революционеры, а не бойцы. Чтобы драться с Воинами, надо быть таким же Воином. Так, во всяком случае, говорит председатель Антонов. А он толковый мужик, точно вам говорю. Я ему доверяю на все сто. Раз он сказал, что это земляне, значит, так оно и есть.

6. Рейд на Марс

Мартов прибыл в покои Диктатора за пять минут до назначенного времени. В приемной уже сидели трое Воинов и бессменный руководитель Совета Громов. То, что дед Аврелий не ломится в кабинет правителя без приглашения и стука, удивило «спрута» даже больше, чем напряженный эмоциональный фон в приемной, который указывал на то, что между Воинами и Громовым пробежало не меньше батальона черных кошек. Инспектор вежливо поздоровался с присутствующими и уселся в свободное кресло. Ему стоило огромных усилий удержаться от незаметного мыслесканирования Воинов, настолько загадочным показался инспектору разлад в рядах верхушки ордена. Троица ожидающих аудиенции молодых титанов не состояла в Совете, но это были наиболее авторитетные из действующих Воинов. Например, Ямата стал Воином года, его напарник Горич считался лучшим специалистом по проведению диверсионных операций, а Семенов, хотя и числился постоянным лидером «черного списка», для товарищей был неиссякающим источником оптимизма и разудалой энергии. В бою это ценилось на вес золота. Таким образом, в приемной Диктатора сидели, фактически, главные из оставшихся на Титане Воинов, но мысли их имели почему‑то очень негативную окраску.
Окончательно испортилось настроение у Воинов, когда в помещении появился ещё один титан. Он криво ухмыльнулся и, небрежно кивнув посетителям, прошел прямо в диктаторский кабинет. Воины молча переглянулись, и Мартов все‑таки не выдержал. Он аккуратно, стараясь оставаться незамеченным, коснулся «щупальцами» сознания соседей и прислушался к их мысленному разговору.
– Это кто, Попов, что ли? – удивленно спросил Семенов.
– Кажется, он, – согласился Ямата. – Странно. Кем он здесь служит? Раньше я его во Дворце не замечал.
– А я его вообще не видел со времен Академии, – поддержал их Горич. – Кто‑то из ребят говорил, что он работает в полиции.
– Может быть, в «тайной полиции»? – предположил Семенов. – В какой‑нибудь «Омеге»?
– Вот будет сюрприз так сюрприз, – чуть раздраженно высказался Горич. – Хотя, если подумать, таким кадрам только там и место. Жора, ты же хотел, чтобы в разведгруппу включили пару специалистов узкого профиля? Чему же тогда мы удивляемся?
– Я не думал, что это окажется именно Попов, – Ямата пожал пяечами. – Согласись, выглядеть это будет немного странно. Попов спасает Туркина. Все равно что пес вытаскивает из ямы волка, который перегрыз всех овец в охраняемом собакой загоне. Ведь из‑за этого инцидента хозяин прогнал пса со двора.
– Он и без помощи ордена неплохо устроился, – заметил Семенов. – Секретный сотрудник! Романтика, деньги и полная безнаказанность. Мечта негодяя.
– А Попов таковым и является, – закончил мысль Горич. – Веселый будет рейд.
– А ещё с нами «спрут», не забывай, – подсказал Семенов. – Это же он Алексея допрашивал. Ну, когда Туркин в нокаут его отослал, в праздничной упаковке.
– Я не имею к Воину Туркину ни малейших претензий, – неожиданно высказался Мартов. – Вы позволите вмешаться в вашу беседу?
– Уже вмешались, – недовольно ответил Ямата. – Вам есть что сказать по существу вопроса?
– Пока нет, но я уверен, что инспектор Попов осведомлен в самых секретных делах, и потому будет нам весьма полезен.
– Как излагает! – фыркнул Семенов. – Как настоящий вельможа. А холеный‑то какой! Тоже, наверное, любит приложиться к диктаторской заднице в страстном поцелуе.
– Они при дворе все такие, – с теми же неприязненными интонациями откликнулся Горич.
Мартов никак не отреагировал на то, что его оскорбляют, правда, безадресно и в третьем лице. Он предпочитал не вступать с Воинами в мелкие стычки. Привычка провоцировать окружающих являлась неотъемлемой частью их имиджа, и перевоспитывать сорокалетних мужчин было поздно.
– Не обращайте внимания, господин инспектор, – обрывая выступление товарищей, сказал Ямата. – Их хлебом не корми – дай позубоскалить.
– Или вообще на голодную диету сажай, – согласился Семенов. – Вы, инспектор, значит, тоже с нами полетите? В качестве балласта?
– Там будет видно, – сдержанно ответил Мартов, поднимаясь с кресла.
Воины тоже встали и обернулись к двери в кабинет. На его пороге стоял снисходительно улыбающийся Попов. Выдержав паузу, сыщик группы «Омега» сделал шаг назад и театральным жестом пригласил всех пройти в обитель высшей власти всея Солнечной системы.
Диктатор выглядел утомленным и даже не поднялся из‑за письменного стола. Он молча кивнул в ответ на рапорты Воинов и указал на неудобные кресла для посетителей. Когда Воины расселись, правитель выразительно взглянул на Попова, и тот активировал голограмму отчета о недавнем сражении вблизи колец Сатурна.
– Претензий нет, – сразу внося в ситуацию ясность, произнес Диктатор. – Вы дрались грамотно и отчаянно. То, что противник не был уничтожен до последнего корабля, заслуга его технического отдела. Несмотря на устаревшие конструктивные решения самих кораблей, защитные поля крейсеров неприятеля оказались достаточно прочными. Куда отошли остатки вражеского флота?
– Они закрепились на орбите Япета, – ответил Ямата. – Мы блокировали их,.стянув к спутнику две эскадры автоматических заградительных станций и оставив линкор «Нептун» на траверзе главного города этой малой планеты. Кроме того, три крейсера дежурят на орбите Гипериона, два в контрпозиции Титану, относительно Сатурна, и ещё пара в районе научной станции «Кеплер». Остальные обороняют столицу, оставаясь на ближней орбите.
– Хорошо, – одобрил правитель. – Выяснили, кто управлял «Разрушителем»?
– Нет, – Георгий покачал головой. – Мы проверили все отсеки, но крейсер пуст. На нем нет никакого постороннего оборудования. Компьютер не помнит о последних передвижениях. Если судить по информации, зафиксированной в его памяти, после того как Василий поставил «Разрушителя» в доки, там он и оставался.
– Это хуже, – заключил Диктатор. – Что выяснили о происхождении агрессоров? Откуда они атакуют, где их база?
– Атакуют из нулевого времени, – ответил Ямата. – Мне, так же, как вам, этот термин ни о чем не говорит. А вот с базой, возможно, все не так печально. Мы уже давно предполагали, что враги – это марсианские бунтовщики. В связи с последними событиями на Марсе эта версия выглядит ещё более убедительно. Я надеюсь, что задуманный нами разведывательно‑диверсионный рейд не только подтвердит эту догадку, но и позволит выяснить, где расположен их координационный центр или штаб.
– А также, где они удерживают Туркина, – негромко заметил Попов.
Ямата покосился на сыщика с подозрением. Правитель же не обратил на реплику инспектора особого внимания. Немного подумав, он кивнул и произнес:
– Желаю вам удачи…
Трое Воинов и два инспектора дружно встали и покинули кабинет, оставив Диктатора наедине с Громовым, который за все время беседы не проронил ни слова…
В безоблачном небе марсианского округа Олимпия почти никогда не появлялись тучи. Единственным пятном среди ослепительной синевы была шапка бело‑розовых облаков, закрывающих вершину древнего вулкана. Гора Олимп считалась одним из самых грандиозных творений природы Красной планеты. С её вершины даже днем были видны звезды и спутники, а её склоны и гигантский кратер так и не сдались завезенной на Марс земной растительности, сохраняя почти первозданный вид. Редкие поверхностные строения терялись на бурых просторах, сливаясь с окружающим ландшафтом. Жилища, технические помещения и станции в большинстве своем прятались в толще горы. Лишь идеально ровные скоростные трассы и тропинки пешеходных туристических маршрутов выдавали присутствие человека в этой заповедной местности. Величавое спокойствие Олимпа не нарушали ни пыльные бури, ни волнения среди людей.
Разразившаяся на планете революция также не стала для горы и прилегающей местности катаклизмом. Здесь все оставалось как и за день или за год до переворота. Бродили редкие группы туристов, работали строители, что‑то исследовали в своих подземных лабораториях ученые. Даже внутренний, приютившийся в западном секторе кратера испытательный космодром не обрел дополнительной охраны и не развернул положенные стратегическим объектам маскировочные голограммы.
Такое легкомыслие олимпийцев объяснялось элементарным отсутствием бдительности. В этом районе Марса уже сто лет не случалось никаких серьезных потрясений, и местные жители просто не представляли, что может произойти и чего конкретно им следует опасаться. Увещевания прибывших из центрального округа инспекторов Армии самообороны на сонных обывателей действовали слабо. Практически не действовали вовсе. Выслушав пару пламенных речей, люди начинали сторониться одетых в форму чужаков и, по сути, саботировали. все мероприятия новой военной власти.
Закономерным результатом стало бездействие давно законсервированных систем раннего обнаружения космических объектов, а вместе с ними и полная неподготовленность автоматических батарей ПВО.
Обо всем этом разведчикам титанов поведал Мартов. Когда челнок‑невидимка спокойно сел на поверхность Марса и к нему со всех сторон не ринулись вражеские солдаты, Воины сначала расценили это как военную хитрость, но воевать было действительно не с кем, и спустя пару минут титаны успокоились'. Немного посовещавшись, они осторожно подошли к одному из научных городков и дали «спруту» возможность продемонстрировать свои профессиональные навыки. Чтобы изучить эмоциональный фон и бегло просканировать мысли пары сотен местных жителей, Мартову потребовалось около получаса.
– Им не до войны, – заявил инспектор. – Больше всего их волнуют два вопроса: как повлияют последние события на туристический бизнес, которым здесь живет подавляющее большинство, и зачем понадобилась какая‑то диспансеризация?
– Марсу угрожает эпидемия? – удивился Ямата.
– Нет, – ответил «спрут». – Бунтовщики решили устроить «чистку». Они хватают всех, у кого в жилах течет хотя бы капля крови титанов.
– Сегрегация, – глубокомысленно изрек Семенов.
– Мы что, негры? – усмехнулся Горич. – Это называется по‑другому. Если от чистки пострадает хотя бы один титан, можно будет назвать ситуацию геноцидом.
– Они уже страдают, – заметил Ямата. – Пусть ре‑. волюционеры никого пока не расстреляли, но незаконный арест сам по себе является ущемлением человеческих прав.
– Кто бы говорил, – неожиданно для всех высказался Попов. – А как же лозунг «Титаны – высшая раса»? Не другой ли это конец ударившей нас палки?
– Но мы же на самом деле совершеннее прочих людей! – возмутился Семенов. – Генетически! Я ведь не виноват, что у меня такая отменная наследственность. За что же меня преследовать?
– И они не виноваты, – Попов указал на группу туристов, карабкающихся вверх по склону. – Правда у каждого своя, что тут поделаешь?
– А что думают местные жители о военных? – поинтересовался Ямата. – Если где‑то здесь расположена база повстанцев, они должны об этом знать.
– Никаких данных, – Мартов пожал плечами. – Олимп очень большая гора, здесь можно спрятать не один город.
– Странно, – Георгий задумался. – Придется искать самостоятельно. Семенов, Мартов, вперед. Попов со мной, Горич – замыкающий. Я попытаюсь установить контакт с Туркиным. Всем следить за мыслеобменом. Если выйдем на логово, связь с Алексеем приобретет особую четкость. Постарайтесь не пропустить. этот момент.
– Не беспокойся, – ответил Семенов. – Не в первый раз на свете живем…
Кем был Семенов в предыдущих жизнях. Воинам уточнить не удалось. Буквально через несколько шагов обманчивое спокойствие заповедной местности нарушил резкий сигнал воздушной тревоги, и титаны убедились, что склоны Олимпа покрывает вполне современное киберполе. Вокруг разведчиков вспыхнули разнообразные голограммы, имитирующие постройки, машины и медленно бредущих куда‑то людей. Декорация ширилась, быстро расползаясь к вершине горы и в глубь долины. Не прошло и минуты, как Воины обнаружили, что стоят на одной из виртуальных улиц города‑призрака и дальнейший путь им преграждает массивное каменное здание. Бесплотные стены «постройки», конечно, не являлись реальным препятствием, н6 чисто психологически проходить сквозь «камень» было не слишком приятно. Титаны включили генераторы помех, и в масштабной голограмме «города» протаял широкий проход.
– Они все‑таки расконсервировали системы маскировки, – сделал вывод Мартов. – И проводят испытания.
– Очень удачно, – заметил Ямата. – Среди этих «каменных джунглей» мы в полной безопасности. Нас не сможет обнаружить ни один часовой.
– Так же, как мы его, – возразил командиру Попов. – Разрешите, я пойду вперед. Мартов, конечно, опытный «спрут», но моя квалификация гораздо выше.
– Только не исчезайте из виду, – предупредил Ямата.
Потерялся инспектор «Омеги», вопреки требованию Георгия, практически сразу. Когда группа прошла пару условных кварталов, Попов исчез и из мыслеэфира. Зачем сыщик заблокировал ментальный контакт, Ямата догадывался, но не хотел себе в этом признаваться. Разведчики прошли ещё немного вперед и остановились перед довольно странной для прилизанного киберпространства голограммой рухнувшего пешеходного моста. Трасса, через которую был якобы перекинут мост, выглядела не лучше. Ее бетонопласт был оплавлен, а из‑под груды обломков проглядывали корпуса раздавленных машин. В целом картина разрушений казалась вполне реальной. Неясным оставалось предназначение имитации. Возможно, перед Воинами развернулась часть второго уровня маскировочной программы, предусматривающего нападение с орбиты или проникновение диверсантов в несуществующий город. Точно выяснить это можно было, лишь взломав систему, которая создала столь грандиозную имитацию мегаполиса, но возиться с выяснением кодов доступа Воины не стали.
– Обойдем на всякий случай эти руины, – предложил Горич. – Кто знает, с какой целью их нам показали?
– Ты считаешь, нас обнаружили? – спросил Ямата.
– А ты думаешь, это сбой в программе? – в свою очередь поинтересовался Драган. – Взгляни на голограмму домов слева от моста.
В указанном Горичем направлении киберпростран‑ство претерпевало очередные изменения. В стене одного из строений образовалась просторная арка, из которой серыми, неприметными тенями выскользнули не меньше двух десятков вооруженных людей в униформе.
– «Все было неестественно мирно, как в кино, когда ждет западня…» – процитировал Семенов древнюю балладу. – Как вы считаете, это фантомы или натуральная полиция?
– Я чувствую их эмоции, – настороженно заявил Мартов. – Мыслей немного, но во всех отчаянная решимость взять диверсантов живыми или мертвыми.
– Вот тебе и ответ, – сказал Ямата Семенову. – К бою.
Укрываться за голограммами было делом ненадежным. Стоило кому‑то из Воинов замереть, сливаясь с углом дома или опорой многоярусного шоссе, как соответствующая имитация просто растворялась в воздухе. Полицейским же киберполе, наоборот, благоволило настолько, что по мере их приближения контуры некоторых зданий теряли кажущуюся незыблемость и расползались в стороны. Под прикрытием «танцующих» стен марсиане шли уверенно и быстро. Все ухищрения противника и его компьютерной службы были, конечно, наивными, Воины прекрасно видели реальную диспозицию врага. Системы наведения боевых шлемов запросто отсекали лишние виртуальные образы и моделировали натуральный горный ландшафт. Прицеливаться голограммы также не мешали. Когда полицейские подошли совсем близко и начали окружать Воинов, Ямата неожиданно отдал приказ об отступлении.
– Ты что, Жора?! – удивился Семенов. – Давай постреляем!
– Это фикция, – ответил Георгий. – У всей группы один и тот же вариант эмоциональных колебаний. Так в жизни не бывает. Даже у родных братьев должны присутствовать разные чувственные оттенки. Этими фантомами управляет один человек. Противник пытается выяснить, кто мы и зачем сюда пришли.
– Какие ещё фантомы?! – возмутился Семенов. – Их же видит система реального наведения! Будь они голографическими образами, наши шлемы отсекли бы их вместе с остальным пейзажем!
– Я не знаю ответов на твои вопросы, но это точно фантомы, – отрезал Ямата.
– По‑моему, я нащупал контакт с «часовым», который поднял эту тревогу, – косвенно подтверждая догадку Яматы, сказал Мартов. – Нам прямо, господа Воины. Направление – на вершину горы.
Бесплотные образы полицейских действительно не оказали никакого сопротивления, когда разведчики прошли сквозь их строй и двинулись вверх по склону. Невидимый «часовой» продолжал следить за передвижением отряда, выставляя на пути его следования стены домов и части прочих построек. Воинов это особо не беспокоило, но повышенную бдительность они сохраняли. Это помогло им не пропустить новый сюрприз. Нейтрализующий голограммы тоннель вдруг уперся в натуральную замшелую кирпичную стену, перед которой стоял, опустив голову, какой‑то человек. Подойдя ближе, Воины убедились, что это не кто иной, как инспектор Попов. Сыщик стоял, закрыв глаза, словно задремал, обдумывая некое сложное решение. Ямата осторожно тронул инспектора за плечо и тут же получил мысленный ответ:
– Я нашел это место.
– Оно за стеной? – спросил Георгий.
– Нет, оно. расположено на глубине ста метров, в трехкилометровой зоне восточного склона, – ответил Попов. – Большой, хорошо оснащенный командный пункт. Из него ведется наблюдение и передача приказов всем кораблям вражеского флота. Там же расположен стратегический центр, инженерные службы, штаб разведки и научно‑технические лаборатории.
– Все сходится, – обрадовался Семенов.
– Нет, – возразил сыщик. – В этом логове не хватает главной детали. Там нет вражеской ставки.
– Ты же сказал, что приказы передаются оттуда? – удивился Семенов.
– Передаются, – подтвердил Попов. – Но главаря на базе нет. Есть только его автономный фантом на центральном сервере.
– А Туркин? – с надеждой спросил Ямата.
– И его здесь нет, – вместо сыщика ответил Мартов. – Теперь я тоже это чувствую. Скорее всего, Алексея вообще нет на Марсе. Так же, как Зевса.
– Кого? – переспросил Семенов.
– Главаря бунтовщиков зовут Зевс, – пояснил Попов. – Во всяком случае, так его величают все обитатели тайной базы. Себя они скромно именуют олимпийцами.
– Символично, – задумчиво произнес Ямата. – Титаны и олимпийцы. Только у нас дома нет Орфийской горы.
Все дальнейшие размышления были скомканы новым сигналом, который совпал с полным изменением видов киберпространства. Все сооружения, машины и постройки словно бы оплыли, превратившись в имитации угрюмых развалин и догорающих обломков. Одновременно с трансформацией виртуальных наложений произошли и некоторые реальные изменения. Чуть выше по склону, прямо из‑под земли сначала поднялась стена автоматических стрелковых систем, а за ней медленно выползли четыре большие башни с тяжелыми орудиями. Обычно такие пушки устанавливались в качестве систем ПВО, но сейчас жерла их орудий были ориентированы параллельно склону, точно на разведгруппу Воинов. Третьей линией обороны стала стена из силовых полей, сплошным кольцом опоясавшая место, где затаились титаны. Это можно было определить по едва заметному свечению, которое не просто окружило группу, но и довольно быстро поползло к центру обозначенного круга. Воины хорошо знали, чем грозит такое центростремительное движение энергетического потока. Стоило полю окутать разведчиков, и они полностью потеряют способность к движению. Конечно, этот фокус был рассчитан в основном на обычных людей, но над возникшей проблемой стоило призадуматься и титанам. Собственной физической подготовки, усилителей боевых костюмов и защитных полей для противодействия стационарному генератору могло не хватить.
– Где расположен генератор? – с надеждой спросил Ямата у Попова.
– Слишком далеко, – ответил сыщик, – нам к нему не пробиться.
– Ложись! – мысленно завопил Семенов. Спорить с Воином никто не стал. Разведчики рухнули на землю, и над их головами тотчас пронеслись четыре мощных плазменных заряда. Противник, видимо, решил не размениваться по мелочам, и первыми по титанам выстрелили большие орудия. Последовавшая за этим залпом лучевая «морзянка» стрелковых автоматов суммарно оказалась не менее мощной и опасной. Воины были вынуждены прижаться к почве и обреченно ждать, когда ползущее к ним силовое поле достигнет пика мощности и скует их конечности. Ничего хорошего в таком развитии событий разведчики не видели. Оказаться в положении вмерзших в лед лягушек им не хотелось.
– Отползаем, – приказал Ямата. – Горич, Семенов, прикройте агентов. Огонь по орудиям…
Воины синхронно перекатились на новые позиции и ударили из стрелковых излучателей античастиц по башням. Две крайние пушки тут же замолчали, но компьютеры легких огневых систем мгновенно перенесли огонь на дерзких диверсантов. Силовые поля обоих Воинов покрылись оспинками множества ярких вспышек. Энергии такого количества микровзрывов хватило, чтобы отбросить титанов на несколько метров назад. Семенов, вполне удачно приземлившийся почти на голову Ямате, тут же вновь поднялся на ноги и резво отпрыгнул далеко вправо, а вот Горича занесло в трясину вражеского силового капкана, и, чтобы выбраться из опасной зоны, ему пришлось потратить несколько лишних секунд. Компьютеры оставшихся в строю орудий не дремали, и, едва Драган встал на четвереньки, его снова унесло вниз по склону, на этот раз точным попаданием из большой пушки. Убедившись, что Горич ещё шевелится, Ямата тоже сменил позицию и выстрелил в большое орудие. Силовое поле вокруг титана загудело под шквальным огнем автоматов, а энергетический симбионт недовольно шевельнулся, вызывая приступ легкого покалывания в области шеи. Георгий снова упал на землю и перекатился в сторону. Жерло оставшейся, четвертой, пушки развернулось в ту сторону, где лежал Драган. Ямата не был уверен, что защита Воина выдержит ещё одно прямое попадание такого крупного заряда, но, чтобы поднять излучатель, Георгию требовалась сотая доля секунды, а как раз её в запасе у титана уже не оставалось. Система наведения пушки определенно опережала Воина по скорости реакции. Придя к такому неутешительному выводу, Ямата выстрелил прямо от земли и промахнулся. Однако пушка в Горича так и не выстрелила. Вместо её заряда в тело Драгана впились сотни импульсов из автоматов.
Чтобы понять, почему замолчало последнее тяжелое орудие, Ямата обернулся к товарищам и обнаружил, что инспектор Попов по‑прежнему рядом.
– Стрелять я пока не разучился, – коротко пояснил сыщик. – Теперь можем спокойно отходить.
– Нет, – возразил Георгий и указал на происходящие ниже по склону изменения.
Там из‑под земли выползли ещё два десятка крупных орудий и, кроме того, откуда‑то взялись около десяти тяжелых боевых магнитопланов. На лишенном каких‑либо естественных укрытий склоне против подобной боевой мощи было трудно выстоять даже Воинам.
– Магнитопланы управляются людьми, – изучив мысленный фон противника, доложил Попов. – Сейчас мы их перевоспитаем!
– Хорошо бы, – Ямата кивнул вправо, – слишком уж мы популярны…
Справа от ранее обнаруженной Воинами замшелой стены к месту стычки спешили солдаты. Их было ничуть не меньше, чем автоматических стрелков, и огонь они вели пусть не прицельный, но такой же плотный. Теперь вокруг титанов горело буквально все: и земля, и воздух.
– Начинаем соревнования в скорострельности, – как всегда, бодро заявил Семенов. – Живую силу беру на себя!
– В таком случае прорываемся к стене, – решил Ямата. – Горич, ты жив?
– Я сейчас, – невпопад ответил Драган. – Я почти нащупал главную цепь…
– О чем это он? – удивленно спросил Мартов.
– Все к стене! – не ответив на вопрос инспектора, приказал Георгий. – Беглый огонь! Попов, что там с магнитопланами?
– Две секунды, – попросил сыщик. – Готово!
Вражеские боевые машины остановились и, словно действительно «перевоспитавшись», развернули пушки в сторону тяжелых автоматических орудий. Первый же залп магнитопланов почти уравнял их количество с численностью крупных автоматов, но ответные выстрелы плазменных установок пробили защитные поля трех машин, и вдоль строя «танков» поползли клубы темного дыма. Завязавшаяся между магнитопланами и арт‑системами перестрелка позволила Воинам наконец‑то встать в полный рост и с предельным ускорением броситься в контратаку поперек склона. Цепь вражеских солдат почти сразу же распалась, и на пути у несущихся с бешеной скоростью титанов не осталось никаких препятствий. Укрывшись за каменной стеной, Воины перевели дыхание и оценили повреждения. Кроме Горича, никто серьезно не пострадал. Драган пока ещё держался на ногах, но силового поля вокруг него уже не было, а грудь, живот и правая рука были прострелены тремя импульсами. На губах Воина выступила кровавая пена, дышал он часто и хрипло. Семенов предусмотрительно подхватил товарища под здоровую руку и ободряюще улыбнулся.
– Силен!
– Не любят меня компьютеры, – прохрипел Драган. – Ни свой, ни чужие. Вот и у этого через пару минут все мозги закипят…
– Ты устроил местному боевому компьютеру замыкание?! – восхищенно спросил Семенов. – Телепатия, плавно переходящая в телекинез?!
– Отключил систему защиты от перегрузок, – ответил Горич. – Последнее «прости» от безвинно убиенного…
– Какой же ты «убиенный»?! – строго спросил Семенов. – Ты это брось! Нам ещё воевать и воевать! Дезертировать решил?!
– Нехорошо мне, Семенов, – признался Драган, мягко оседая на землю. – Холодно…
Воины успели подхватить обмякшего Горича под руки, но его тело дернулось и стало каким‑то тяжелым и неудобным.
– Если через десять минут не окажемся на корабле, реанимации не получится, – обеспокоенно глядя на погибшего Воина, высказался Мартов.
– Сейчас отключится компьютер, и пойдем, – ответил Ямата, одновременно выглядывая из‑за угла стены.
Без поддержки магнитопланов идти на приступ временного укрытия диверсантов солдаты противника не решались, а боевые машины по‑прежнему маневрировали далеко внизу. Они отчаянно пытались стереть в Порошок автоматические орудия, нисколько не сомневаясь, что это элементы оборонительных укреплений врага. Мысль о том, что на Марсе любая стационарная огневая точка, по определению, может быть только своей, «танкистам» в голову не приходила. Созданное Поповым внушение оказалось достаточно сильным.
Ровно через две минуты, как и обещал Горич, вся автоматика скончалась, и над многострадальным склоном наступило кратковременное затишье. Пока водители магнитопланов не принялись искать новые цели, а солдаты не догадались связаться с машинами по рации и вызвать их для штурма укрытия. Воины подняли Горича на руки и побежали вниз по склону, туда, где их поджидал готовый к старту разведывательный челнок…
На борт корабля‑разведчика диверсанты поднялись только спустя двадцать шесть минут. Тело Горича было срочно помещено в консервационную капсулу, и хотя почти никто не сомневался, что смысла в подобной процедуре уже нет, высказаться на эту тему решился лишь Семенов.
– Что за полоса наступила? Туркина не нашли, Горича потеряли! Где высшая справедливость, мать… всего сущего?!
– На войне справедливость предпочитает не появляться, – угрюмо ответил Ямата. – Ей здесь страшно и неуютно.
– Мы обнаружили вражеский штаб, – напомнил Мартов.
– Нам нужен не штаб, а Зевс, – возразил Ямата. – А его на Марсе нет. В связи с этим операцию можно считать проваленной.
– Не согласен, – высказался Попов. – Отрицательный результат не менее ценен, чем положительный. Ведь теперь мы точно знаем, что бунтовщики‑марсиане и атакующий нас через тоннели в пространстве враг – далеко не одно и то же.
– Откуда ты это узнал? – удивился Ямата.
– Профессиональная тайна, – снисходительно усмехнувшись, ответил сыщик. – А ты думал, что я полетел с вашей группой ради спасения Туркина?
– Честно говоря, нет, – Георгий пожал плечами. – Какой может быть интерес у «Омеги» к ордену? Разве что оклеветать кого‑нибудь из Воинов или подставить в качестве разменной фигуры в политической игре…
– Главное – государственные интересы, – небрежно проронил Попов. – А судьбы частных лиц – шелуха…

7. Память

Алексей с интересом оглянулся по сторонам и удовлетворенно кивнул. Лаборатория безымянного доктора была укомплектована по последнему слову техники. Загадочный аппарат для изучения глубинных слоев памяти скрывала голограмма никелированного шкафа, и рассмотреть его детали Туркин не мог. Воин уселся в предложенное врачом кресло, и на его голову тотчас опустился полупрозрачный колпак. Пластик прибора не покрывал глаза, и Алексей продолжал наблюдать за приготовлениями. Доктор присутствовал по‑прежнему в виде фантома, и настройкой аппаратуры вместо него занималась теперь уже обретшая плоть Таня.
– Надеюсь, вы не причините вреда беззащитной девушке? – осторожно спросил врач.
– Я похож на чудовище? – с интересом разглядывая помощницу доктора, в свою очередь поинтересовался Туркин.
– Воины слишком сильны, чтобы соотносить свои действия с хорошими манерами, – высказалась девушка. – Но вас, Алексей, я не боюсь.
– Вот как? – Туркин усмехнулся. – Но вы же меня совсем не знаете. А вдруг я такой же грубиян, как все мои соратники?
– Грубияны мне по душе, – Таня кокетливо улыбнулась. – Чаще всего они оказываются особо преданными поклонниками.
– Сдаюсь, – Алексей поднял руки и рассмеялся. – Надеюсь стать первым среди равных.
– Напрасные надежды – суть всех заблуждений и несчастий, – недовольно пробурчал врач.
– Вы ревнуете, доктор?? – Туркин весело взглянул на фантома.
– Нет, – поспешил ответить образ, – просто вы ещё так мало знаете. В том числе о себе самом. Я почти уверен, что после сеанса воспоминаний вы в корне пересмотрите отношение к миру и своей роли в историческом процессе.
– Вы снова за старое? – Алексей поморщился. – Давайте обойдемся без идеологии. Включайте машину Мнемозины и начнем вспоминать золотое детство…
– Хорошо, – согласился доктор. – Габи, полную мощность.
– Габи? – Туркин удивленно взглянул на Татьяну, но та в ответ лишь снова очаровательно улыбнулась и приложила пальчик к нужному сенсору.
Воин почувствовал во всем теле страшную тяжесть, словно на него навалились десятикратные стартовые перегрузки. Глаза сами собой закрылись, а в сознании образовалась звенящая пустота. Алексею казалось, что он стоит на краю бездонной пропасти, сорваться в которую ему не дает всего лишь тонкая нить страховки из слабых проблесков угасающего разума. Воин чувствовал давно забытый страх, который сковывал все мысли и заставлял зачарованно смотреть в бездну. Алексей не мог отвести взгляд от черного провала, но, когда из темноты материализовалось Нечто, ужасное и огромное, он не успел заметить ни его приметы, ни миг его приближения. Нечто раскрыло темно‑красный зев и неуловимо быстрым движением схватило Туркина поперек тела. Алексей не почувствовал боли или толчка, он только ощутил, что объятия чудовища страшно холодны. Падение в пропасть принесло ощущение полета и освобождение от тяжести. Казалось, что оно будет длиться вечно, но по мере приближения к далекому дну вокруг становилось светлее, а тиски холодных челюстей монстра превращались в теплые и мягкие объятия больших женских рук. Туркин чувствовал себя в этих руках комфортно и спокойно. Падение с каждой секундой замедлялось, света вокруг становилось все больше, а зловещее Нечто исчезло совсем. Алексей почувствовал, как непроизвольно сокращаются мышцы живота и груди, а из горла выливается неизвестно как оказавшаяся там порция воды. Воин удивленно вдохнул полной грудью и неожиданно для себя закричал. Издаваемые звуки показались Алексею карикатурными, но. спустя мгновение он понял, что это не пародия на крик, а действительно нормальный вопль, но не взрослого Воина Туркина, а новорожденного, покрытого кровью и влагой Алеши.
– Вполне здоровый мальчик, – раздался справа низкий, не приглушенный, как раньше, голос:
Алексей попробовал рассмотреть говорившего, но перед глазами стояла мутная пелена, сквозь которую просматривались только перевернутые очертания гигантских человеческих фигур.
– Приложите его к груди, – посоветовал откуда‑то слева голос тональностью повыше.
Туркин почувствовал, как его крошечное тельце прижимается к теплому, уставшему животу матери, а губ касается ещё не готовый дать полноценное молоко сосок её груди. Младенческие инстинкты сработали независимо от сознания, и Алексей даже не сразу понял, что громкое причмокивание – это звуки, которые издает он сам, вернее, тот малыш, которым он был сорок два года назад…
Видение подернулось багровой пеленой, и на смену ему пришел новый фрагмент. Трехлетний Туркин сидел на крошечном стульчике, болтая ногами, и во весь голос распевал какую‑то песню. Слова Воин разбирал с трудом, поскольку образ из его памяти ещё не понимал значения многих выражений, да и мелодия состояла из одной фальшивой ноты, но Алексей вспомнил, что это была песня «Земля впереди». Взрослый Туркин попытался заставить своего мнемонического двойника оглянуться, но мальчик смотрел в окно и на «приказы из будущего» не реагировал. За окном зеленели деревья, светило яркое солнце и отчаянно галдели птицы. Громкость их пронзительных голосов перекрывала музыкальные потуги малыша примерно вдвое, но Алеша не сдавался. Когда его вопль достиг пика мощности, к макушке мальчика прикоснулась большая твердая рука. Мальчик поднял глаза и улыбнулся. Лицо стоящего рядом человека терялось где‑то в заоблачных высотах, но Туркин точно знал, что это его отец.
– Они мешают мне петь! –Заявил он, указывая рукой за окно.
– Нет, – мягко возразил мужчина, – они тебе подпевают.
– Они же не знают слов, – удивленно проговорил Алеша. – Они дразнятся!
– Это птицы, – отец усмехнулся. – Они не умеют хитрить, дразниться или обманывать. Они живут так, как им назначено природой.
– А кто такая природа? – заинтересовался малыш.
– Это все, что нас окружает, – пояснил человек.
– И Марс? – уточнил мальчик.
– Да.
– Я вырасту i полечу на Марс! – заявил Алеша. – А ещё на другие планеты! На Сатурн!
– На Сатурне жить нельзя, – мужчина покачал головой.
– Можно! – заупрямился малыш. – Жора сказал, что он родился там.
– Люди живут на спутниках Сатурна, – терпеливо пояснил взрослый человек. – На Титане, например.
– На тебе? – Алеша искренне рассмеялся над собственной шуткой. – Ты же титан?
– На мне, – отец засмеялся тоже. – Идем, мама зовет обедать…
И вновь на поверхность мутного моря прошедших событий всплыл произвольный эпизод, но теперь в его эмоциональной окраске не было ничего приятного. Алексей почувствовал, что ему тоскливо и страшно одиноко, хотя мать сидела рядом, и он по‑прежнему находился в стенах родного дома.
Ему только что исполнилось семь. Он сидел на смятой постели и, обхватив руками колени, смотрел все в то же окно. На улице было темно и тихо. На безоблачном небе сияли россыпи далеких звезд и большая полная Луна. Сонный покой глубокой ночи не нарушали ни крики птиц, ни ветер, ни шелест листвы. Алексей с трудом сдерживал слезы, мысленно прощаясь с домом навсегда.
– Я все забуду? – шепотом, из‑за сдавившего горло спазма, спросил он мать.
– Нет, – голос женщины тоже дрогнул. – Ты будешь помнить меня, но немного не такой, какая я на самом деле.
– Значит, это будешь не ты, – сделал вывод мальчик. – У меня не останется ничего? Ни тебя, ни папы, ни друзей?
– Мы всегда будем рядом, – обнимая его за плечи, прошептала мать.
Алексей почувствовал, как на его плечо капнула слезинка.
– Я не хочу улетать, – едва слышно признался Алеша.
– С тобой отправятся твои друзья, – успокаивая мальчика, сказала мама. – Из ребят нашего сектора вместе с тобой будут учиться Жора и Костик.
– Семен дразнится, – Алеша вздохнул. – Мы с ним постоянно деремся…
– Костя Семенов хороший мальчик, – возразила мама. – В Академии вы подружитесь.
– С Жорой, – упрямо качая головой, возразил Алексей. – С Семеном – никогда…
Утро следующего дня казалось таким же темным, как ночь, хотя вечно яркое солнце светило, как в любой из прежних дней. Алеша стоял на лужайке перед домом и обеими руками сжимал ладонь отца. Смотрел при этом мальчик только в землю. Поднять голову было выше его сил.
– Я всегда буду рядом, – повторяя слова мамы, негромко пообещал отец.
– Все равно я тебя забуду, – с обидой сказал мальчик. – Если бы ты хотел быть рядом, то не отдавал бы меня в эту дурацкую Академию!
– Так требует закон, – не слишком твердо возразил мужчина. – Ты – титан, а значит, это твой долг и привилегия, данная по праву рождения.
– Дурацкий закон, дурацкий долг! – топнув ногой, крикнул Алеша. – Я хочу родиться человеком, как Геба!
. – Теперь уже ничего не изменить, – прижимая сына к себе, сказал отец. – А Геба будет вспоминать о тебе…
Алеша покосился вправо, туда, где у крыльца стояли мама и соседская девочка со смешными русыми косичками. Мальчик робко махнул им рукой и, резко развернувшись, побежал к ожидавшей его машине. Посмотреть на прощание отцу в глаза он так и не смог…
Последний фрагмент относился к Титану. Мальчиков к тому моменту уже переодели в черную униформу кадетов и построили в одну шеренгу на главном плацу Академии. Высокий и, как показалось малышам, невероятно старый Воин, заложив руки за спину, молча прошел вдоль строя и на несколько секунд остановился перед Алешей. Пронзительный взгляд его холодных голубых глаз буквально парализовал мальчика. Алексей хотел отвести взгляд в сторону, но Воин взял его холодными цепкими пальцами за подбородок и спросил громким скрипучим голосом:
– Кадет…
– Туркин, – выдавил из себя Алеша.
– Не слышу! – зловеще нависая над мальчиком, заявил Воин.
– Кадет Туркин! – вспомнив свои соревнования с птичьим хором, изо всех сил крикнул Алексей.
– Хорошо, – одобрил Воин. – Громко. Будешь командовать отделением. Если не справишься, получишь сточасовой наряд. Понял?
– Да, – холодея от страха, ответил Алексей.
– Не «да», а «так точно», – исправил его Воин.
– Так точно! – почти с прежней громкостью крикнул Алеша.
– Молодец, – Воин снисходительно похлопал мальчика по щеке и продолжил свой обход.
Ровно через пять суток пребывания в предварительном отделении Академии Алеша все‑таки получил свой сточасовой наряд, но полностью отстоять его так и не успел. Закончилась неделя карантина, и кадетов отправили на обязательную для всех первокурсников процедуру. Как нежно именовали её наставники – «полный ластик».
Что было дальше, Туркин неплохо помнил и без аппаратуры доктора. Собственно говоря, с той минуты он и вел отсчет своей жизни, ни разу не задумавшись, почему ничего не помнит о детстве.
Выныривать из колодца глубинных воспоминаний Алексею не пришлось. Фрагменты бездны просто распались на мелкие кусочки, и Туркин очнулся. Он по‑прежнему сидел в кресле, а рядом стояла Таня, или Габи, как почему‑то назвал её фантом.
– Или Геба? – вслух спросил Алексей, ни к кому конкретно не обращаясь.
– В каком смысле? – не уловив сути вопроса, поинтересовалась девушка.
– Это последействие сканирования, – пояснил доктор. – Ну и как вам путешествие в собственную память, Алексей Борисович?
– Похоже на правду, – пытаясь помочь Габи снять с себя колпак, оценил Воин. – Только я в него все равно не поверил.
– Почему? – удивился врач.
– Вы хотите, чтобы я признал, что родился на Земле? – Туркин покачал головой. – Не выйдет.
– Ваше право, – фантом пожал плечами. – Я не понимаю, какое имеет значение, где вы родились, если по крови вы титан, но признавать или нет результаты самоисследования – ваше неотъемлемое право. А вы действительно с Земли?
– А вы не знали? – с сарказмом спросил Алексей. – Или сценарий внушения сочинила ваша ассистентка?
– Ах, вот вы о чем? – доктор улыбнулся и развел руками. – Вы думаете, что это было внушение?
– Разве не так? – Алексей встал с кресла и потянулся. – Человек не может вспомнить момент рождения или то, что было стерто из его памяти по технологии «ластик». Это я знаю точно. А вы, доктор, уж не обижайтесь, не производите впечатления особо одаренного чародея от науки. Я не верю, что вы настолько продвинулись в психофизиологии, чтобы восстанавливать память людей и погружаться в неё до таких фантастических глубин.
– А между тем все обстоит именно так, – скромно улыбаясь, ответил врач. – Это дело всей моей жизни. После революции, конечно…
– Отведите меня обратно в карцер, – состроив кислую мину, попросил Туркин.
– Хорошо, – фантом поднял обе руки ладонями вперед и чуть наклонил голову. – Никакой идеологии. Как и договаривались. Однако в вашей строгой изоляции больше нет необходимости. Отныне вы можете гулять по всему жилому сектору. Габи покажет вам вашу квартирку.
– Я сбегу при первой же возможности, – честно предупредил Воин.
– Она вам не представится, – заверил фантом. – За вами будут наблюдать сразу трое сильнейших телепатов. Любая мысль о побеге будет подавляться ещё до того, как вы осознаете, что она пришла вам в голову. Ступайте, отдохните. Возможно, очень скоро нам придется повторить процедуру погружения в вашу память.
– Для чего? – Туркин насторожился.
– Чтобы понять некоторые нюансы, – туманно ответил виртуальный доктор. – Если мы верно определили, кто выступил в качестве третьей силы, преодолеть возникший кризис мы сможем, лишь вникнув в мотивацию этих людей. Для этого мой аппарат подходит как нельзя лучше. Ведь вспомнить, чем ты жил и дышал, когда был ребенком, совсем не то же, что погрузиться в «эго» того возраста, что называется, с головой.
– Я все равно вам не верю, – упрямо повторил Воин. – Куда идти?

– Руки в карманы и идите за мной, – предложила Габи.
– А руки‑то зачем в карманах держать? – удивился Туркин.
– Чтобы не было соблазна их распустить, – кокетливо взглянув на Воина, пояснила ассистентка.
Алексей смерил девицу снисходительным взглядом и покачал головой.
– Ведите…

8. Подозрения

– Гекатонхейры? – Диктатор приблизился к стоящему навытяжку Попову и внимательно посмотрел ему в глаза. – Ваши аллюзии до меня пока не доходят. Какое отношение имеют сторукие чудовища из древнегреческих мифов к реальной ситуации?
– Дело не в их внешности, – пояснил сыщик. – Этот эпитет применяют сами заговорщики, видимо, имея в виду то, что предводитель бунтовщиков Зевс использует некоторых людей так же, как его тезка некогда использовал обитателей Тартара. Для того чтобы получить преимущество над титанами, он укомплектовал свои войска давно погибшими Воинами Олимпа, похитив их из прошлого вместе с техникой и оружием. Именно по этой причине все корабли и снаряжение противника выглядят устаревшими, а тактика знакомой.
– Внутривременные каналы предназначены для обычной транспортировки, – возразил Диктатор. – Наши ученые уже почти воссоздали принцип их действия в лабораторных условиях. О каком прошлом вы говорите?
– Все верно, – согласился Попов, – но каналы позволяют перемещаться значительно дальше, чем гипертоннели. Видимо, найдя в безвременье нужный вектор движения, противник получил возможность путешествовать не только вне реального мира, наблюдая за нами как бы из‑за полупрозрачного зеркала, но и навстречу расширению Вселенной. Возможно, он способен уходить внутрь времен, туда, где материя ещё не успела стать столь разреженной, как сейчас, а время шло гораздо медленнее. Например, в тот момент, когда вся Метагалактика умещалась в объеме, который сейчас занимает один Млечный Путь. Имея такую технологию, проникнуть на семьдесят лет в прошлое – не проблема.

– Почему же они не разыскали нас в этом самом прошлом, когда мы были ещё детьми, и не придушили? – недоверчиво качая головой, спросил Диктатор.
– Наверное, они не рискуют так грубо вмешиваться в историю реального мира, – предположил сыщик. – Это может привести к непредсказуемым последствиям. Или же все дело в том, что каналы позволяют проникать только в безвременье, а не в прошлое. В этом случае враги вынуждены пользоваться тем, что аномалия успела спрятать в своих глубинах. Например, застрявшими там во времена войны Спутников кораблями олимпийцев. Компьютер военного архива утверждает, что в строю врага сражаются только те корабли, которые были уничтожены титанами в зоне тройной аномалии. Причем, как были уничтожены, архив не уточняет. Если их просто загнали дальше точки невозвращения – моя версия становится вполне дееспособной. В любом случае, аналогия со стражами Тартара здесь вполне уместна. Ведь прошлое, из которого призваны на службу современные «сторукие», это и есть царство мертвых.
– А зона аномалии – обитель бессмертия после смерти, – задумчиво произнес правитель. – Вы сами все это раскопали?
– Я сопоставил факты и подтвердил свои умозаключения, просканировав сознание ряда бунтовщиков во время рейда на Марс, – ответил Попов. – Вопрос с олимпийцами и их «гекатонхейрами» лично для меня теперь предельно ясен. Какие‑то весьма образованные потомки проигравших в войне Семнадцати Спутников земных коллаборационистов пытаются отомстить за поражение предков и свергнуть Диктатуру титанов. Имея такое солидное преимущество в научно‑техническом обеспечении, они вправе надеяться на успех начатой кампании. Их координационный центр, видимо, Для большей патетики, расположился внутри марсианского Олимпа. Предводитель, Зевс, скорее всего, титан, иначе ему не удалось бы заполучить в свое распоряжение приличную команду ученых. Остается понять, какая связь существует между ними и некой третьей силой, которая очень внимательно следит за развитием конфликта.
– Той силой, что захватила «Разрушитель» и обстреляла нашу флотилию? – предположил Диктатор.
– А также постоянно вмешивается в развитие событий и подстегивает нас к эскалации военных действий, – подтвердил сыщик. – Неизвестные враги делают это очень грамотно и незаметно. Я склонен предположить, что за их плечами имеется немалый профессиональный опыт.
– Бывшие спецагенты? – правитель скривился. – Вряд ли. Таких у нас просто нет. Секретные сотрудники не покидают своих постов до последнего вздоха.
– Согласен, – Попов кивнул. – Зато есть отставные Воины.
– Они все прошли через полный «ластик», – возразил Диктатор. – А впрочем, не все…
– Громов, – согласился с невысказанными сомнениями правителя Попов. – Ведь Аврелий Маркович принадлежит даже не предыдущему поколению Воинов, а ещё более ранней генерации.
– Потому его и зовут «дедом», – подтвердил Диктатор. – Он единственный из ордена, кто помнит войну.
– Возможно, он не только помнит, но и до сих пор живет по её законам? – прозрачно намекнул сыщик.
Диктатор взглянул на Попова, как на пустое место, и пробормотал:
– Вряд ли. Ведь Аврелий слишком хорошо устроился в этой жизни, чтобы желать кардинальных перемен. Хотя Громов – это весьма изворотливый сукин сын и вполне может знать даже то, о чем не известно ни одному разумному существу во Вселенной…
– Если вы дадите разрешение…
– Нет, – перебил сыщика правитель. – Громов сразу обнаружит слежку.
– Мне вполне по силам сделать это незаметно, – настойчиво заявил Попов.
– Никакого скрытого наблюдения, – отчеканил Диктатор. – Я сам разберусь с Аврелием. Если он что‑то скрывает, это будет последней ошибкой в его долгой жизни…
Аврелий Маркович Громов не доверял никому. Это была именно та причина, по которой он до сих пор не расстался с креслом главы Совета и памятью о долгих годах службы в ордене Абсолютных Воинов. Бурный поток бытия обтекал его, как мелкая речка большой валун, постепенно подтачивая железное здоровье и старя Воина, но в целом не причиняя ему заметных неудобств или неприятностей. По той же причине и жил Громов почти всегда один. Он давно привык к своему одиночеству и совершенно не помнил, как можно делить судьбу с кем бы то ни было. Очень давно, когда ему только исполнилось сто лет, Аврелий пытался создать семью, но его невеста была из промежуточного селекционного поколения, и ученые уничтожили её вместе со всеми ровесницами, как только она произвела на свет пятерых отпрысков. Детей Громов семьей не считал, поскольку все они после полного «ластика» были зачислены в Службу освоения планет под вымышленной фамилией и даже не подозревали, что в их жилах течет славная кровь самого знаменитого Воина ордена. Следующая попытка пришлась на беспокойное время войны с землянами. Аврелий уже достиг возраста «бес‑в‑ребро», двухсот пяти полных лет, и считал свою симпатию к юной лаборантке биоцентра вполне закономерным чувством. Этакой лебединой песней. Устоять под натиском пожилого, но неотразимого Воина Девушка, конечно, не смогла, но и на этот раз обрести семейное счастье Громову помешало происхождение возлюбленной. Когда руководством титанов было принято решение избавиться от Воинов Олимпа, а также их коварной наследственности, Аврелий был вынужден забыть о нежных чувствах и поступить так, как требовал устав ордена. Он лично уничтожил загородное отделение биоцентра, в котором работала подруга, и расстрелял весь персонал. Невеста приняла смерть спокойно, и это произвело на Громова очень сильное впечатление. Настолько сильное, что он даже немного растерялся и не стал убивать последнего из обладателей олимпийских генов. Это была минутная слабость, однако впоследствии оказалось, что именно она заложила под прочнейший фундамент положения и авторитета Воина мегатонную мину замедленного действия. Аврелий пока не имел полного представления о масштабах последствий своего малодушия, но отчетливо ощущал, что момент истины уже очень близко. Все, что происходило в последние дни на Титане, да и во всей Солнечной системе, было Воину хорошо знакомо. В свое время примерно так же начинались и война Семнадцати Спутников, и давно забытая Пятая Космическая, в которой Аврелий участвовал ещё в качестве бойца экспериментальной роты титанов. В те далекие времена физически совершенным, но неопытным олимпийцам и титанам пришлось очень долго учиться у врага, но в результате, ценой огромных потерь, они одолели мощную армию Абсолютных Воинов Земли, которые защищали обычное, не прошедшее процедуры генетического отбора, человечество. Победившие в Пятой войне Воины Олимпа навсегда стерли из памяти людей упоминания об истинных причинах войны и заново переписали историю ордена Абсолютных Воинов. С того момента, по замыслу олимпийцев, слово «Воин» становилось синонимом сверхчеловека, а не названием одной из наиболее почитаемых, но все‑таки обычных древнейших профессий. Экспериментальная рота титанов за проявленную в боях доблесть была в полном составе принята в Академию и со временем разрослась сначала до полкового ордена, а затем и до ордена полного, в мирное время составлявшего округ, а в период ведения боевых действий отдельную армию. Однако ни один из бойцов‑титанов так и не удостоился звания Воина. Олимпийцы по‑прежнему не воспринимали их всерьез и потому доверили титанам лишь второстепенную службу по охране научных объектов. Соратников Громова такое пренебрежительное отношение со стороны могучих наставников сначала немного обидело, но очень скоро они сообразили, что в подобном назначении есть неоспоримые преимущества. Большая часть охраняемых объектов принадлежала биогенетической службе, той самой, которая, не подозревая, до чего доведут её эксперименты с созданием сверхлюдей, вывела когда‑то расы олимпийцев и титанов.
Бойцы‑титаны несли службу с особым чувством, ведь в стенах этих лабораторий были, образно говоря, созданы все их сородичи. Правда, подавляющее большинство представителей этой искусственной расы не имело отношения к армии, а работало в Службе освоения планет. Чтобы спокойно переносить значительные трудности, которые встречают на своем пути все первопроходцы, сотрудникам этой службы требовались особые психофизические кондиции и образ мышления. Биологи усовершенствовали титанов как раз для работы в экстремальных условиях, сделав их самыми сильными, умными и выносливыми представителями человечества. Единственным качеством, которым не обладали титаны, была присущая Воинам Олимпа контролируемая агрессивность. Мужественные первопроходцы были исключительно дружелюбным и мирным народом. Люди с патологическими наклонностями среди титанов просто не уживались. Собственно говоря, экспериментальная рота титанов при штабе Воинов Олимпа и была той самой клоакой, куда сливались неудачные экземпляры Службы освоения. Она же явилась очагом возгорания новой, ещё более жестокой, чем Пятая Космическая, войны Семнадцати Спутников.
К моменту окончания войны олимпийцев с Воинами Земли лаборатории перешли к исключительно мирным исследованиям. Ученые почти забыли о прежних экспериментах и начали готовить людей к переселению на условно пригодные для жизни колонии. Однако бойцы Громова были абсолютно уверены, что генетики не оставили намерений продолжить свои прежние исследования. Сначала титаны подбросили биоинженерам мысль о том, что на скучающих в охранении воинах вполне можно испытывать действие некоторых новых препаратов. Добровольцев, «от скуки», набралось вполне достаточно. Обрадованные ученые начали привлекать охрану к более масштабным исследованиям, сопряженным с изрядной долей риска, но число волонтеров не уменьшилось. Тогда генетики расслабились окончательно и запустили в работу давно забытый секретный проект. Титаны, рассчитывавшие всего лишь на ген контролируемой агрессивности, получили нечто гораздо большее. Пройдя все этапы эксперимента, они стали серьезными противниками даже для специально «сконструированных» теми же генетиками Воинов Олимпа. Причем все потомки новых титанов получали исключительные таланты вместе с отцовским набором хромосом.
Отпраздновать очередной переворот в науке биоинженерам не удалось. Почувствовав собственную силу, Воины Титана решили закончить эксперименты с искусственной эволюцией, оставив, в качестве её венца, себя любимых. Они подняли бунт и перенесли часть лабораторий на Титан. Одновременно они призвали в ряды ордена максимально возможное количество титанов из Службы освоения планет, а также всех достойных, по мнению Громова и его советников, титанов из прочих фирм. Все новобранцы были подвергнуты процедуре «усовершенствования», туманно названной учеными «Чаша Жизни», и зачислены в боевые подразделения. Под лозунгом борьбы спутников Сатурна за независимость новые Воины успешно разгромили безнадежно отставших в развитии олимпийцев, а затем, немного поразмыслив, перестреляли всех членов их семей. Та же участь постигла и ученых. Земные лаборатории были уничтожены, файлы с результатами исследований стерты, а история в очередной раз переписана.
Вот такой, в общих чертах, и была тайна, которую хранил в глубине своей памяти Воин Громов. Поспешность в действиях воодушевленных победой титанов оказалась губительной. Воины первого, громовского, поколения это прекрасно понимали, но отступать им было попросту некуда. Экспериментальные сочетания искусственных генов в их ДНК могли таить самые невероятные сюрпризы, и хотя бы десяток генетиков следовало оставить в живых, но Воины пошли на риск. Поняли, что опасения не напрасны, титаны лишь после того, как в Академию ордена была зачислена первая группа ребят следующего поколения. Мальчишки осваивали традиционные программы, доставшиеся титанам в наследство ещё от Воинов Олимпа, слишком быстро, а физические данные юной поросли оказались просто поразительными. Контраст между «старыми» и «новыми» Воинами был настолько силен, что его начали замечать не только штатские титаны, но и простые люди. В ордене наметился раскол, и только что оправившееся от войны общество оказалось на грани новой междоусобицы. Орден Воинов, в понимании обывателей – оплот стабильности, не имел права быть «разным». Ему полагалось быть единым и сильным. В конце концов Совету, состоявшему в ту пору только из соратников Аврелия, пришлось принять нелегкое решение. Во избежание конфликта поколений и сохранения авторитета ордена, все ветераны войны добровольно ушли в отставку с «ластиком» и пожизненной пенсией, уступив свое место молодежи. В строю, в качестве наблюдателя и своего рода арбитра, остался лишь Громов. Прошло три десятка лет, и Аврелий ещё раз убедился, что ученых следовало не убивать, а всего лишь посадить под замок. Новая волна Воинов сменила предыдущую генерацию, отправив их, как и «дедов», на пенсию в полном составе. На этот раз Громов удержался в своем кресле только благодаря традиции. Для второго поколения титанов, практически уже родившихся Воинами, дед Аврелий стал чем‑то вроде полкового знамени или талисмана.
С одной стороны, стремительное прогрессирование титанов было выгодно и ордену, и Диктатуре, но в нем же крылась и серьезная опасность. Пока традиции ордена были крепки, а власть Диктатора непоколебима, стремительное совершенствование генотипа новых поколений было благом для государства. Но вот настал момент, когда Воины дрогнули перед внешней угрозой и растеряли значительную часть своего авторитета. Как могли отреагировать на слабость отцов их более продвинутые дети из третьего поколения, Громову оставалось только гадать.
На ту же мозоль Аврелию давила неотвязная мысль о том, что, уничтожая лаборатории, он опрометчиво игнорировал отчеты о прочих экспериментах. Воин хорошо помнил, как незадолго до трагической гибели его подруга рассказывала об исследованиях, конечной целью которых являлось создание людей с полным набором искусственных талантов: и тех, что были присущи титанам, и олимпийских. Если выживший в бойне олимпиец был одним из этих особо одаренных субъектов, то именно он мог оказаться и предводителем атакующих Титан врагов. В таком случае ответственность за нынешнюю бойню ложилась и на плечи Громова.
Если промах с неконтролируемым прогрессированием искусственных генов был отчасти простителен, то слух о том, что сам дед Аврелий повинен в развязывании войны против Титана, грозил привести орден, да и всю Диктатуру к катастрофе.
Этого Громов допустить не мог. Главаря агрессоров следовало непременно уничтожить. Вместе с теми, кто помогал ему с Титана. А в том, что такие люди существуют, Аврелий уже не сомневался. Третья сила, о которой Туркин упомянул в своем мысленном разговоре с Яматой, действительно существовала, и старый Воин догадывался, кто скрывается за этим клише. Это, несомненно, был тот, кто уже давно кривился при одном виде Воинов и прикладывал максимум усилий, чтобы их опорочить. Тот, кто втайне от Совета создавал спецслужбы, сканировал мысли лучших из титанов и настраивал против Воинов обывателей. Да что там, обывателей?! Профессия Воина была дискредитирована даже в глазах детей титанов. Столь массового уклонения от призыва в Академию Громов не наблюдал ни в одном поколении. Кроме этих очевидных фактов, существовала масса доказательств того, что враг пользуется поддержкой с Титана, но главным среди них Аврелий считал одно: неудавшееся похищение. Имея технологии, позволившие запереть в Стрельце всю армаду, противник не сумел взять в плен Диктатора! Это выглядело до такой степени фальшиво, что прочие улики против правителя в сравнении с этой терялись, как красные карлики в лучах сверхновой.
Немного подумав, Громов пришел к выводу, что Диктатор, вероятно, договорился с главарем врагов именно в момент похищения. Тот пообещал правителю свободу и избавление от Воинов, а Диктатор согласился устроить так, чтобы армада ушла в зону тройной аномалии…
Подобные размышления довели Воина до точки кипения, и он едва удержался от соблазна отправиться в кабинет высокопоставленного предателя и выложить ему свои обвинения. Воспользовавшись методиками, вбитыми Академией в подсознание, дед Аврелий выровнял дыхание и, немного поборовшись с собой, успокоился. В тайной войне атака в лоб была недопустима. Это Воин понимал не хуже любого контрразведчика. Вывести Диктатора из игры можно было, лишь перехитрив и его, и врагов. Для этого следовало разработать последовательную, многоэтапную операцию, первым пунктом которой значился бы захват вражеского главаря. Громов был убежден, что не ошибся в своих расчетах. Если этим субъектом являлся выживший титано‑олимпиец, его следовало искать именно на Олимпе. Вопрос только – на каком из двух? На Марсе пресловутого Зевса разведчики не обнаружили, но теперь, когда решение было принято Аврелием, это не имело принципиального значения. Если главный враг так и не будет найден в окрестностях марсианского вулкана, Громов был намерен сразу же отправить в поиск новую группу. Только теперь уже на Землю. В горы Греции…
Громов был настолько убежден в своей правоте, что так и не заметил вкравшейся в его рассуждения существенной ошибки. Приказ об отправке армады в созвездие Стрельца был отдан ещё до того, как Диктатор объявил об узурпации власти. Причем отдал его Совет. И этот факт перечеркивал все подозрения старого Воина жирным крестом. Однако Аврелий ни о чем подобном не помнил.
Потому что, как и в момент отправки армады, пребывал под незаметным, но жестким внушением…
Притаившийся в подсобном помещении человек активировал очередную виртуальную маску и осторожно выглянул в коридор. После того как Воины на Титане стали буквально музейной редкостью, это крыло Дворца почти опустело. Многочисленные слуги и оруженосцы разошлись по домам, а за порядком в покоях ордена следили лишь уставшие от бесконечных сточасовых нарядов кадеты. Человек вышел из укрытия и спокойно двинулся от приемной Громова к лифту. Встретившиеся на пути подростки лишь скользнули по его фигуре равнодушными взглядами и вяло отдали честь. Человек ответил им примерно таким же неуставным салютом и свернул в боковой проход. В конце узкого коридора располагался лифт для персонала. Спустившись в тесной кабине на трунтовый уровень, человек прошел на стоянку служебных магнитопланов и уселся в закрытую грузовую машину. Внутри фургончика его ждали двое крепких юношей, вооруженных армейскими пистолетами.
Человек отключил топографическую маскировку и снял с плеча тяжелый излучатель античастиц.
– Надо поработать над конструкцией этой штуковины, – недовольно проговорил он, потирая плечо. – Слишком много весит.
– Подрастешь, станет легче, – с улыбкой ответил один из ребят. – Как прошло?
– Как обычно, – ответил человек. – Этап номер восемь позади. Теперь Громов и Диктатор будут воевать друг с другом, пока один из них не рухнет замертво.
– Узнал что‑нибудь интересное? – поинтересовался второй юноша.
– Да, – коротко ответил человек. – И это навело меня на очень дельную мысль. Мы можем не просто столкнуть их лбами, но и заставить совсем уйти с нашей дороги.
– Каким образом? – спросил первый парень.
– Расскажу позже, когда продумаю все детали, – ответил человек. – Чего мы ждем? Поехали, пока нами не заинтересовалась охрана.
Магнитоплан медленно покинул стоянку и, обогнув площадь, выехал на скоростное шоссе.
Прошло около минуты, и тем же маршрутом пределы Дворца покинул ещё один экипаж. Как и машина юношей, серый и неприметный. Он зафиксировал среднюю для выбранной трассы скорость и заскользил над дорогой, в точности повторяя все маневры грузовичка.

9. Сын

Туркин прогуливался по переходам подземной базы с видом победителя. Встречавшиеся на пути люди и фантомы на него почти не смотрели, но пару косых взглядов Воин уловил. Высокий рост и завидное телосложение всегда придавали титанам особую уверенность в себе, но на вражеской территории к обычным ощущениям добавлялся привкус риска. Алексей не опасался, что кому‑то из местных обитателей придет в голову забросать его камнями или спровоцировать на рукопашный бой, но было заметно, что нахальный взгляд пленника раздражает некоторых бунтовщиков. Особенно тех, кто был одет в странную архаичную униформу. Сначала Туркин не понимал, что же такого необычного он видит в этих людях, но очень скоро научился безошибочно выделять их из любой группы прохожих, даже если они меняли одежду устаревшего покроя на вполне современные комбинезоны. В глазах этих солдат читалась смертная тоска. Не меланхолия от недосыпания или недовольство, а настоящая, глубокая и необратимая тоска. Казалось, что эти люди глубоко скорбят по всем родным, близким, друзьям, а заодно и по себе самим, ещё живым, но уже не живущим. Такого сочетания чувств Алексей не встречал в человеческом взгляде никогда. Глаза врагов в пылу сражения, если удавалось их увидеть, были полны ненависти, злобы, отчаянной решимости. В глазах приговоренных к «ластику» пленных таились либо раскаяние, либо страх. Даже приговоренные к полному стиранию личности или физическому уничтожению смотрели совсем не так. Они могли жалеть себя и свои упущенные возможности, могли отдаться в лапы беспредельному ужасу, теряя при этом остатки разума и воли, но никто из них не глядел на противников и палачей с такой невыразимой тоской.
«Как тошно им жить, – пришла в голову Алексея мысль знакомой и теплой окраски. – Отчего они так страдают, папа?»
От неожиданно начавшегося мыслеконтакта Туркин невольно вздрогнул. Иван очень редко называл его папой. Даже когда они оставались одни или тренировались в установке ментальной связи. Обычно такое обращение предвещало довольно непринужденный разговор «обо всем», но сейчас настроение сына было не таким, как во время редких часов совместного досуга. Он был по‑деловому собран и сосредоточен. Алексею показалось, что за последние дни Иван повзрослел лет на десять. Он теперь не только говорил, но и мыслил, как взрослый. Четкими и хорошо сформулированными категориями. А ещё он очень неплохо освоил искусство дальней мыслесвязи, которое Воинами поколения Туркина изучалось лишь на седьмом курсе Академии.
– Как ты меня нашел? – спросил Алексей, в душе радуясь успехам сына.
– Плевое дело, – с юношеской самоуверенностью заявил Иван. – Когда знаешь принцип, решить проблему нетрудно.
– А я до сих пор не понимаю принципа мыслесвязи, – признался Туркин. – И, по‑моему, в этом я не одинок.
– Это верно, – согласился сын. – Хотя ты самый толковый из своего ордена.
– Комплимент? – удивился Алексей. – Или тебе нужен кредит на покупку мороженого?
– Нет, пап, детство кончилось, – серьезно ответил Иван.
– Вот как? – ещё больше удивился Воин. – И что же началось?
– Война, – мальчик показал отцу мысленную картинку.
В двух кварталах от дома, в котором ещё недавно жил Алексей, громоздились руины административного здания сектора, а в проходящем мимо шоссе зияли огромные провалы. Ни в одном из домов уровня не горел свет, а над тротуарами не висели объемные фигуры рекламных голограмм. Прохожих на улице был тоже минимум. Причем трое из пяти оказывались полицейскими или солдатами внутренней армии.
– Мне пора выбираться из этой пещеры, – решительно подумал Туркин. – Как там мама?
– Она очень беспокоится о тебе, – ответил Иван.
– Не оставляй её надолго одну, – попросил Алексей.
– У меня много дел, но я постараюсь, – сказал мальчик. – Даже сейчас я очень ограничен во времени. Поэтому, извини, но нам пора прощаться.
– Один вопрос, Ваня, – остановил его Туркин. – Я не знаю, как правильно его задать, но…
– Я не брал твой излучатель, – не дожидаясь вопроса, ответил Иван. – Ты об этом хотел спросить? Твой тюремщик пытается переманить тебя на свою сторону. Для этого он и устроил спектакль с погружением в детство, подсунул тебе сексуально озабоченную Габриэллу и придумал версию с угрозой, якобы исходящей от третьих лиц. Выбирайся из этого змеиного гнезда, папа, и возвращайся поскорее на Титан. Без тебя не справляются ни Ямата, ни Громов.
– Хорошо, – сдержанно ответил Алексей. – До встречи дома.
Когда Иван прервал контакт, Туркин хмуро оглянулся по сторонам и, сойдя с пешеходной дорожки, уселся прямо на искусственную траву обрамляющего тротуар газона. Все сказанное мальчиком никак не хотело умещаться в рамках представлений Воина о том, каким замечательным человеком должен быть его сын. В заключительных фразах Ивана не было ни слова правды. Алексей никогда не считал себя хорошим психоаналитиком, но ложь чувствовал интуитивно.
Особо острая интуиция была зафиксирована даже в личном деле Туркина. Этот дар был признан за ним так же как, например, талант Горича телекинетически воздействовать на плазменно‑квантовые процессоры боевых компьютеров или способность сыщиков «Омеги» незаметно внушать окружающим разнообразные посторонние мысли и видения.
Алексею было непонятно, почему Иван решил, что отец поверит во весь этот бред. Излучатель мальчик не только брал, но и до сих пор им распоряжался. Туркин чувствовал, как изменился его мысленный голос при упоминании о могучем оружии. О тюремщике и погружениях в детство Иван мог прочесть в отцовских воспоминаниях, но откуда ему было знать полное имя «сексуально озабоченной» Габи? И, наконец, его акцент на третьих лицах. Мальчика явно взволновала эта формулировка. Почему? Стало обидно за то, что не оправдываются юношеские надежды на максимальную оценку авторитетными людьми его гениальной комбинации? Не устраивало пренебрежительное определение «третьи лица» вместо «коварный и умный враг» или «дьявольски опасный и неуловимый противник»?
Как бы то ни было, подтверждались самые худшие опасения. Третья сила была реальна и состояла она не из вельмож или Воинов, а из их отпрысков, возомнивших себя гениями. Бороться с таким врагом лично у Туркина не было ни желания, ни возможности. Он даже примерно не представлял себе, как поступит, если столкнется лицом к лицу с вооруженным подростком, который, ко всему прочему, окажется, например, одним из Детей Яматы или же Иваном…
– Он пытался воздействовать на тебя при помощи дара внушения, – без предупреждения, так же как только что сын, вмешался в раздумья Туркина доктор. – Но ты не поддался, и потому его аргументы кажутся тебе бредом.
– Вежливые люди стучатся, прежде чем войти, – недовольно ответил Воин, тоже переходя на «ты». – Или ты выше правил?
Еще не закончив формулировать свой вопрос, Алексей почувствовал приближение очередного приступа интуитивного прозрения. Иван знал полное имя ассистентки, а его планы были тщательно скоординированы с этапами военной операции противника! Это могло означать только одно – враги состояли в сговоре с Иваном и его товарищами! Однако мысль об угрозе со стороны третьих лиц первым высказал именно доктор. То есть тандем распался, и теперь агрессоры искали новых союзников, но уже против третьей силы. С переменчивой судьбой коалиций Алексей сталкивался не раз. В трехстороннем конфликте такое развитие событий было неизбежно. Но оставался без ответа главный вопрос: как изначально нашли друг друга эти союзники? Не могли же они просто столкнуться на улице и, выпив по кружке пива, прийти к мысли о том, что с Диктатурой пора кончать?
– Как вы встретились? – напрямую спросил Воин. – Кому первому в голову пришла мысль соединить усилия?
– Мне, – признался доктор. – Я лелеял её очень давно. Поверь, у меня есть повод ненавидеть титанов. Отомстить им, не просто разрушив столицу, а ещё и свергнув Диктатуру, было главной целью моей жизни.
– А как же революция? – напомнил Туркин.
– Ширма, – коротко ответил врач. – Но, как видишь, твой сын меня перехитрил. Он чертовски смышленый ребенок. Это я понял ещё во время первой встречи. Она состоялась у тебя дома две недели назад. Иван был очень убедителен, и я почти сразу поддался на его уговоры. Тогда я думал, что причиной этому родная кровь. Смешно? Нет? Теперь, конечно, это не слишком смешно. Но тогда я был полон воодушевления и каких‑то странных эмоций. Видимо, тех, что переполняли Ивана и передавались мне вместе с внушением… Кстати несмотря на возраст, Иван один из главных мыслителей и телепатов в своей компании.
– Я должен гордиться этим? – неприязненно подумал Алексей.
– Все дело в сильной наследственности, и будешь ты им гордиться или нет, значения не имеет, – ответил доктор. – Твой сын и его сверстники – последнее поколение титанов. Все новые генерации будут иметь с вами так же мало общего, как вы с простыми людьми. С революцией или без нее, но ваше государство уже практически рухнуло…
– Зачем же ты начал войну? – Туркин недоверчиво покачал головой. – Не проще ли было дождаться, когда нас заменят продвинутые потомки?
– Я уже говорил тебе, что новый мир должен быть справедливым, – пояснил доктор. – Если титанов просто сменят ещё более развитые сверхлюди, справедливости в нем не прибавится.
– В таком случае тебе придется продолжить бойню и уничтожить всех титанов, включая детей, – сделал – вывод Туркин.
– Должен быть другой способ, – возразил врач. – Истребление младенцев – не наш метод, это стиль твоего ордена.
– Оскорбление без доказательств – всего лишь злобный лай, – с презрением ответил Воин. – Я думал, ты более разумный человек.
– А ты спроси у Громова, – невозмутимо предложил врач.
– Это ты уже советовал, – ответил Туркин; – Дед Аврелий здесь ни при чем.
– Я‑то советовал, но ведь ты его так и не спросил, – заметил собеседник. – Впрочем, как пожелаешь. Рано или поздно Аврелий все равно будет вынужден сознаться.
– Нет, – заявил Алексей. – Я тебе не верю.
– Ты всегда был упрямым, – снисходительно подумал доктор. – Но при этом неглупым. Надеюсь, таким ты и остался.

10. Чаша Жизни

В здании на втором уровне было пусто и серо. Все виртуальные наложения были отключены, и дизайн помещений больше всего напоминал интерьер новостройки. Располагавшиеся здесь до начала войны конторы прервали свою деятельность на неопределенное время, и весь просторный дом, не без внушения Ивана, был отдан администрацией уровня в распоряжение Молодежного патриотического союза. Чем занимались юные патриоты, чиновников не волновало. Единственным их требованием было сохранение чистоты и порядка. Иван без особых усилий внушил администраторам, что союз состоит из очень аккуратных и серьезных ребят, Что, в общем‑то, вполне соответствовало действительности.
Мальчик вошел в просторный конференц‑зал и обвел взглядом собравшихся в помещении соратников. Несколько десятков парней и девушек выслушивали очередные наставления от формального лидера союза, высокого худощавого юноши по имени Дмитрий. Чаще его называли не Димой, а Дикарем, хотя подпольная кличка абсолютно не соответствовала спокойному характеру и крайней рассудительности молодого титана. Единственным проявлением бунтарства в жизни Дикаря можно было считать его отказ поступить в Академию. В других подвигах такого рода он замечен не был. Даже решение о создании коалиции с Зевсом на самом деле принимал не он, а Иван. Во главе же организации Дикарь стоял потому, что истинному лидеру союза приходилось очень многое делать самостоятельно и на руководство соратниками у него не оставалось времени. Никто из ребят не имел настолько выдающихся способностей к телепатии, как Иван.
Сейчас юноша инструктировал товарищей относительно обращения с системами охраны закрытых военных объектов. В неё предполагалось внедряться через информационную сеть и моделирующие серверы, в виде фантомов, а потому диверсантам следовало пройти специальные тренировки.
– Вы ничего не сможете сделать руками, – наставлял Дикарь. – Об этом следует помнить постоянно. Виртуальный образ оперирует исключительно мысленными приказами и математическими конструкциями. Я дам вам несколько ключевых формул, которые вскроют систему и пропустят вас на нужные уровни.
Заметив вошедшего в зал Ивана, Дмитрий прервал свою лекцию и подошел к мальчику.
– Все в порядке? – спросил он товарища.
– Более чем, – улыбнувшись, наверное, впервые за последнюю неделю, ответил Иван. – Я выудил из памяти Громова один очень интересный факт.
– Вот как? – Дикарь подтолкнул друга к двери в смежную комнату. – Идем, пошепчемся…
Они прошли в полупустой кабинет, и Дмитрий плотно прикрыл дверь.
– Что ты знаешь о Чаше Жизни? – дождавшись, когда Дикарь сядет в серое без наложения виртуальной обивки кресло, спросил Иван.
– Это что‑то из репертуара Академии, – наморщив лоб, вспомнил юноша. – Воины пьют из нее, когда получают мундир.
– Мимо! – радостно сообщил Иван. – Это даже и не чаша вовсе, понимаешь? Не сосуд. Это образное выражение. Так назывался научный проект, в результате которого и появились титаны.
– Проект генетической трансформации? – уточнил Дмитрий. – Очень интересно! Продолжай.
– Когда Воины Громова решили, что, кроме них, чести стать сверхлюдьми не достоин никто во всей Вселенной, они уничтожили документы, оборудование и убили всех ученых, связанных с этим проектом, – продолжил Иван. – А красивое выражение «Чаша Жизни» трансформировали в ритуал.
– Значит, теперь это все‑таки просто сосуд? – разочарованно спросил Дикарь.
– Снова мимо! – Иван звонко рассмеялся. – Я знаю, как можно выяснить, в чем заключалась суть генетической трансформации. Перед самым началом войны Семнадцати Спутников орден был вынужден перевести одну из лабораторий с Земли на Титан, ведь основная база Воинов была устроена именно здесь. Они доставили сюда всего лишь вспомогательную лабораторию, которая занималась не разработкой, а внедрением «продукта», но, я уверен, в ней должны остаться какие‑нибудь зацепки. Даже если не найдется подробных разъяснений о сути Чаши, мы сумеем определить это по косвенным признакам. Например, если в пустой комнате остался устойчивый запах рыбы, нетрудно догадаться, что хранилось в ней, когда она не пустовала. Так?
– Согласен, – Дмитрий кивнул. – У нас как раз свободны несколько биологов. Я думаю, по характеру оборудования они легко определят, каким образом в стародавние времена люди превращались в титанов. Только где мы будем искать эти эвакуированные лаборатории? На десятых уровнях?
– Нет, – Иван покачал головой и указал пальцем в потолок. – Как раз наоборот. На орбите!
– На орбите? – удивился Дикарь.
– Двести второй и двести третий модули ремонтных доков, – пояснил мальчик. – Я недавно узнал, что их законсервировали семьдесят лет назад. Забавное совпадение?
– Весьма, – Дмитрий удовлетворенно потер ладони. – Ты сможешь их вскрыть?
– Я смогу нейтрализовать персонал рембазы, – ответил Иван, – а вскрыть электронные замки и угадать коды – дело твоих ребят.
Он кивнул на дверь, за которой остались ожидающие продолжения инструктажа компьютерные взломщики.
– Решено, – Дикарь встал с кресла и направился к двери. – Если мы раскроем секрет Чаши Жизни, Воинам придется совсем несладко…
На подготовку к операции ребятам потребовались буквально минуты. Они быстро переоделись в защитные костюмы и активировали виртуальные маски. В группу вошли двое взломщиков, три биолога и девять бойцов. Ивана немного смутило то, что в составе команды оказались три девушки, но кадровому таланту Дикаря он доверял целиком и полностью. «Во мне говорят отголоски воинского воспитания», – решил он про себя, украдкой косясь на стройные фигурки соратниц.
Группа покинула здание через черный ход, который вел сразу к лифтовым стволам. Ни перед лифтами, ни' на стоянке магнитопланов особого внимания на ребят никто не обратил. Титаны были озабочены ликвидацией разрушений, а обычные люди пытались эту озабоченность уменьшить, самозабвенно разгребая завалы и восстанавливая поврежденные коммуникации. В просторных залах космопорта служащие отнеслись к подросткам ещё более равнодушно. Правда, Ивану все же пришлось немного отвлечь бдительную охрану.
– Куда желаете отправиться? – покорно глядя на командира диверсантов, спросил работник, отвечающий за эксплуатацию порталов «планета–орбита».
– Рембаза флота, сектор двести один, – ответил Иван.
Служащий обвел остекленевшим взглядом ребят и виновато развел руками.
– Предельная загрузка двенадцать человек…
– А по весу? – спросил Иван, одновременно внушая работнику, что пассажиры вовсе не такие рослые и широкоплечие, какими их делает виртуальная маскировка.
– А, ну да, – служащий зачарованно взглянул на цифру суммарного веса и кивнул. – На чье имя зарегистрировать рейс?
– Государственного служащего Мартова, – не задумываясь, ответил мальчик.
– У вас есть номер его индивидуального кода? – вежливо поинтересовался работник.
– Он предъявит его лично, – Иван усмехнулся и незаметно взглянул в сторону входа в терминал. – Можете забронировать на это имя и следующий рейс.
– Да, конечно, – служащий включил портал и коснулся пускового сенсора.
Диверсанты погрузились в молочно‑белое сияние и спустя секунду сошли с приемной площадки двести первого сектора ремонтной базы Шестого флота. Стараниями все того же Ивана ни один из космических ремонтников даже не заметил, что на верфях появилось целых полтора десятка посторонних лиц. Задерживаться в транспортировочном модуле ребята не стали. Иван уверенно провел их по длинной цепочке гибких коридоров, и через пару минут юные разведчики остановились перед запертым шлюзом с крупной надписью «Коридор 202 – консервация».
– Вот мы и на месте, – констатировал Иван. – Теперь дело за вами.
Он повелительным жестом указал подчиненным на шлюзовые разъемы для подключения внешних электронных устройств. Взломщики и сами сообразили, что настал их черед проявить свои лучшие качества, а потому повторять команду не пришлось. Они проворно включились в сеть рембазы, и уже через пару минут диафрагмальные створки шлюза раскрыли огромный темный зрачок неосвещенного коридора. Предусмотрительный Иван придержал за плечо одну из смелых девиц, которая уже собралась шагнуть в открывшийся проход, и бросил в коридор одолженную кем‑то из бойцов монету. Пластиковый диск медленно влетел в проход, но, вопреки ожиданиям, не упал, а продолжил полет по очень пологой траектории.
– Могла грохнуться затылком о порог, – назидательно сказал девушке Иван. – Там нет ни света, ни гравитации.
– Я умею передвигаться в невесомости, – горделиво выпрямляя спинку, ответила юная соратница.
Иван отпустил её плечо и подал знак бойцам. Те взяли на изготовку оружие и осторожно нырнули в лишенный гравитации коридор. Когда их фигуры окончательно растаяли во мраке, взломщики наконец‑то нащупали цепь управления осветительной системой модуля, и стены гибкого шлюзового тоннеля, словно пропитались белым светом. Равномерно рассеиваясь, свет смазывал перспективу, но до следующей двери было не так уж далеко, и разведчики отчетливо видели, что никаких препятствий на пути нет. Следом за освещением в сектор двести два вернулась и гравитация. Кроме собственных ощущений, осознать это Ивану помогли глухие звуки, произведенные растянувшимися на полу разведчиками, а также последовавшее за ними хихиканье девиц.
«Даже не по годам серьезные и умные дети остаются всего лишь детьми», – недовольно подумал Иван, входя в коридор.
Вскрыть вторые створки оказалось гораздо сложнее. Взломщики трудились над разрешением возникшей проблемы почти четверть часа. В конце концов это им удалось, но одному из ребят пришлось оказывать срочную помощь. Ему достался самый сложный участок защитной системы, и в пылу виртуальной борьбы он не заметил, что слишком увлекся отождествлением себя со своим интерактивным фантомом. Защита загадочного модуля была пробита, но платой за это стал сильнейший спазм сосудов в мозгу взломщика. У парня онемела правая половина тела, а его лицо исказила асимметричная гримаса. Один из юных биологов срочно сделал товарищу пару каких‑то инъекций и, убедившись, что зрачки пострадавшего постепенно снова становятся одинаковыми по размеру, удовлетворенно произнес сакраментальную фразу: «Будет жить». Иван приказал одному из бойцов оставаться с пострадавшим, а сам присоединился к головной группе, которая в нерешительности теснилась у внутреннего входа в двести второй модуль.
– Входите, – предложил мальчик после недолгого исследования ментального фона в помещении. – Здесь никого нет.
– Что мы должны искать? – обводя взглядом длинные стеллажи с лабораторным оборудованием, поинтересовалась все та же смелая девушка.
Иван почувствовал, как ему хочется ещё раз придержать её и как неожиданно становится мокрой левая ладонь, та самая, что до сих пор хранила тепло недавнего прикосновения к плечу соратницы. Ощущения были для него новыми и немного пугающими. Он невольно вытер ладонь о ткань комбинезона и, смущенно откашлявшись, ответил:
– Я не слишком хорошо понимаю, как можно изменять последовательность генов в ДНК взрослых людей. Ищите приборы или операционные принадлежности. Или документацию, в которой есть упоминания об этом.
– Дело безнадежное, – заметила девушка. – Ведь здесь нет никакого информационного поля, а значит, нет и документов.
– Документы в формате плоского текста иногда хранятся на пластиковых носителях, – не слишком уверенно возразил мальчик. – На листах… Двести на триста миллиметров…
Мысленно он проклинал себя за неожиданный приступ необъяснимого смущения, но побороть его почему‑то никак не мог.
– Очень ценная подсказка, – приступая к обследованию груд лабораторного хлама, небрежно проронила девушка.
– Что ты ей объясняешь? – снисходительно сказал один из биологов. – Это её надо было прозвать Дикой, а не её братца…
– Это сестра Дмитрия? – удивился Иван.
– Двоюродная, – парень кивнул. – Интересуешься? Ее Диной зовут. Вот такое редкое имя. Созвучное, кстати, с кличкой.
– Оставьте свои конспиративные глупости для себя, – услышав реплику юноши, предложила Дина. – И так родители имя выбрали – хоть стреляйся, так вы ещё и кличку приклеить хотите?
– Мне тоже не нравится, как меня назвали, – не зная почему, соврал Иван.
Дина отвлеклась от разбора научно‑исследовательских завалов и с улыбкой взглянула на мальчика. Тот тоже судорожно улыбнулся и замер, словно опасаясь упустить хотя бы мгновение такой волнующей игры в «обмен многозначительными взглядами».
– Ну, я пойду работать, – сдерживая ухмылку, решил биолог. – Интуиция мне подсказывает, что все ценные сведения мы найдем в самом дальнем углу.
Ни Иван, ни Дина ему ничего не ответили. Они смотрели друг на друга, мысленно проживая все самые значительные эпизоды своих коротких жизней, и знакомясь таким образом за минуту лучше, чем многие простые люди за год.
– Ты не слишком откровенен, – укоризненно заметила девушка, когда Иван не пустил её в некоторые тщательно запертые подвалы памяти.
– Я не могу рисковать, – серьезно ответил мальчик. – Ты не подумай, что я тебе не доверяю, но могут найтись телепаты более сильные, чем ты, и тогда все эти тайны будут раскрыты.
– Я понимаю, – согласилась Дина. – А ты не боишься, что кто‑нибудь одолеет в ментальной схватке и тебя?
– Этот человек пока не родился, – без тени заносчивости, ответил Иван.
– Вот как? – девушка усмехнулась. – «Пока» означает, что когда‑нибудь это произойдет?
– Да, – мальчик кивнул. – Скорее всего, это будет мой сын.
– А не рано тебе задумываться о детях? – Дина звонко рассмеялась.
Находившиеся поблизости разведчики удивленно подняли головы и уставились на отлынивающую от работы парочку. Иван покосился на ребят и негромко ответил:
– Я задумываюсь не о плотских забавах, а о том, что происходит с нашей расой. Предыдущие поколения не замечают изменений, но лично для меня все очевидно. Наши деды сменили на всех постах прадедов, отцы отправили на досрочную пенсию их самих, а мы сделаем так, что титаны и вовсе канут в Лету. Однако я вполне отдаю себе отчет в том, что наши потомки будут совершеннее нас.
– А ты не боишься, что они поступят с нами так же, как мы поступаем с титанами?
– Нет, ведь мы будем знать, чего опасаться, – Иван упрямо покачал головой. – Мы проследим, чтобы никому из них такая идея даже не приснилась.
Дина хотела что‑то возразить, но передумала. Она украдкой пожала Ивану руку и отправилась к одному из лабораторных столов. Мальчик проводил её долгим взглядом и решительно двинулся туда, где о чем‑то возбужденно спорили юные биологи.
– Взгляни на эти приборы, – обратился к подошедшему командиру один из специалистов. – Точно такие я видел, когда стажировался в вирусологическом центре пятого сектора. Здесь они повсюду. Такое впечатление, что исследования работавших когда‑то в этом модуле ученых были тесно связаны с вирусами. Мы ищем рецепт «начинки» для биологического оружия?
– Мы ищем Чашу Жизни, – признался Иван, – но я не знаю, связано ли это с вирусами.
– С искусственными вирусами, – приблизившись к ребятам, заявил другой юный биолог. – С микроскопическими формами жизни, способными внедрять в цепочки человеческих ДНК строго определенные сочетания генов. Заметьте, генов тоже искусственных. Фактически, все могущество титанов имеет искусственно‑инфекционное происхождение. Гены, которые определяют особые таланты, доставляются ко всем клеткам организма специально созданными вирусами, вот и вся трансформация. Я тут нашел кое‑какие рабочие заметки…
– То есть Чаша Жизни – это коктейль из микробов? – удивился Иван.
– Если угодно, – подтвердил парень. – Правда, не все так просто, как кажется на первый взгляд. Внедрившись в хромосомы половых клеток, искусственные гены передаются по наследству, однако в крови нового поколения они покидают положенные места, вновь обретают белковую оболочку, превращаясь в самостоятельные организмы. То есть создают новую Чашу Жизни, прямо в крови человека. Скорее всего, это побочный эффект, но именно он сделал нас теми, кто мы есть.
Наши тела работают как настоящие лаборатории. Мы, сами того не зная, создаем новые поколения вирусов, в ДНК которых заложены наши собственные особые гены.
– Гены такие же, как у предков? – задумчиво осведомился Иван.
– Можно предположить, что такие же, – ответил биолог, – но подумай сам, отчего же тогда мы совершеннее наших прадедов? Нет, вирус в нашей крови рассчитан на троекратно усиленную нервную систему и кору головного мозга, принципиально отличную от таковой у начальных поколений. Скорее всего, побочный эффект в том и заключается: вирус помогает нашему генотипу находить оптимальное сочетание генов, одновременно усиливая их и совершенствуя. Я думаю, что напои мы сейчас из такой Чаши того же Громова, он не протянул бы и суток.
– Скончался бы от избытка ума? – Иван усмехнулся.
– Скорее – от нервного истощения, – поправил мальчика специалист. – Перенести такую целенаправленную и в то же время мощную вирусную атаку не сможет в первую очередь нервная система титанов.
– Титанов, – повторил Иван. – А простых людей?
– В том‑то и фокус, – биолог многозначительно поднял вверх указательный палец. – Вирус был придуман специально для титанов, прошедших предварительную селекцию и тщательно подготовленных к процедуре. В генотипе обычных людей просто нет места для искусственных генов. Вирусу некуда выгружать свое содержимое.
– А наше поколение справляется с ним потому, что мы его хозяева? – уточнил мальчик.
– Верно, – подтвердил специалист.
– Очень хорошо, – по лицу Ивана скользнула холодная улыбка. – Отныне нам не потребуются ни безнадежные союзники, ни конспирация. Мы поставим Диктатуру перед простым выбором – умереть от нервного истощения или сдаться. Вы сможете сделать так, чтобы вирус стал особо летучим и заразным?
– Легко, – уверенно ответил юноша. – Но все, что я тебе рассказал, – теория, выведенная на основе обрывочных записей и косвенных доказательств. В этом модуле нет ни капли изначальной Чаши Жизни.
– Зато здесь есть пятнадцать «сосудов», полных её новейшей модификации! Это мы с вами! – Иван рассмеялся. – Остается лишь проверить теорию на практике! Тебе нужен подопытный кролик? Наберись терпения. Он уже близко.
Произнеся эти слова, мальчик театральным жестом указал на входной шлюз. Не слышавшие содержания беседы бойцы уловили жест командира и взяли дверь под прицел.
Государственный служащий Мартов, видимо, предполагал, что встретят его не цветами и не хлебом с солью, а потому первыми в сектор ворвались вооруженные охранники. Возможно, солдаты внутренней армии Титана стреляли лучше, чем юные бойцы, но на стороне ребят было одно преимущество совершенно особого свойства. В их строю сражался Иван.
Ни один импульс вражеских винтовок не причинил обороняющимся ни малейшего вреда. Солдаты элементарно мазали. В отличие от несовершеннолетних разведчиков, каждый выстрел которых достигал своей цели. В результате двадцатисекундной перестрелки рядом с изумленным инспектором Мартовым не осталось ни одного живого солдата. Он нехотя бросил пистолет на пол и поднял руки.
– Добро пожаловать, господин старший инспектор, в забытое всеми богами хранилище главной тайны бытия, – снисходительно улыбаясь, заявил Иван. – Я вижу, вы не знали, что этот модуль существует?
– До последнего момента – нет, – согласился «спрут». – А вы очень интересный человек, господин Снайп‑младший. Или мне следует называть вас Иваном Алексеевичем Туркиным?
– Называйте, как угодно, – разрешил Иван, – хоть вице‑Диктатором.
– До этого, надеюсь, дело не дойдет, – Мартов покачал головой. – А, понимаю, вы намекаете на то, что основные ошибки последних дней Диктатор и Совет совершили с вашей подачи? Это мне стало ясно, когда я увидел, как вы покидаете Дворец, прикрываясь виртуальной маской. Я понял уже почти все, господин Снайп‑младший. И то, что все совершенные титанами глупости, вроде отправки в поход армады, были результатом вашего внушения, и то, что именно вы заставляете нас продолжать войну. По‑прежнему загадкой для меня остается только ваш мотив. Какой смысл во всей этой бойне? Доступа к финансовым инструментам вы не имеете, следовательно, заработать на катастрофе не в состоянии. Мстить вам пока не за что, Диктатура не причинила вам вреда. Власть вы получите в любом случае, правда, когда подрастете, ведь нынешние руководители рано или поздно будут вынуждены уйти на пенсию. Чего же вам не хватает? В чем причина вашей агрессивности?
– Каково это – умирать в неведении? – с недоброй усмешкой спросил Иван, жестом приказывая бойцам схватить инспектора.
– Силовое поле, – шепнула Дина на ухо Ивану. – «Спруты», так же как Воины, имеют симбионтов.
– Все учтено, – тихо ответил мальчик. – Убивать этих паразитов я уже научился. Тренировочными экземплярами стали симбионты одного сыщика из «Омеги», а затем и моего отца.
Схватить инспектора ребятам действительно не помешали ни силовое поле, ни возраст и сила Мартова. Бойцы усадили «спрута» в кресло и связали его конечности медицинскими жгутами.
– Напоследок вы послужите науке, – предупредил Иван, склоняясь к лицу Мартова. – Это более благородно, чем шпионить, не правда ли?
– Тебя надо серьезно лечить, – презрительно ответил инспектор. – Кажется, я начинаю понимать, что происходит на Титане, да и других планетах системы. За преступления предков потомки расплачиваются своим рассудком. От несоответствия возможностей ваших тел потребностям сознания вы сходите с ума, ребята. Вас всех следует лечить…
– Какое мужество, – Иван равнодушно пожал плечами. – Будем считать, что ушли вы достойно.
Он обернулся к биологам и вопросительно взглянул на их главного специалиста.
– У меня все готово, – доложил юноша, демонстрируя инъектор с прозрачной желтоватой жидкостью..
– Приступайте, – приказал Иван и уселся напротив подопытного на край стола…
Спустя два часа, пройдя цепь самых невероятных психических трансформаций, инспектор Мартов впал в глубокую кому. Биологи дождались наступления клинической смерти и ввели «спруту» совершенно иную по свойствам жидкость – сыворотку с антителами к выделенному вирусу. Прошло ещё два часа, и Мартов очнулся. Чувствовал он себя довольно скверно, но большинство функций его организма пришло в норму, и прогноз для жизни биологи выдавали вполне благоприятный.
Иван похлопал инспектора по плечу и, ободряюще улыбнувшись, произнес:
– Вы нам очень помогли, господин «спрут». Мы испытали на вас и яд, и противоядие. Спасибо и прощайте.
Диверсанты собрали какие‑то записи, прихватили несколько склянок и пару приборов, а затем неторопливо ушли из модуля, оставив Мартова привязанным к стулу. Инспектор сначала решил, что в юных гениях проснулся нехарактерный гуманизм, но, когда свет в помещении погас, «спрут» обнаружил, что кромешную тьму разбавляют красные огоньки трех микроскопических лампочек. На каких приборах устанавливаются такие индикаторы, мог бы догадаться даже гражданский человек. Инспектор же контрразведки знал это точно. Он попытался подтащить свое кресло поближе к одному из приборов, чтобы рассмотреть его конструкцию и принять меры к обезвреживанию адской машинки, но у него ничего не вышло. Затекшие руки и ноги его не послушались, и Мартов просто завалился набок. Осознав, что разрядить мины или самостоятельно уйти из зоны поражения не удастся, «спрут» сосредоточился на мыслеконтакте с товарищами по отделу, но последствия поставленного над ним эксперимента полностью блокировали способность инспектора пользоваться телепатической связью.
Все, что оставалось Мартову в этой ситуации, – неловко, на боку, ползти к шлюзу и надеяться на то, что таймеры оставленных диверсантами мин не сработают. Или сработают хотя бы не раньше положенного времени…

Часть четвертая.
ЭПИДЕМИЯ

Зевс впервые стоял на палубе линкора собственней персоной. Он прибыл на «Свободу» для того, чтобы лично убедиться в том, что инженеры не перестраховываются. По их данным, отведенное «гекатонхейрам» время подходило к концу. Тоннельные установки исчерпали весь свой ресурс и удерживать Воинов из «Тартара» в реальном мире больше не могли. Первые же сбои в работе внутривременных каналов унесли обратно в зону тройной аномалии сразу пять крейсеров. В ту минуту, когда Зевс подошел к триплексу, противоток затягивал в ближайшую червоточину ещё один корабль. В мыслях экипажа обреченного корабля не было страха. Скорее, было облегчение. Отважным Воинам Олимпа предстояло вернуться к моменту собственной гибели, но души их давно были опустошены бесконечной войной и к тому, что на другом конце тоннеля их ждет бушующее адское пламя, они относились равнодушно.
– Мы все готовы к смерти, – негромко проронил, стоящий рядом с предводителем повстанцев капитан «Свободы». – Но мы благодарны вам за предоставленную возможность прожить ещё несколько дней.
– В умах ваших соратников таких мыслей нет, – возразил Зевс. – Да и вы говорите это лишь для того, чтобы соблюсти приличия.
– Простите, если мои слова вас обидели, – капитан вздохнул. – Жизнь после смерти оказалась совсем не такой, как мы себе представляли.? ней нет места для людей, возрожденных из пепла.
– Расставшись с бренными телами, вы в любом случае не попадете в райские кущи, –заметил Зевс.
– Верно, – согласился капитан, – но вряд ли это будет хуже, чем жизнь в качестве чудовища, сбежавшего из царства мертвых.
– И все равно мне жаль, что вы не останетесь рядом с нами до победы, – сказал предводитель.
– Извините, что не оправдали возложенных на нас надежд, – капитан пожал плечами. – Но что мешает вам привести в порядок тоннельные установки и вызвать нас из безвременья снова?
– К сожалению, у нас вряд ли появится такая возможность, – Зевс покачал головой. – Если мы не нанесем титанам последний сокрушительный удар в ближайшие два дня, мы проиграем. Я не рассчитывал на затяжную войну. Наши ресурсы слишком ограниченны. Я оказался скверным стратегом. Начинать кампанию, не имея за спиной мощной материально‑технической базы, не следовало. Когда я это понял, было поздно. Нам уже не выйти из игры. Я пробовал начать переговоры, но Воины мне не поверили. Теперь войну точно не остановить. Нам придется драться до последнего бойца…
– Зачем же вы её начали? – спросил капитан.
– Слишком выгодной показалась ситуация. К тому же у нас были сильные союзники…
– Которые разорвали договор, как только поняли, что могут обойтись без вашей поддержки? Обычное дело. Вы не только плохой стратег, господин Зевс, но и никудышный историк. Большая часть конфликтов на Земле начиналась с того, что две стороны объединялись против третьей, но в результате, преследуя разные цели, каждый начинал драться только за себя. К сожалению, я уже не успею восполнить пробелы в вашем военно‑историческом образовании, но, если вы хотите победить, примите мой последний совет. Титанов можно разбить, лишь применяя тактику «выжженной земли». Пока в строю остается хотя бы один Воин, столицу вам не взять. Вы должны уничтожить всех Воинов и кадетов. Бывших союзников, кстати, тоже.
– Это будет слишком, – Зевс отрицательно покачал головой.
– В таком случае вы проиграете, – вынес вердикт, олимпиец, – и исчезнете так же, как исчезли мы…
Спустя час Зевс снова стоял на палубе линкора, но на этот раз корабль назывался «Варяг», и это был последний из космолетов такого класса, оставшихся в строю повстанцев. Теперь он являлся флагманом остатков некогда вполне боеспособного флота.
– «Свобода» вернулась в безвременье, – объявил Зевс, строго глядя на офицеров линкора. – Очень скоро вы присоединитесь к своим товарищам, но перед этим я прошу вас помочь мне нанести последний удар. Если он будет сильным и отчаянным. Диктатура рухнет.
Ответом Зевсу была полная тишина. Офицеры почти синхронно отдали предводителю честь и, так и не произнеся ни единого слова, разошлись по своим местам…

1. «Генетика»

– Иван, ты не спишь? – в комнате появился образ Дины.
Она была на год старше Ивана, но теперь они часто встречались в одной компании, и среди друзей считалось, что ребята неравнодушны друг к другу. Иван резко сел на кровати и потер глаза.
– Нет, – бодро ответил он. – Уже нет.
– Извини, что разбудила, – Дина чуть склонила голову набок и улыбнулась. – Дикарь объявил общий сбор. Ты пойдешь?
– Прямо сейчас?
– Да, и он просил явиться лично. Серверы взяты под наблюдение контрразведкой. Фантомов можно использовать только для оповещения.
– А ты где? – Иван вскочил с кровати, прикрываясь одеялом. – Отвернись.
– Какая скромность! – девушка рассмеялась. – Я стою внизу, у твоего крыльца.
– Сейчас выйду, – лихорадочно одеваясь, пообещал Иван. – Зачем Дикарю потребовалось собирать всех?
– Наверное, началась операция «Генетика», – Дина пожала плечиками. – Там узнаем…
Дом Дикаря находился на четвертом уровне недалеко от лифта. Покинув кабину, ребята побежали и потому прибыли на встречу раньше других. Дикарь впустил парочку в дом и обеспокоенно выглянул за дверь.
– За вами не следили? – спросил он шепотом.
– Мы не заметили, – ответил Иван. – Ты перестраховываешься. Все сейчас озабочены войной, и, чем занимаются дети, никого не волнует.
– Нельзя недооценивать «Омегу», – строго глядя на Ивана сверху вниз, заявил Дикарь. – Это тебе не Воины и не «спруты».
– Я недавно запросто выставил одного из этих суперагентов из дома! – уверенно заявил Иван. – Не такие уж они могущественные.
– И после этого попал в клинику с простреленной головой? – Дикарь криво ухмыльнулся. – Ты едва не сорвал нам весь подготовительный этап.
– Чтобы найти при сканировании что‑то в чужой памяти, надо знать, что ищешь, – парировал Иван. – Ни «Омега», ни «Спрут» даже не подозревают о нашей операции.
– А твой отец? – Дикарь приблизился к Ивану и внимательно посмотрел ему в глаза. – Он ни о чем не догадывается?
– Туркин сейчас в плену у Зевса, – спокойно ответил мальчик. – Он вне игры. Можешь не беспокоиться.
– В плену? – Дикарь удивленно округлил глаза. – Как, интересно было бы узнать, он туда попал?
– Видимо, Диктатор наконец‑то добрался до тайных записей Совета и решил сыграть на ошибках, которые в свое время допустил Громов и его товарищи. Он поручил «Омеге» устроить провокацию, но в дело вмешались «спруты», и операция сорвалась. Правда, это едва не стоило жизни мне и моей матери, но наш агент в клинике посоветовал контрразведчикам вызвать на помощь Васильева, и тот, лично убедившись, что ситуация на Титане созрела, начал свою акцию возмездия. Таким образом, всю черновую работу сделали сами титаны и олимпийцы, а нам теперь остается лишь запустить в действие свой план под названием «Генетика».
– Ловко, – одобрил Дикарь. – Считай, что «Генетика» началась. Пока этого не осознали титаны и «Омега», нам следует распылить реагент и обменять отставку Диктатора на нейтрализатор.
– Как только мы заявим о своих намерениях, «Омега» объединится не только со «Спрутом», но и с Воинами, а возможно, и с олимпийцами, – предупредил Иван. – Они достаточно умны, чтобы понять, насколько серьезной проблемой для всех титанов обернется наша победа.
– Что же ты предлагаешь? – Дикарь пожал плечами. – Начать войну вроде той, что устроил Зевс? У неё нет никаких перспектив. Драться с Воинами, применяя их же оружие, бессмысленно. Это отчасти подтверждают уже состоявшиеся стычки титанов и олимпийцев. Они сражались практически на равных и с ничейным результатом.
– Нет, – Иван улыбнулся. – Мы пойдем другим путем. Распылив реагент, мы никому не скажем, почему вдруг все титаны на планетах Солнечной системы и ближайших колоний стали стремительно умнеть, а затем, дойдя от избытка усваиваемой информации до нервного истощения, сошли с ума. Какой смысл договариваться с Диктатором, если он бессилен против нашего оружия?
– Нет, – возразил Дикарь. – Потеряв пятьдесят процентов работоспособного населения Титана, мы останемся без инфраструктуры. На планете наступит запустение и хаос. Кто будет возрождать промышленность и экономику? Наши враги – Диктатор, Совет и Зевс. Убрав их, мы получим все, что хотели.
– Как раз на них наш реагент не подействует, – напомнил Иван. – Так же, как на «Омегу», Воинов и «спрутов». Все эти господа имеют в своем арсенале генераторы силовых полей, которые защищают их не хуже противочумных костюмов. Ты не сможешь решить проблему, не устроив в государстве хаос, зато и власть не сумеет противостоять обезумевшей толпе, будь все эти Воины трижды суперменами.
– Это очень жесткий подход, – тщательно подбирая слова, заявил Дикарь.
Он смерил двенадцатилетнего соратника суровым взглядом, но Иван спокойно выдержал это неприятное испытание и небрежно прервал мыслеконтакт, в который попытался войти товарищ. Сделал это он настолько легко, что Дикарь опешил. Иван прогрессировал буквально на глазах, и это внушало предводителю серьезные опасения.
– Ты хранил реагент в надежном месте? – осторожно спросил юноша Ивана.
– Я? – Иван неожиданно рассмеялся. – Нет, я не хранил его. Я его распылял, начиная с того момента, как мы создали первую порцию. Титан обрабатывается уже неделю. Это как раз время инкубационного периода. А если подсчитать, сколько рейсов за это время сделали транспортные и пассажирские космолеты по стандартным маршрутам, наши сородичи на Земле и Марсе тоже сойдут с ума не позже чем сегодня вечером.
– Ты не посоветовался со мной? – Дикарь удивленно взглянул на Дину и ещё нескольких подоспевших ребят.
– Нет, – Иван покачал головой. – Зачем? Разве план «Генетика» не был утвержден при всеобщем согласии?
– Но мы должны были определить время начала, – заметил предводитель.
– Теперь это не имеет значения, – Иван махнул рукой. – Или ты испугался и решил отменить всю операцию?
Дикарь ему не ответил и, обернувшись к пришедшим, объявил:
– «Генетика» началась. Вы знаете, что должен делать каждый из вас.
Ребята, с опаской глядя на Ивана, молча вышли из дома и устремились в разные стороны. Дикарь же протянул Ивану руку и через силу произнес:
– Твоя миссия, как всегда, самая сложная. Удачи.
– Спасибо, – Иван криво улыбнулся и, проигнорировав предложенное рукопожатие, вышел следом за товарищами.
В доме остались только Дикарь и Дина. Девушка постояла ещё пару минут почти без движения, но в конце концов вздохнула и виновато пожала плечами.
– Я не думала, что на нас реагент будет действовать так же, как на предыдущие генерации, – сказала она, стараясь не глядеть на Дикаря.
– Ничего подобного, – ответил юноша. – На нас реагент не действует. На Ивана – тем более. Просто мы плохо знали этого парнишку. Но ты можешь гордиться. Пройдет пара лет, и ты будешь вспоминать, как бегала по улицам рука об руку с самим Диктатором.
– Неужели все настолько плохо? – Дина разочарованно покачала головой.
– Я видел его мысли, – признался Дикарь. – Это не простой ребенок третьей генерации. Это её кульминация. Ты помнишь, какое задание должна выполнять?
– Страховать Ивана, – ответила девушка. – Но мне почему‑то не особенно хочется…
– А в этом больше нет необходимости, – согласился предводитель. – Я дам тебе новое назначение. Ты соберешь самых старших девушек из нашей группы, и вы рассредоточитесь по родильным отделениям клиник и детским паркам под видом сестер и воспитателей.
– Зачем? – не сразу сообразив, о чем подумал Дикарь, спросила Дина.
– Примерно пять процентов ребят нашей генерации уже имеют собственных детей, – пояснил парень. – Это четвертое поколение.
– Ты думаешь, что Иван… – Дина в ужасе прикрыла рот ладонью. – Нет! Он этого не сделает!
– Еще как сделает, – хмурясь, заверил Дикарь. – От нашего оружия нет спасения, потому что оно действует на тех, кто неустойчив к его воздействию генетически. Наше поколение, третье от рождения Диктатуры, к действию реагента невосприимчиво, но четвертая генерация может не только сопротивляться вирусу, но и способна его трансформировать, закладывая в него собственные гены. Таким образом, они ставят нас на Одну ступень с поколениями под номерами «два» и «один», и вряд ли нашим организмам удастся справиться с новым вирусом при помощи собственных антител.
– Их организмы действуют, как генные лаборатории? – Дина скептически прищурилась.
– Ты же знаешь, откуда мы взяли распыляемый сейчас по Титану кошмар. – Дикарь вынул из кармана миниатюрный баллончик. – Это наша кровь. А вирус – часть нашей ДНК, заключенная в искусственную оболочку. Попадая в организм титанов предыдущих поколений, реагент находит определенный участок хромосомы И замещает несколько нормальных генов своими собственными. Этого вполне достаточно, чтобы в мозговых и нервных тканях предков начался процесс бурного роста новых клеток. Он похож на начальную стадию образования опухоли, но вполне обратим, если ввести человеку нейтрализатор – специальный иммуноглобулин. Против вируса четвертой генерации, если кто‑то догадается его выделить, у нас в крови таких антител нет. Иван понимает все это не хуже нас с тобой.
– Нет, я все равно не верю, что он настолько жесток, – Дина прикусила губу.
– Война, – Дикарь вздохнул. – У неё свои законы. Выживем мы в ней или нет, зависит от решительности таких людей, как Иван.
– Но мы не сможем уничтожить всех детей четвертого поколения, – возразила Дина. – Да и как мы будем жить дальше? Кто продолжит наш род?
– После войны мы остановим распространение вируса и введем всем больным нейтрализатор, – заверил Дмитрий. – Это не убережет нас от опасности стать когда‑нибудь жертвами четвертого поколения, но буря стихнет, и к тому времени, когда наши дети вырастут, все забудется.
– А если не забудется? Если найдется новый посланник Немезиды, богини неотвратимого наказания, который захочет отомстить нам за избиение младенцев, как Зевс мстит титанам за гибель олимпийцев? Все начнется снова? – Девочка смахнула с глаз слезинки. – Я не позволю Ивану уничтожить младенцев.
– Лучше помоги ему, – посоветовал юноша. – Иначе он убьет и тебя…
Дина отрицательно покачала головой и побрела к своему дому. Ей хотелось забыть все, что она услышала от Дикаря, но мысль о надвигающемся кошмаре не давала ей успокоиться, и очень скоро она приняла единственно возможное решение. Дом Ивана находился чуть дальше по улице, и когда девушка прошла мимо своего крыльца, её тут же окликнул знакомый голос. От звуков этого голоса Дина невольно пригнулась и замерла, словно парализованная.
– Ты хотела поговорить? – появляясь из тени кустарника, спросил Иван.
– Нет, – девочка ответила тихо, словно в её горле образовался ком.
– Зачем же ты шла к моему дому? – Иван взял Дину за плечи и развернул к себе лицом. – Ты передумала? Струсила?
– Я не знаю, – Дина покачала головой и отвела взгляд в сторону.
– Ты хотела встретиться с моей матерью? – прочел её мысли мальчик. – Она не сможет меня переубедить. Кукла хорошая и добрая женщина, но она обычный человек, и война титанов – не её дело.
– Это же твоя мама! – возмутилась девушка. – Как ты можешь говорить о ней в таком тоне?!
– Если бы ты знала всю мою родословную! – Иван рассмеялся. – У меня такой прославленный отец! Я представляю, какими были дед и прадед! Подобное генеалогическое древо достойно того, чтобы его увековечили в бронзе! Но я намерен посадить новое, и никто меня не остановит. Ни мать, ни ты.
Он пристально взглянул на Дину, и она ощутила, как в её душу проникает леденящий страх. Казалось, что Иван повзрослел за последние дни на целые годы. Его речь, движения и мысли были не просто взрослыми, но ещё и необъяснимо уверенными. А ещё в нем проступала холодность, граничащая с черствостью. Раньше девушка не замечала в приятеле таких качеств, и теперь её это пугало.
– Этот вирус все‑таки действует и на нашу генерацию, – сказала она, пытаясь вырваться из рук Ивана. – Ты сходишь с ума!
– Не смей называть меня сумасшедшим! – крикнул мальчик, во внезапном припадке ярости встряхивая её за плечи. – Ты не знаешь ничего! Ты недостойна нашего поколения!
– Если главным достоинством нашего поколения является жестокость, я не желаю иметь с ним ничего общего! – плача, ответила Дина.
– Мы должны выжить! – немного смягчив тон, сказал Иван. – Ты думаешь, что «Омега» на самом деле хотела ослабить Совет, обвинив лучшего Воина ордена в связи с марсианскими заговорщиками? Это было прикрытие! Сыщики Диктатора подбирались к «Генетике»! Их интересовал не Туркин, а я! Диктатор давно подозревал, что война Семнадцати Спутников закончилась не так, как хотелось титанам. Во время разгрома секретных лабораторий Олимпа был утерян контроль над вирусом, при помощи которого простых людей превращали в олимпийцев, а после на генетическом материале лучших из этих людей создавались титаны. Это была настоящая селекция! Младенцев выращивали, как тонкорунных овец или породистых собак, используя технологию внутривременных капсул. Дети вырастали в них за пять‑шесть лет до половозрелого возраста, и их тут же заставляли производить новые поколения. Когда же наконец начали рождаться младенцы с заданными параметрами титанов, предшествующие, промежуточные генерации были попросту уничтожены Воинами. Вот в чем заключается тайна Диктатора и Совета. Вот за что им вполне обоснованно мстит Зевс. Впрочем, мстители опоздали. В том, что вирус, без контроля со стороны уничтоженных титанами ученых, заставил искусственные гены одаренности эволюционировать в геометрической прогрессии, заключается, пожалуй, главная месть олимпийцев за свое истребление. Когда вирус остался без присмотра генетиков, судьба титанов была решена. Новые способности проявлялись в каждом последующем поколении титанов настолько ярко, что Диктатор и Совет были вынуждены менять личный состав ордена Воинов не постепенно, а целыми «призывами». Отцы нынешних Воинов буквально за год полностью сменили в строю дедов, почему‑то оставив лишь Громова. Прошла пара десятилетий, и отцов сменили сыновья, вновь по непонятной причине оставившие у руля деда Аврелия. Теперь пришла наша очередь, но мы не станем повторять ошибки предков. Нам не нужен орден Абсолютных Воинов. Великими и могущественными станут все титаны третьей генерации. Мы этого достойны. Нам не смогут помешать ни Воины, ни «Омега». С подачи Зевса они уже догадались, в чем суть происходящего, но собственные противоречия сыграли над титанами предыдущих поколений злую шутку. Теперь они пытаются найти выход из этой кризисной ситуации, справедливо опасаясь за свою жизнь. Однако у них ничего не выйдет. Конечно, если мы сделаем все правильно. Мне пока непонятно, откуда Диктатор добыл сведения, где и кого следует искать, чтобы подтвердить или опровергнуть свои опасения, но он пошел по верному пути. Теперь рассуди, что будет, если Диктатор узнает о нас всю правду?
– То же, что и с предками титанов, – тихо ответила Дина. – Люди не любят тех, кто умнее, а потому попытаются их уничтожить, «пока гении не додумались сделать это с ними».
– Вот именно, – согласился Иван. – Мы не можем драться с Воинами или новыми олимпийцами. Они сильнее нас физически. Но мы вполне способны их обмануть. Мы распылим реагент – усиленную и предельно активную вариацию олимпо‑титанического вируса. Он простимулирует гены, которые отвечают за развитие интеллекта, только не в будущем, а практически сразу, и весь мир титанов стремительно покатится к массовому психозу в результате чрезмерной нагрузки на мозг. Поскольку вирус выделен из крови третьего поколения, на нас он не подействует, а вот предшествующие нам генерации завершат работу, начатую мертвыми Воинами Олимпа. Титаны победят самих себя в последней фазе войны Семнадцати Спутников, свергнув Диктатора и орден, но затем поймут, что не в состоянии управлять государством из‑за прогрессирующего нервного истощения. Вот здесь на сцену выйдем мы. Сначала мы займем места в президиуме и немного понаблюдаем, но затем вылечим всех страждущих.
– А если кто‑то не выдержит нагрузки и умрет? – спросила Дина.
– Это неизбежные потери, – Иван равнодушно пожал плечами. – Сильные выживут, слабые уйдут. Считай это фактором естественного отбора.
– А четвертая генерация? – осторожно спросила девочка.
– Ах, вот ты о ком волнуешься? – Иван ухмыльнулся. – Чтобы нейтрализовать новый вид вируса, Диктатору потребуется подходящий иммуноглобулин.. Синтезировать его – задача не из легких, но если в руки правителя попадет хотя бы один младенец из четвертого поколения, придворные медики сведут все наши усилия на нет ровно за пять минут.
– Они не смогут выделить из крови детей подходящие антитела, ведь гены одаренности у младенцев уже не такие, как у нас, – возразила Дина.
– Они лучше, – согласился Иван. – Вот в этом и дело. Диктатор просто заразит нас в ответ вирусом четвертой генерации и предложит обменяться противоядиями.
– А мы не можем защититься при помощи скафандров или силовых полей, как Воины? – осторожно спросила Дина.
– Даже реагент – это настолько летучий, устойчивый и острозаразный вирус, что секундное отключение поля или разгерметизация поставят тебя в один ряд со всеми незащищенными предками, – ответил Иван. – Где гарантия, что ответный удар будет менее заразен? Нет, в этой битве победит тот, у кого окажется больше наступательного оружия, а не средств защиты. Ну как, я тебя убедил?
– Не знаю, – Дина пожала плечами. – Если младенцы настолько опасны, их следует изолировать. На время. Спрятать на грунтовых уровнях, там же, где в ожидании начала последней фазы «Генетики» прячутся все наши.
– Это ненадежно, – возразил мальчик. – Уничтожить и кремировать – вот это дело.
– Ты чудовище! – девушка наконец вырвалась из рук Ивана и побежала прочь.
Мальчик усмехнулся и разочарованно покачал головой. Когда Дина почти добежала до нужного поворота, он едва заметно кивнул ей вслед и негромко произнес:
– Очень жаль… но ты становишься опасной… Из ближайших кустов послышался шорох, и какая‑то тень мелькнула среди зелени насаждений, двигаясь параллельно дороге, по которой убежала Дина.
Иван не стал дожидаться развязки и, сунув руки в карманы, направился в сторону, противоположную своему дому. При этом он насвистывал мажорную мелодию и потому не слышал, что из кустов с другой стороны улицы тоже раздались шорох и торопливые шаги.

2. Вирус

– Я верю тебе, Снайп, – «Джемисон» кивнул и указал на графин с водой. – Выпей, успокойся.
– Неужели это тот ребенок, который прожил в моем доме двенадцать лет! – оруженосец схватился за голову и судорожно вздохнул. – Я едва удержался от того, чтобы не придушить его на месте.
– У вас ничего бы не вышло, – заявил фантом Зарубина. – Эти детишки действительно новая генерация. Даже весь отдел «Спрут» рядом с ними – ярмарочные гадалки и цирковые фокусники. Но, зная, чем они намерены заняться, мы имеем несомненное преимущество. Нам остается лишь убедить правителя в том, что реальную опасность для Диктатуры представляют не враги из космоса, а все имеющиеся на Титане подростки. Вот вы бы как отреагировали на такое заявление?
– Я бы не поверил, – Снайп пожал плечами. – Слово оруженосца‑преступника против слов миллионов невинных ребят…
– Верно, – «Зарубин» усмехнулся. – Значит, нам следует обратиться не к Диктатору, а к «Омеге». Вы помните субъекта, которого угощали вином во время праздника во Дворце?
– Смутно, – признался Снайп.
– Придется вспомнить, – сказал образ контрразведчика. – Мы постараемся провести вас во Дворец и помочь, когда вирус начнет действовать на вашу нервную систему. Запомните, пожалуйста, пока адекватны, что нас следует слушать, даже если вам покажется, что мы советуем всякую чепуху. А еще, господин оруженосец, я рекомендую вам связаться с хозяином. Не делайте удивленное лицо. Я не обладаю способностями своего безвременно погибшего оригинала и не могу прочесть ваши мысли, но уверен, что вы можете связаться с Туркиным, где бы он ни находился.
– Нет, я не могу, но у Алексея Борисовича есть друзья, – Снайп задумчиво потер лоб. – Мне кажется, что они сумеют сделать то, о чем вы просите.
– Ямата? – предположил «Зарубин».
– В первую очередь он, – подтвердил оруженосец. – А ещё – Громов.
– Сам дед Аврелий? – удивился «спрут».
– Я не знаю, в чем причина, но Аврелий Маркович всегда относился к Туркину с особым вниманием, – пояснил Снайп.
– Хорошо, – фантом контрразведчика кивнул. – Обратимся сначала к Ямате, а если он не сумеет решить этот вопрос, то к Громову.
– Во дворец? – подводя черту под разговором, предложил «Джемисон».
– Надеюсь, нам повезет, и мы найдем сыщика из «Омеги» достаточно быстро, – «Зарубин» усмехнулся. – Нам всем есть что ему сказать.
– Иногда гора сама приходит к Магомету, – послышался от дверей знакомый всем троим голос. – Беседовать на такие щекотливые темы во Дворце будет не совсем удобно.
Фантомы и оруженосец настороженно обернулись и увидели, что в кабинет сержанта вошел тот самый сыщик, что доставил им столько серьезных неприятностей. Представитель «Омеги» был подчеркнуто вежлив и невозмутим. Он дежурно улыбнулся и сел в кресло для посетителей.
– Я слышал ваш рассказ, – заявил он, подбрасывая на ладони золотую монету. – Причина в приборчике, который вы, господин Снайп, до сих пор принимаете за кредитку.
Оруженосец лихорадочно пошарил по карманам и вынул некогда подаренную сыщиком монету.
– Можете оставить себе на память, – сыщик усмехнулся. – Моя фамилия Попов, господа. Я инспектор группы «Омега».
– Какая редкостная откровенность, –.буркнув «Зарубин».
– Ситуация не располагает к экивокам, – пояснил Попов. – Отныне мы будем предельно откровенны друг с другом. Итак, что нам угрожает? Геновирус в третьем колене, который ненадолго делает людей патологически умными. Странно, я всегда считал, что вирусы могут только вредить здоровью человека. Получается, что это не так? Очень интересная теория.
– Это не теория, а факт, – возразил Снайп. – Мы в страшной опасности. Все. Начиная с грудных младенцев и заканчивая Диктатором.
– Я так не считаю, – сыщик отрицательно покачал. головой. – Быстро создать лекарство мы, конечно, не успеем, но и вирус распространяется не такими уж бешеными темпами. Пока ни в одну из клиник пациенты с необъяснимыми нервными расстройствами не поступали.
– А уличные волнения? – спросил «Джемисон». – За последние шесть часов было зарегистрировано больше тысячи стихийных митингов и последовавших за ними стычек определенной части населения с полицией и силами общественной безопасности. Образцовые граждане, титаны, буквально звереют, как только в поле их зрения попадает то, что им не по душе. Они бьют витрины и громят общественные заведения просто потому, что нервничают. Никто из задержанных не смог дать разумного объяснения своему поведению. В некоторых секторах дело дошло до кровопролития.
– Это обычный массовый психоз, – ответил Попов. – Не забывайте, что идет война. Олимпийцы непрерывно атакуют, и то, что последние атаки не достигли поверхности Титана, не означает, что угроза мирному населению исчезла. Граждане это чувствуют и потому нервничают. Будь все дело в геновирусе, они должны были сначала необъяснимо поумнеть, а уж после впасть в депрессию. Не так ли?
– Необязательно, – возразил «Зарубин». – Если вирус достаточно активен, скрытый период может сократиться до пары часов. Осознать себя гением за столь короткое время очень трудно. Кроме того, страдают действительно только титаны. Обычные люди сохраняют спокойствие. Разве это не доказательство?
– А вы не допускаете мысли, что Иван намеренно ввел вас в заблуждение, чтобы выгородить отца? – предположил Попов.
– Вы предлагаете дождаться, когда скауты начнут резать младенцев, а все взрослые титаны двинутся на штурм Дворца?! – резко спросил Снайп. – Это позиция Диктатора или дело в вашем личном упрямстве?!
– Спокойно, господин оруженосец, – сыщик внимательно взглянул на Снайпа, и тот сразу обмяк.
Фантомы многозначительно переглянулись, и «Джемисон» переместился в дальний угол кабинета, где его не мог видеть оруженосец. Оттуда он беззвучно помахал рукой Попову, и тот был вынужден чуть склонить голову в знак согласия.
Сыщику из «Омеги» новый вирус был не страшен, силовое поле оберегало его достаточно надежно, очищая воздух от любых микрочастиц, в том числе и вирусных. Фантомы, если и боялись чего‑то, так это аварий на сервере или глобального отключения энергии в электросетях, но никак не мельчайших форм органической жизни. Единственным слабым звеном в компании был Снайп. Его восприимчивость к инфекции была обычной, и он явно сдавался наступающей болезни. В глазах оруженосца появился нездоровый блеск, руки задрожали, а речь стала быстрой и отрывистой.
– Я чувствую… жар, где‑то внутри… чешутся глаза. Внутри… на небо смотреть больно… нет, на солнце… хотя, какое тут солнце? Имитация… Надо оцепить клинику и детский парк! Что вы смотрите? Считаете, что я заболел? Нет, я пока здоров, просто… Смешно было, когда Кабан рухнул на пол! Он был так уверен, что сильнее… Мы тоже думали, что сильнее собственных детей… Смешно? Жаль, у меня и детей‑то нет… Иван не в счет… Будь он даже моим сыном, я бы отрекся… Это жестоко? А он поступает не жестоко? Лихорадит меня, извините…
Снайп попытался подняться, но тут же рухнул обратно в кресло. Сыщик привстал и подал ему стакан с водой. Оруженосец, проливая капли на подбородок, выпил жидкость и протянул стакан Попову. Руки Снайпа дрожали так сильно, что сосуд выскользнул из его пальцев и, упав на пол, укатился под стол.
Сыщик покачал головой и громко приказал дежурному медику участка явиться в кабинет «Джемисона». Доктор ответил настолько неуверенно, что Попов тут же отменил свой приказ и вызвал неотложную помощь из клиники. Виртуальный диспетчер был бодр, как и положено фантому, но, узнав о предварительном диагнозе, забеспокоился и проронил нечто вроде «еще один». На этот раз сыщик не стал делать вид, что проблема не стоит внимания, и потребовал от виртуального образа пояснений.
– Это уже сорок третий случай за последние полчаса, – растерянно доложил фантом. – Очень заразная инфекция. Мы не можем ничего понять, господин инспектор. Идет непрерывный поток пострадавших, но, кроме виртуальных работников их некому принимать. Все реальные врачи‑титаны больны.
– А хоть кто‑нибудь здоров? – недовольно поинтересовался Попов.
– Да, но практической пользы от этих граждан немного, – фантом усмехнулся. – Врачи‑люди из частных клиник нижних уровней, несколько грудных детей и их юные матери. Мы привлекли к работе нескольких титанов‑добровольцев, но они уже почти выбились из сил.
– Симпатичных добровольцев? – задумчиво поинтересовался сыщик.
– Что? – фантом растерянно развел руками. – А, ну да, нам помогают девушки, в основном школьницы. Это запрещено?
– В период ведения военных действий разрешено все, – заверил Попов. – Для надежности заблокируйте Доступ в детское отделение. Для добровольцев тоже.
. – Понимаю, – диспетчер кивнул. – Такая молниеносная инфекция…
– Вот именно, – согласился сыщик. – В помощь вашим сотрудникам будут отправлены милиционеры под руководством фантома сержанта Джемисона.
– Как, сержант тоже заболел? – медик покачал головой. – Очень жаль…
Попов без предупреждения отключил связь и хмуро взглянул на собеседников. Снайп к этому моменту уже не двигался. Его глаза были по‑прежнему открыты, но смотрел оруженосец в одну точку.
– Обеспечьте всех своих помощников фильтрующими масками и постарайтесь незаметно проводить юных помощниц Асклепия в хорошо запираемое помещение. Да, и будьте предельно внимательны, девушки могут оказать сопротивление. На ментальном уровне.
– Ну, меня это теперь не пугает, – угрюмо заметил «Джемисон».
– Так и вы им не особо страшны, – усмехнувшись, ответил Попов. – В таком‑то эфемерном виде. Что же касается вас, старший инспектор Зарубин, я рекомендую вам вернуться во Дворец и доложить о том, что здесь происходит, господину Мартову.
– Мартова во Дворце нет. Всю последнюю неделю я вообще не могу с ним связаться, – признался «Зарубин». – Я хотел выйти на Ямату.
– Это лишнее, – заявил сыщик. – Позвольте мне самому поговорить с Георгием и, если потребуется, с Аврелием Марковичем. Я знаком с Воинами немного лучше, чем вы…
Прибывшие ровно через минуту роботы службы медпомощи уложили Снайпа на носилки и покинули помещение в сопровождении фантомов. Оставшись в одиночестве, сыщик пересел за стол Джемисона и развернул перед собой проекцию терминала связи. В выборе абонента он колебался не дольше минуты. Вызывать кого‑то из Воинов Попову было незачем. Все решения принимал Диктатор, ведь Совет давно уже согласился с объявленной правителем узурпацией. Кроме того, никто не знал подоплеку происходящего лучше, чем Диктатор, и, значит, никто, кроме него, не был гарантирован от серьезных ошибок.
Правитель ответил сразу. Он словно ждал этого звонка, сидя у раскрытого терминала. Увидев, кто вышел на связь, Диктатор махнул рукой, приглашая сыщика войти. Попов вызвал свой интерактивный образ и уже в виде фантома шагнул на старинный мягкий ковер покоев.
– Ураганная эпидемия, – дал правитель характеристику объемным кадрам специального репортажа, мелькающим вдоль дальней стены кабинета. – Рядовые титаны, из каких‑нибудь вспомогательных служб, ни с того ни с сего решают в уме пару сложнейших дифференциальных уравнений или доказывают недоказуемую теорему, затем переключаются на сложение гениальных стихов или сочинение музыки, но спустя четверть часа их речь становится бессвязной, превращаясь в словесную окрошку. Они не успевают выразить все свои мысли, поскольку их разум несется в вихре множества «гениальных» идей. Еще через час заболевшие становятся крайне возбужденными, у них начинают крупно дрожать конечности, но в финале у всех наступает помутнение сознания, постепенно сменяемое оцепенением, а затем и комой. Это приблизительная картина болезни. Худший вариант её развития характерен в основном для пожилых. Некоторые титаны, кто помоложе и никогда не подвергался «ластику», сопротивляются инфекции, и фаза возбуждения у них затягивается, но результат един для всех. Тех, кто дошел до последней стадии, спасти уже не удается. Что скажете, инспектор?
– Не всем же превращаться в Воинов, – Попов равнодушно пожал плечами. – Вашу Чашу Жизни усовершенствовали юные гении из третьего поколения.
– Нашу Чашу, – уточнил Диктатор. – Теперь испить её до дна придется всем титанам. Вы уже схватили этих малолетних хулиганов?
– Они не хулиганят, господин, они объявили нам войну, – Попов покачал головой.
– И эти туда же! – правитель ударил ладонью по колену. – Ну, что требуется агрессорам из червоточин, я могу понять, но какого дьявола нужно этой мелюзге?!
– Я думаю, то же самое, – ответил сыщик. – Громов нам не враг. Теперь это понятно. Мы с вами немного перемудрили, устраивая провокацию против Воинов. Но сюжет показался подпольным сценаристам весьма привлекательным. Такая выгодная ситуация! Диктатор ссорится с Воинами! Утешает то, что мы угадали направление, в котором следует двигаться, чтобы погасить сразу все очаги возгорания. И агрессоры из безвременья, и сопливые повстанцы связаны с Воинами. В частности, с господином Туркиным.
– Ив чем конкретно выражается эта связь? – заинтересовался правитель.
– Эволюционировавший вид геновируса, названный юными биологами «реагентом», распыляет по планетам его сынок, – с усмешкой ответил Попов. – Это с одной стороны. С другой стороны. Воина у нас отбили олимпийцы, а значит, он представляет интерес и для i наших врагов из безвременья. Вы, случайно, не знаете, почему эта семейка вдруг оказалась востребованной чуть ли не всеми злодеями Солнечной?
– Еще не всеми, – задумчиво возразил Диктатор. – Впрочем, если считать и нас…
– Я бы не считал, – ухмыляясь, сказал сыщик. – Гений и злодейство – вещи несовместимые.
– Ты слишком высокого о себе мнения, – заметил правитель. – Туркин, Туркин… Чьи же скелеты зарыты в его подвале? Ты хорошо изучил его досье?
– Это моя настольная книга, – кивнул Попов. – Но от неё мало пользы. Кроме отчетов о подвигах и положительных служебных характеристик, там нет ничего. Алексей Борисович идеальный Воин. Единственная загадка – его родословная. В разделе «родственники» указаны данные матери, но нет ни слова об отце или прародителях.
– Странно, – Диктатор нахмурился.
– Если не брать в расчет версию о непорочном зачатии, – соглашаясь с репликой правителя, добавил сыщик. – Как в случае с Христом.
– Или Гераклом, – пробормотал Диктатор.
– Что? – не расслышав, переспросил Попов.
– Тот же вариант, но из древнегреческих мифов, – пояснил правитель. – Господин Зевс очень любил развлекаться, оплодотворяя смертных женщин. В результате они рожали героев, этаких полубогов…
– Вы пытаетесь увязать ситуацию с воспоминаниями Туркина об Олимпе? – догадался сыщик. – Так чего же я все‑таки не знаю?
– Я расскажу тебе обо всем, когда сочту это необходимым, – заверил правитель. – До тех пор занимайся локализацией эпидемии. Что мы можем предпринять?
– Пока титаны второй после катастрофы генерации, обезумев, не пошли на приступ Дворца, нам следует ввести им антитела к зловредному геновирусу, – предложил Попов. – Или нанести третьему поколению ответный удар, заразив их чем‑нибудь ещё более страшным. Тогда, в обмен на лекарство от новой болезни, они излечат пострадавших сами. Других вариантов нет. Переловить всех подростков нереально, а вести с ними переговоры бессмысленно. Пожелай они начать с нами Диалог, это уже бы произошло.
– Пожалуй, так, – согласился Диктатор. – Однако мы примем средневзвешенное решение. Вы поставите перед оперативными подразделениями контрразведки задачу отловить как можно больше подростков и препроводить их в лабораторный сектор. Пусть медики выделяют из их крови антитела против геновируса третьего поколения. Одновременно следует расконсервировать хранилища бактериологического оружия и выпустить в воздуховоды Титана какую‑нибудь инфекцию. Главное, чтобы против неё у нас была надежная вакцина. Прививать население будут медики внутренней армии. У повстанцев не останется выбора. Они будут вынуждены сдаться, явившись на прививку, или умереть.
– Мы можем привезти в дворцовую клинику детей‑доноров четвертого поколения, – осторожно предложил Попов. – Создать из их генов вирус четвертой генерации достаточно легко. Тогда мы ударим по расшалившимся детишкам из их же орудий. Их постигнет та же участь, что и второе или первое поколения.
– Слишком сложно, – возразил Диктатор. – В нашем арсенале достаточно биологического оружия, чтобы не тратить время на поиски новых идей.
– Найдя антитела к четвертой разновидности вируса сейчас, мы обезопасим себя на несколько лет вперед, до тех пор, пока нынешние младенцы не подрастут и не начнут производить на свет поколение номер пять, – подсказал Попов.
– Бессмысленно, – отрезал правитель. – Они будут умнеть с каждой генерацией, а значит, для них не составит труда придумать иной способ доказать собственную исключительность. Если уж браться за исследования, то их целью следует поставить полное подавление генов, определяющих превосходство титанов над остальными людьми. Вот тогда мы будем застрахованы от любых вариантов геновируса. Его просто не из чего будет «состряпать».
– Но в этом случае титаны станут обычными смертными, – Попов покачал головой. – Воины не пойдут, на такую сделку. Они скорее уничтожат всех детей и подростков, выкачав из них кровь для производства лекарства от геновируса под номером три, четыре и так далее. До меня дошли слухи, что однажды они так и поступили. Это правда?
– Ты об истории с олимпийцами? – Диктатор вздохнул. – Правда. Титаны хотели остаться избранной расой. По замыслу Совета Воинов, никто в мире, кроме титанов, не должен был обладать улучшенным генотипом и никто не должен был знать, почему их Воины так могущественны. А в биогенетических институтах земного Олимпа уже шли работы по созданию нового «источника совершенства» – вируса‑переносчика генов, заставляющих людей, грубо говоря, умнеть. Всех людей. Независимо от происхождения. На фоне таких сограждан титаны, конечно, остались бы наиболее сильными и живучими представителями человечества, но биологи поставили перед собой задачу сделать вирус максимально способным к рекомбинации. То есть не только заражающим всех подряд, несмотря на родословную и состояние иммунной системы, но и самосовершенствующимся. Создание такой микрочастицы обещало превратить титанов в тупиковую ветвь эволюционного развития уже через пару поколений.
– Что и происходит сейчас, – заметил сыщик.
– Верно, – согласился Диктатор, – происходит, только по иной схеме. Убедить ученых в том, что исследования в этой области должны быть свернуты, титанам не удалось. Угрозы на них тоже не подействовали, ведь ученые были гордыми олимпийцами, а всеми делами государства тогда заправляли их сородичи – Воины Олимпа – предшествующая титанам генерация усовершенствованных людей. Вот тогда‑то, опасаясь, что очень скоро генетиками будут созданы новые сверхлюди, Совет принял решение стереть Олимп в порошок. Олимпийские лаборатории были уничтожены вместе с персоналом, все Воины Олимпа убиты в боях, а семьи этих людей отправлены на десяти сотнях большегрузных' барж прямым рейсом в корону Солнца. Однако кто‑то из Воинов Титана, видимо, дал осечку, и один сотрудник тайной лаборатории все‑таки уцелел. А вместе с ним в мир просочилась секретная информация, воспользовавшись которой юные гении третьего поколения и нашли против нас достаточно эффективное оружие – вирус, избирательно воздействующий на особые «титанические» гены. Этот вид генетического паразита, как видишь, не превращает в новую расу простых людей, ведь гены, которыми он оперирует, имеются только у титанов. Но конкретно нам, изначальным поколениям титанов, от этого факта не легче. Разум наших детей и внуков с каждым новым циклом рождения действительно становился на порядок сильнее. Исключительные таланты в массовом масштабе стали проявляться не только у избранных, но и у простых титанов и даже полукровок, сначала на Земле, в префектуре Греция, где и располагались экспериментальные лаборатории олимпийцев, затем на Марсе и Титане. Уже второе поколение зараженных гениальностью граждан нашей расы по уровню умственного развития обогнало титанов предвоенного поколения на круг. Ведь паразит, по сути являвшийся частью генома в организмах молодых титанов, совершенствовался. Что получилось из третьего поколения, ты видишь сам…
– Вижу… А выживший олимпиец и есть тот враг, который атакует нас через внутривременные каналы? – предположил сыщик.
– Скорее всего, – согласился Диктатор. – Он использует не только вооружение и тактику времен последней войны, но и олимпийские технологии. Правда, семьдесят лет назад внутривременные капсулы применялись с несколько иной целью, но уже тогда идея о путешествиях вне времени была не новой. Мне, правда, не совсем понятен его мотив, ведь месть состоялась – олимпийцы заложили мину замедленного действия в гены миллионов титанов по всей Галактике, и эта мина взорвалась. Но ему зачем‑то понадобилось устроить заварушку. Узнать бы, у кого из Воинов и почему не хватило духа добить этого гада, многое могло бы проясниться!

3. Воины

– У меня нет времени, поэтому говори коротко и внятно, – сказал Ямата.
– Вы нашли логово? – спросил Туркин.
– На Марсе его не оказалось, – ответил Георгий. – Продолжим поиск после того, как отобьем очередную атаку. В этот раз противник решил взяться за нас всерьез. Мы даже вынуждены отступить на орбитальные позиции. Еще немного, и придется перенести боевые действия на поверхность Титана.
– Худший вариант, – признал Алексей.
– Как дела у тебя?
– Кажется, я нащупал связь между врагами и третьей стороной.
– Это уже не новость, – ответил Ямата. – Твоими третьими лицами занимается «Омега».
– Ты сказал «моими», потому что в деле замешан Иван? – уточнил Туркин.
– Я сказал так потому, что впервые идею выдвинул ты, – ответил Георгий. – Участие в заговоре Ивана, конечно, не делает тебе чести, но ты вполне можешь выпутаться из истории, если сам определишь, где тебя прячут.
– Это необязательно ставка врага, – заметил Алексей.
– Ничего другого нам не остается, – заявил Ямата. – Все, дружище, мне пора…
– Удачи, – пожелал Туркин и прервал контакт. Георгий был прав. Выйти из тупика, в который его загнала цепь неприятностей, а также родственная связь с одним из заговорщиков, Алексей мог, лишь совершив подвиг во славу гибнущей Диктатуры. За проведенное в плену время Воин не раз пытался выяснить, где расположена его тюрьма, но все усилия оказались напрасными. У Туркина не было ни одной зацепки. Из бесед с виртуальным доктором выяснить это было невозможно, поиск лазеек, через которые можно было выбраться наружу, каждый раз заканчивался одним и тем же. Механических дверей в логове не существовало. Все люди и грузы попадали в бункер исключительно через порталы. Обмануть автоматику, переодевшись местным жителем или работником, Туркин не мог. Сигнализация порталов срабатывала, едва он приближался к ним на десять метров. Даже отключив сигнальную систему, Алексей не сумел бы прорваться наружу. В памяти управляющих компьютеров наверняка был заложен приказ об уничтожении беглеца. Таким образом, даже прорвавшись к порталу, Туркин рисковал оказаться не по другую сторону толстых стен убежища, а где‑нибудь в открытом космосе.
Воину оставалось размышлять и анализировать мельчайшие детали бесед с врагами. С врагами… Туркин поймал себя на мысли, что за прошедшие дни привык к окружающим людям и не воспринимает их как врагов. Соперники, противники, но не враги. Так теперь выглядели олимпийцы в глазах Алексея. Особенно не подходил резко негативный эпитет Габриэлле. Взаимоотношения с девушкой по‑прежнему оставались на уровне обмена любезностями и поверхностной симпатии, но ни о какой вражде не могло быть и речи.
Туркин вспомнил, как был поражен, когда увидел Габи впервые, на дворцовой площади. Тогда она показалась ему невероятно красивой. «Таня» была словно из другого мира. Алексей вспомнил, как ему подумалось о том, что на Титане такие девушки не встречаются. Подобная редкостная красота была присуща скорее обитательницам Марса или Земли. Наверное, даже просто Земли…
«О чем я думаю?? – Туркин мысленно обругал себя последними словами. – Вот же подсказка! Совершенство внутреннее и внешнее! Сочетание титанов и… землян! Габи с Земли! „Олимп“ – это не марсианский вулкан, а гора на Земле! Неудивительно, что Ямата не нашел меня на Марсе. Я сижу где‑то в толще греческой горы! Ведь все эти якобы марсианские повстанцы на самом деле маскировка. Доктор сказал об этом открытым текстом, но я почему‑то пропустил его признание мимо ушей. Штаб врага расположен на Земле. Этот факт объясняет и хорошее материальное обеспечение противника. На прародине можно найти сколько угодно толстосумов, недовольных Диктатурой и готовых вложить' средства в подполье! Об их тайном желании вернуть Земле статус столицы нечего и говорить. Это очень плохо скрываемое политическое кредо всех землян, и то, что большая часть людей связана родственными узами с титанами, не имеет никакого значения, На половину или на четверть титан с Земли считает себя свободным от обязательств перед Титаном. Честно говоря, так поступают даже чистые титаны, если получают вид на жительство в колыбели человечества».
Встревоженный догадкой Воин попытался связаться с Яматой, но соратник блокировал контакт. Видимо, ему было действительно не до разговоров. Алексеи сосредоточился и вошел в сознание друга, как сторонний наблюдатель, стараясь не мешать и пользуясь областью восприятия его сознания всего лишь как голографическим экраном инфоканала. Ситуация на орбите Титана оказалась действительно крайне напряженной…
Боевая орбитальная станция «Кронос‑6» трещала по швам. Генераторы силовых полей работали на пределе возможностей, и каждый новый залп вражеских орудий неотвратимо приближал печальную развязку. Ямата бегом пересек наполненный дымом отсек тактического планирования и нырнул в аварийный люк, ведущий на боевую палубу. Там его уже поджидали двое Воинов и три десятка резервистов. Воинами были Громов и Семенов. Как говорится, два сапога… Георгий, не останавливаясь, подбежал к пульту управления порталами «орбита–орбита» и махнул рукой, призывая всех подняться на транспортировочные площадки.
– В очередь, сукины дети! – не без удовольствия крикнул Громов, помогая Ямате выстроить резервистов. – Сейчас распределим вас по корытам. Уж не обижайтесь – кому что достанется. Да не забудьте предъявить бортовым компьютерам универсальные ключи, иначе корабли не просто с места не двинутся, но ещё и отключатся напрочь.
– Знаем, – ответил один из резервистов, – плавали.
– Как ты можешь это знать, Семенов? Вот сынуля твой знает, а ты ничего помнить не должен. Я тебя лично под полный «ластик» загружал.
– «Ластик» действует на кору мозга, на память, – возразил седой мужчина в форме пилота торгового флота, – а боевые навыки закрепляются в подкорке. Их вашей машинкой не сотрешь.
– Грамотный, – Громов усмехнулся и взглянул на Семенова‑младшего.
Тот пребывал в каком‑то смятении. Это выражалось, главным образом, в необычайной молчаливости Воина. Он постоянно оглядывался на седого пилота и глупо улыбался. Оценив состояние Воина по какой‑то своей шкале, Громов только покачал головой. Ямата был занят настройкой порталов и не слишком интересовался происходящим, но Туркин видел, что в его сознании тоже бушуют тщательно подавляемые эмоции. Он злился на Громова, который так долго скрывал от Воинов достаточно серьезные вещи. Например, то, что их отцы были такими же Воинами, но, когда молодежь выросла и прошла полный курс Академии, никакой опыт закаленных и ещё не старых бойцов предыдущего поколения не смог спасти их от позорной отставки. Именно позорной, ведь бывшим Воинам орден не оставил ни привилегий, ни пособий, ни даже памяти о службе. Словно она была не тем занятием, которым следовало гордиться, а длительным тюремным заключением. Туркин был вполне солидарен с товарищем, хотя не имел представления о том, являлся ли в свое время Воином его собственный отец.
Постепенно резервисты разошлись по кораблям, и на палубе станции остались только Воины.
– Я выйду в первую линию по центру, – сказал Ямата, – а вы на линкорах встанете на фланги в плоскости эклиптики. Если Шульга сможет вырваться вперед на позицию «двенадцать», мы перебросим ударную группу ему в подмогу.
– Прорыв через позицию «двенадцать часов» слишком прост, – невольно возразил Туркин. – Олимпийцы учились по тем же учебникам. Они легко парируют такой выпад. Вам следует пропустить неприятеля к поверхности Титана. В момент высадки десанта он будет наиболее уязвим. Просто сделайте вид, что хотите сесть на планету, а сами пройдите через атмосферу на ночную сторону и вернитесь на орбиту в район доков. Когда наступит благоприятный момент, вы получите возможность зайти занятым высадкой врагам в тыл.
– Ты о чем задумался? – отреагировал на замешательство Яматы Громов.
– Беседую с Алексеем, – пояснил Георгий.
– С него сняли епитимью? – удивился старый Воин. – Теперь с ним можно вот так вот запросто общаться?
– Видимо, враг бросил в бой все резервы, – переключаясь на общедоступную волну, сообщил Туркин. – Меня больше не сдерживают никакие стражники‑телепаты. В логове, похоже, остались только офицеры‑координаторы и связисты.
– Сверни им всем шеи, – предложил Аврелий, – чтобы некому было координировать.
– Они и так сидят без дела, – возразил Алексей. – В бою находится весь вражеский флот. Зевс тоже где‑то в космосе. Скорее всего, он руководит атакой лично.
– Какая честь! – Громов рассмеялся. – Тогда мы обязательно пригласим его в гости. Ямата, командуй, чего ждешь?! Что там насоветовал этот дезертир?
– Кое‑что хорошее бывает и из Назарета, – заметил Алексей. – Ладно, сражайтесь, а я пойду, взгляну, сколько здесь осталось бойцов. Если меньше сотни, пожалуй, я к вам скоро присоединюсь…
– Уж будь любезен, – высказался Аврелий, прерывая контакт.
Туркин открыл глаза и оглянулся по сторонам. Оказалось, что его героический настрой не остался без внимания со стороны гостеприимных хозяев убежища. На безопасном расстоянии от Воина собралось примерно два десятка охранников, и оружие половины из них было направлено на Алексея.
– Даже не знаю, как с вами поступить, – выходя из‑за группы солдат, проговорила Габи. – Зевс сказал, что вы не опасны, но мне почему‑то так не кажется. Быть может, посадить вас обратно в карцер?
– Лучше отпустите меня с миром, – предложил Туркин. – Во избежание кровопролития. Доктор так и не сумел убедить меня в справедливости развязанной вами войны. Я не стану хлопотать за вас перед орденом.
– Теперь хлопотать придется за вас, – возразила Габи. – Неужели вы думаете, что Диктатор простит вам то, как вы воспитали сына? А если вы не будете вести себя разумно, мы подбросим «Омеге» информацию и о вашем отце. В этом случае путь на Титан для вас будет закрыт навсегда, даже учитывая то, что вы любимец Громова и лучший Воин всех времен и народов.
– Лучшим Воином был Первый Воин, – заметил Туркин. – Но вы меня заинтриговали. Что вам известно о моем отце?
– Можно сказать – все, – девушка недобро улыбнулась, – но правда об этом человеке вам вряд ли понравится.
– Он тоже сражается против Диктатуры? – предположил Алексей.
– Вы все узнаете в свое время, – заверила Габи. – А пока пройдите в знакомое вам помещение, пожалуйста.
– Нет, – Туркин отрицательно покачал головой. – Я больше не намерен злоупотреблять вашим гостеприимством. Более того, я приглашаю вас нанести ответный визит в подвалы нашей контрразведки.
– Интересно будет посмотреть, как вы это сделаете, – самоуверенно заявила девушка, жестом приказывая солдатам взять Туркина на прицел.
«А как насчет джокера в рукаве?» – мысленно спросил у Габи Алексей.
Пока она соображала, в чем смысл выданной Воином фразы, загадочный «джокер» внушил солдатам полное безразличие к происходящему. Они дружно повесили винтовки на плечо и отправились в казарму. Габи попыталась окликнуть их, но Туркин мгновенно заключил девицу в объятия боевого захвата и тихо шепнул:
– Если у меня испортится настроение, я сломаю тебе шею.
– Я тебя не боюсь, – смело ответила Габи, пытаясь при этом нанести Воину болезненный ментальный удар.
– Ого, да ты тоже не простая медсестра! – восхитился Туркин, небрежно пресекая попытку девушки. – А твой доктор об этом знает?
Габриэлла не ответила, но сопротивление прекратила. Это определенно означало, что и у неё есть своя тайна. А ещё это восстанавливало баланс сил. Теперь неприступная красавица была у Алексея «на крючке». Он не стал тратить время на допрос, а просто предъявил Габи свои требования.
– Хорошо, – согласилась девушка, – из бункера я вас выведу, но не рассчитывайте, что я смогу привести вас к Зевсу.
– И не надо, – согласился Туркин. – Он все равно никуда не денется. Да и не в нем сейчас основная проблема. Приоритеты поменялись. Флот Зевса вышел в свой последний боевой поход, и не имеет значения – победит твой шеф или проиграет. Он не сможет удержать свою победу, ведь это гораздо сложнее, чем выиграть битву. Да и победа достанется ему такой ценой, что он трижды пожалеет о содеянном. Сейчас меня больше занимает другая война. Тайная. Незаметно зародившаяся внутри текущей авантюры. Мне кажется, что ты понимаешь, о чем я говорю. Ведь это ты обеспечила контакт Зевса с представителями третьей силы? Не отпирайся, мой «джокер» прочел все твои мысли. Ты не столь талантливый телепат, как Иван или другие титаны третьей генерации.
– Зато красивая, – обиженно буркнула Габи. – Чего вы ещё от меня хотите?
– Ты выведешь меня не на Зевса – этим пусть занимается Ямата, – а на главаря заговорщиков‑титанов, – потребовал Алексей.
– Легко, – с вызовом ответила Габи. – Могу сделать это прямо сейчас. Следите за моими мыслями? Получайте… Иван, тебя хочет услышать отец…

4. Вид сбоку

Десятикидометровые в длину туши крейсеров шли на предельно малой высоте. С поверхности планеты казалось, что глянцево‑черные корпуса космических аппаратов не умещаются в тесных рамках небесного свода. После прохода первого звена из четырех кораблей небо помутнело, словно спирт, в который добавили воды, а за вторым потянулись уже настоящие облака. Обычно сухая атмосфера Титана побила все рекорды конденсации, и после прохода пятого звена, впервые за многие десятилетия, «солнце» скрылось за водяными тучами. Корабли уходили за горизонт, туда же двигался и созданный ими атмосферный фронт. Люди смотрели на зрелище, словно зачарованные. Увидеть в небе настоящие крейсеры, входившие в атмосферу только в исключительных случаях, да ещё и постоять под теплым мелким дождиком можно было только раз в жизни. Чаще такие события не происходили, ни вместе, ни по отдельности.
Величественное зрелище было одновременно восхитительным и ужасным. Людям было понятно, что Воины отступают. Эти страшные догадки подтверждало появление, почти сразу после прохода крейсеров, десантных кораблей врага. Они садились на всех удобных для этого площадках, подавляя мощным огнем системы ПВО и разрушая своими корпусами целые кварталы. Большая часть перекрытий не выдерживала тяжести, и уровни под севшими кораблями складывались, как пластиковые коробки.
Обезумевшие от страха люди метались по пешеходным переходам и кварталам, тщетно пытаясь найти спасение от спустившейся с небес войны, но чаще всего это не приносило никакой пользы. Убежав из одного очага разрушений, они оказывались поблизости от другого, и бетонопластовые обломки снова сыпались беглецам на головы.
Титаны в возникшем хаосе страдали вдвойне. Даже те из них, кто не попал под обломки зданий и конструкций уровней, чувствовали себя почти так же скверно, как тяжелораненые. Поразившая хозяев планеты эпидемия была в самом разгаре…
Кукла стояла у разбитой витрины магазина натуральных украшений и смотрела на рассыпанные среди стеклянных осколков кольца с драгоценными камнями. Недоступные раньше изделия из чистого золота и бриллиантов валялись под её ногами, как самый обычный мусор. Женщине стоило всего лишь наклониться, и в её руках мог оказаться любой шедевр ювелирного искусства стоимостью в половину её годового жалованья. Разрушенный магазин никто не охранял, а беснующимся за спиной Куклы титанам было и вовсе плевать на такие мелочи. Они занимались придумыванием. убедительных лозунгов и составлением бесконечных ультиматумов Диктатору. Вся Дворцовая площадь была заполнена крайне нервным народом. Демонстранты, перекрикивая друг друга, выдвигали вполне разумные на первый взгляд требования, но не успевали обсудить ни одно из них, поскольку в их головы ежесекундно приходили новые идеи, ещё гениальнее прежних. Это походило на массовое помешательство. Кукла вспомнила, как соседка Роза говорила, что одним из симптомов эпидемии является своеобразный психоз. Впрочем, несмолкающий гомон толпы, грохот рушащихся вдали зданий, вспышки выстрелов, взрывы, треск ломающегося пластика и звон бьющегося стекла могли свести с ума и без всяких эпидемий. Кукла повернулась к витрине спиной и, наверное, в сотый раз позвала полным отчаяния голосом:
– Иван!
Ее крик утонул в общем шумовом фоне так быстро, что женщина даже не сумела понять, работают ли её голосовые связки.
– Прекратить войну и уйти в отставку! – пробился сквозь гвалт чей‑то пронзительный голос. – Долой Диктатора!
– Позор Диктатуре! – выкрикнул кто‑то совсем рядом с Куклой.
Женщина перевела взгляд на крикуна и заметила, что человек очень бледен и его руки заметно дрожат. Судя по слухам, именно так выглядели все заболевшие. Наблюдательные соседки успокоили Куклу, сообщив, что простым людям бояться нечего, болезнь поражала исключительно титанов, но у женщины это уточнение вызвало лишь новый приступ паники. Иван был в опасности. Мало того, что он мог попасть под бомбежку, теперь ему, как титану, угрожала ещё и неизвестная науке инфекция. Кукла снова обратила взгляд к толпе и крикнула, срываясь почти на сопрано:
– Иван!
Мальчик ей по‑прежнему не отвечал, но зато рядом возник фантом Джемисона. За последние сутки большая часть информационных систем была разрушена, и объемные образы на улицах встречались редко, но площадь перед Дворцом, видимо, составила исключение. Ее серверы работали, правда, от наплыва информационных образов, бежавших из разрушенных инфосетей, медленно и с частыми сбоями. «Сержант» подошел к подруге почти вплотную, но Кукла все равно с трудом разбирала его слова.
– Ивана здесь нет! – помогая себе жестикуляцией, сообщил «полицейский». – На площади вообще только взрослые!
– Пит, я опасаюсь за его здоровье! – так же громко крикнула Кукла. – Эта ужасная эпидемия…
– Мне очень жаль, – «сержант» покачал головой, – но на молодежь инфекция не действует.
– Тебе жаль, что наши дети здоровы? – удивилась женщина.
– Ты неверно меня поняла, – поспешно исправился фантом. – Мне жаль тебя огорчать.
– Да я этому только рада, – с недоумением проговорила Кукла. – Почему я должна огорчаться?
– Потому что у контрразведки возникло обоснованное подозрение, – туманно пояснил «сержант». – Посуди сама, инфекция избирательно поражает только титанов старше двадцати лет и не действует ни на обычных людей, ни на титанов‑подростков.
– Люди объединились с врагом и вывели особую разновидность бактерии? – по‑своему поняла женщина намек фантома.
– Нет, – ответил «Джемисон». – Это сделали подростки.
– О чем ты говоришь?! – возмутилась Кукла. – Ты обвиняешь детей в том, что они решили уничтожить своих родителей?!
– Это уже почти доказано, – «сержант» виновато пожал плечами и повторил: – Мне очень жаль.
– Я в это не верю! – заявила женщина. – Мой сын, конечно, не подарок, но он даже не хулиган, а тем более не злодей!
– Иван среди заговорщиков… – Фантом оборвал фразу и отвел взгляд в сторону.
– Ну и что? – скорее самой себе, чем «Джемисону», возразила Кукла. – В таком возрасте многие попадают в дурную компанию. Мне надо с ним поговорить. Он меня послушается и уйдет от этих заговорщиков. Пит, мне надо с ним поговорить! Прямо сейчас!
– Я бессилен, – разводя руками, признался «полицейский». – Киберпространство нарушено почти в половине секторов. Я не могу перемещаться по планете, как раньше. Но главное не в этом. Все подростки‑титаны исчезли, и контрразведка пока не нашла их тайного убежища. Я не знаю, где сейчас Иван.
– Пит, я всегда полагалась на тебя, как на лучшего из друзей, – взмолилась женщина. – Помоги мне найти сына! Я сделаю для тебя все, что ты захочешь!
– Мне ничего не нужно, – потупясь, ответил фантом. – Но твоего сына мы найдем.
– Мы? – холодея от ужасной догадки, переспросила Кукла.
– Мы, – печально повторил «сержант». – Не я, так «Омега» – спецгруппа контрразведки…
Инспектор группы «Омега» Попов редко задумывался над сутью вещей и событий. Для него мир был полон чепухи и вздора, а следовательно, недостоин серьезных умственных усилий. Чтобы заинтересовать сыщика всерьез, проблема должна была приблизиться к своеобразной «точке невозвращения», как та пропавшая армада. Хотя Попов и пытался убедить себя в обратном, дело, названное контрразведчиками «проблемой Туркина», приближалось именно к такой точке. Чтобы сбросить покров тайны и превратиться в ещё одну катастрофу, придуманному сыном Воина заговору не хватало последнего толчка. Сыщик понимал, что толчок последует очень скоро и будет он крайне болезненным для всей Диктатуры. Ведь, судя по тому, как легко подростки пошли на целую череду преступлений – от массового убийства старших до методичного истребления младенцев, – взывать к их лучшим качествам было бесполезно. Юные революционеры мнили себя более продвинутым и умным поколением, а свои таланты они считали не только подарком судьбы, но и сильнейшим оружием.
Жестокость и цинизм, неконструктивная мотивация поступков и извращенная логика, заместившие в результате стремительного умственного развития подростков их нормальные чувства, действительно были козырями заговорщиков. Но лишь до тех пор, пока об истинном состоянии их душевного здоровья не догадались контрразведчики. Дети обладали разумом взрослых, и это несоответствие должно было стать для них в конечном счете губительным, но конкретные последствия такой метаморфозы не мог предугадать даже Попов. Зато он мог с уверенностью сказать другое. Предводителем свихнувшихся от избытка впечатлений подростков был, несомненно, самый продвинутый из них, то есть Туркин‑младший. Зачинщик, мозговой центр и идейный лидер заговора. Это означало, что он наиболее опасен, но в то же время и наиболее уязвим. Психопатические наклонности, выявленные медиками контрразведки при более тщательном изучении личных файлов всех детей‑титанов, в его случае были выражены наиболее ярко, а как сражаться с психопатами, хорошо знали и Воины, и секретные сотрудники. «Омеге» оставалось лишь найти место, где юные гении устроили убежище.
Сыщик задумчиво пролистал несколько документов из числа последних перехватов и неожиданно даже для себя вернулся к файлу, который пришел из центральной кримлаборатории Земли. Тема сообщения была обозначена как «ответ на запрос с. п. Джемисона». Инспектор открыл документ и внимательно изучил его текст, а также вложенную в сообщение генетическую карту. Вежливые земные эксперты изящным слогом отвечали «с. п. Джемисону», что человека с такими данными в их архивах нет, а исследованный волос, несомненно, принадлежит титану.
По времени запрос Джемисона совпадал с происшествием в доме Туркина, и Попов решил изучить ответ экспертов более внимательно. За последние дни он допустил ряд серьезных ошибок, и для полного счастья сыщику не хватало лишь упреков в непрофессионализме. Ведь найденный дотошным сержантом волос вполне мог принадлежать Попову. Сыщик скопировал вложенную в сообщение схему генетического кода и запустил программу сравнения. Компьютер трудился над поиском совпадений долгих три секунды. Наконец он выдал короткий список, в котором, согласно алфавитному порядку, значились три имени, а также один закрытый файл. Приоритет файла был выше полномочий «Омеги», и чье имя скрывается за строчкой из десяти звездочек, оставалось только гадать. Не слишком надежной подсказкой было то, что скрываемая компьютером фамилия стояла в списке между двумя другими, открытыми для просмотра. Увидев их, Попов не удержался от радостного возгласа. Генетическая карта человека, оставившего волос в доме Туркина, ясно указывала на его прямую родственную связь с хозяином жилища и опосредованную – с Иваном. То есть это был самый настоящий дедушка главы юных заговорщиков, он же отец Воина Туркина. Чем он занимался в доме сына, предстояло выяснить, но в сгустившихся над Диктатурой тучах явно забрезжил просвет.
Ведь дедулей оказался не кто иной, как весьма подозрительный и даже опасный председатель одной из повстанческих ячеек Марса, а по совместительству нейрохирург Виктор Афанасьевич Васильев! Кстати, если верить сообщениям Туркина из плена, коллега Зевса…
Попов испытывал какое‑то смутное беспокойство. В обнаруженных фактах скрывалось нечто большее, чем он видел перед собой. Во‑первых, его беспокоила эта загадочная фамилия, прочесть которую не хватало полномочий даже у инспектора «Омеги». Она шла после имени Васильева, перед фамилией Снайп, под которой во всех метриках проходил Иван. Из этого следовало, что фамилия неизвестного начинается с одной из букв от В до С. Попов знал множество высокопоставленных титанов с такими инициалами, но высокое положение вряд ли могло спасти этих вельмож от проверки со стороны «Омеги». Абсолютно неприкасаемыми лицами в государстве были, пожалуй, двое: Диктатор и Громов. Причем, они оба умещались в требуемый алфавитный интервал. Придя к такому выводу, сыщик призвал на помощь логику и спустя минуту был почти готов подставить в затертую строку нужную фамилию. Останавливало его от этого шага только пресловутое «почти». В отличие от правителя, Попов не мог обвинять одно из первых лиц государства в связях с врагами, не имея на руках критической массы неопровержимых доказательств. Генетическая карта была достаточно убедительной уликой, но следовало найти ещё и подстраховку. На случай, если карта вдруг исчезнет из архивов или подозреваемый сыщиком титан решит во что бы то ни стало избавиться от слишком дотошного контрразведчика. Секреты вроде прямого родства сразу со всеми врагами Диктатуры стоили любых жертв…
Знал об этом Диктатор или всего лишь догадывался но Туркина объектом для провокации он выбрал верно Воин считался любимчиком деда Аврелия и был единственным уязвимым местом в броне непререкаемого, громовского авторитета. Диктатор не учел только пары случайных факторов – деда и внука. А они, между тем, быстро сообразили, что подкоп под Туркина выведете нежелательные структуры – вроде контрразведки или специального отдела ордена – на его родственников. В конце концов, кто‑нибудь из агентов был просто обязан провести несложную процедуру сравнения генетических карт подозреваемого Воина с медицинскими архивами. При таком развитии событий честолюбивые планы обоих родственников были обречены на провал. Ведь «Омега» обязательно посадила бы их под замок. Сознавая это, Иван согласился даже на тяжелое ранение, лишь бы его считали выбывшим из игры. Тогда, в спальне, когда загипнотизированный оруженосец, избив жену, не сумел поднять руку на мальчика, – пришедший на подмогу Снайпу Попов вполне мог получить достойный отпор, но Иван предпочел промазать, а затем и вовсе выронить пистолет. Таким образом, он дал сыщику фору, и тот уложил мальчика на больничную койку, не понимая, что поступает именно так, как задумал этот дьяволенок…
Однако все эти факты относились к заголовку «во‑первых». Но ведь было ещё и «во‑вторых»: непонятная борьба Васильева за светлое будущее Марса, на который ему, титану по крови и землянину по происхождению, было откровенно наплевать. Доктор мог участвовать в марсианской пародии на восстание, лишь преследуя строго определенные цели. Из этого умозаключения следовали вполне простые и четкие выводы. Марсианская революция была для Васильева ширмой. Для чего? Ответ напрашивался сам собой. Для того, о чем мечтает любой землянин – неважно, титан или человек, – для борьбы за возвращение Земле власти над Солнечной системой и колониями. А заодно, возможно, для мести отцу за избиение сородичей и собственное несчастливое детство. Резюме получалось ещё более простым и кратким: Васильев и был пресловутым Зевсом! Наполовину олимпийцем, наполовину титаном, но по убеждениям – коренным землянином.
«Вот так семейка! – промелькнула в голове Попова невеселая мысль. – Просто династия профессиональных революционеров! Интересно будет послушать, что скажет на это Громов».

5. Марсиане

Виктор вошел в резиденцию нового марсианского правительства в сопровождении четырех рослых мужчин, одетых в старомодную военную форму. Охрана здания при виде эскорта бывшего председателя пришла в легкое замешательство, но, на счастье солдат, Васильев не стал прорываться в кабинет главы правительства с боем, а вполне мирно остановился в холле и потребовал аудиенции. В кабинете Антонова в этот момент как раз проходило совещание, но, когда председателю доложили, что его желает видеть доктор, у бывшего маркшейдера сразу же пропало деловое настроение.
– Я не уверен, – робко добавил секретарь, – но мне показалось, что господина Васильева сопровождают четверо Воинов!
– Воинов?! – Лицо Антонова перекосила гримаса страха. – Какие могут быть Воины на Марсе?! Каким образом они сюда проникли?! Куда смотрят силы орбитальной обороны?!
– Никаких стычек на орбите или на планете не зафиксировано, – секретарь нервно помотал головой. – Наверное, они просочились тайно.
– Просочились? – саркастично повторил председатель. – Срочно стянуть к резиденции все свободные подразделения правительственной охраны!
– Слушаюсь! – Секретарь почти бегом отправился выполнять указание, но в дверях остановился и уточнил: – А что сказать Васильеву?
– Пусть войдет, – Антонов обреченно кивнул. – Только один!
Вопреки воле председателя марсианского правительства, Виктор появился в кабинете не один. Сопровождавшие его гиганты действительно походили на Воинов, но в их глазах не было самоуверенности и презрения ко всему окружающему, таких типичных для титанов. Глаза этих людей были полны невыразимо глубокой тоски. Они молча расселись на свободные места и обвели всех присутствующих на совещании равнодушными взглядами. Васильев занял место во главе стола, напротив Антонова. В отличие от своих спутников, он был бодр и сосредоточен. На его губах играла легкая улыбка, но никакого скрытого смысла в ней вроде бы не было. Во всяком случае, Антонов на это надеялся.
– Здравствуйте, товарищи, – наконец произнес доктор. – Вы обеспокоены моим внезапным посещением?
– Мы обеспокоены вашим выбором, – неопределенно ответил Антонов.
– Вы имеете в виду мое недавнее решение прекратить революционную борьбу или нынешний выбор сопровождения? – Виктор взглядом указал на спутников. – Но вы же сами уполномочили меня принять ответственное решение на месте, после того как я разберусь в ситуации. Разве не так?
– Ваше решение оказалось ошибочным, – заявил председатель. – Как видите, продолжение борьбы привело к положительному результату. Марс свободен.
– Не вижу, – возразил Васильев. – Марс свободен, но лишь до тех пор, пока титанам не до него. Если столица выйдет из осады непобежденной, первый карательный рейд Воинов будет направлен именно против Марса.
– Воинов! – Антонов усмехнулся. – Сколько их осталось на Титане? Десять? Двадцать?
– Даже десяти будет достаточно, чтобы навести здесь полный порядок, – заметил Виктор.
– Вы пришли предъявить нам ультиматум? – с оттенком угрозы спросил председатель.
– Нет, – спокойно ответил Васильев. – Давайте я объясню все коротко и внятно. Мои войска штурмуют Титан. Мы добились в этом деле серьезных успехов. Воины были вынуждены отступить с орбитальных позиций на поверхность планеты. Сейчас бои идут на верхних уровнях и в районах размещения стратегических объектов. Фактически мы победили, но теперь нам необходимо удержать эту победу. Для операции на планете требуется гораздо больше живой силы, чем в космическом бою. Я предлагаю вам сделку. Вы поддерживаете нашу атаку, а мы отдаем вам пятый округ. Новая Федерация будет сбалансированной и удобной для всех.
– А что об этом думают сами юпитерианцы? – задумчиво поинтересовался Антонов.
– Все спутники и станции пятого округа подчиняются напрямую Титану, – ответил Виктор. – Мы сохраним эту практику, только переадресуем подчиненность округа Марсу. Идет?
– Мы должны посоветоваться, – Антонов покачал головой. – Это очень ответственное решение.
– А вы примите его самостоятельно, – с усмешкой предложил Васильев. – Как недавно это сделал я.
– Вы не путайте, – обиженно сказал председатель. – Тогда была совсем иная ситуация.
– Ваше счастье, что мне некогда разбираться с прошлыми обидами, – строго ответил ему Виктор. – Отвечайте немедленно!
– Не забывайтесь, господин Васильев, – отпрянув от стола, пробормотал марсианин. – Мы не школьники, а вы не наш учитель, чтобы требовать мгновенных ответов.
– У меня нет ни одной лишней минуты, – сменив гнев на милость, спокойно сказал Виктор. – У моих товарищей по оружию – тем более. Что вас смущает? Вы боитесь что‑то потерять? Так ведь вам терять уже нечего. Если мы не добьем издыхающего льва, он залижет раны и сожрет нас всех живьем. Действовать надо прямо сейчас.
– Но Воины… – неуверенно начал кто‑то из членов нового правительства.
– Непобедимы, бессмертны или всемогущи? – обернувшись к нему, спросил доктор. – Вы готовы поспорить на собственную жизнь, отстаивая хотя бы одно из этих определений?
– Нет, – поспешно ответил министр, испуганно глядя на спутников Васильева.
– Рядом с вами, господа, сидят точно такие же Воины, как те, что обороняют Титан, – громко объявил Виктор. – Но их боевой опыт втрое больше, чем у титанов. И эти люди сражаются на моей стороне. Какие ещё вам нужны аргументы?
– Вот я тут подумал, – невнятно пробормотал Антонов. – Может быть… мы могли бы… договориться ещё насчет Луны?
– И Земли в придачу? – Васильев рассмеялся. – Нет, дружище, вам достанутся только спутники Юпитера!
– И орбитальные станции? – торопливо добавил председатель. – Сначала вы сформулировали предложение именно так.
– И станции, – устало согласился Виктор. – Мне нужны все ваши разведчики и десантная армия вместе со средствами высадки…
Придуманный Туркиным маневр дал неплохие результаты. Ударив с орбиты по занятым высадкой десанта олимпийцам, титаны раздробили их стройную армию на множество мелких группировок. Без взаимной поддержки разнокалиберные отряды агрессоров не могли оказывать достаточно упорное сопротивление возглавляемым Воинами подразделениям регулярной и внутренней армии Титана. Сражались враги отчаянно, однако ряды их таяли, а боезапас подходил к концу. Ни свежие силы, ни энергетические боекомплекты прислать окруженным было нельзя. Транспортные и большие десантные корабли были вынуждены оставаться на орбите, где их блокировали крейсеры Воинов. Титаны успешно пресекали все попытки врага высадить оставшиеся силы, хотя давалось им это с огромным трудом. Воины были сильны, но за десять дней боев их стало на двенадцать человек меньше.
– Я потерял связь с Шульгой! – заявил Семенов. – Похоже, олимпийцы накрыли его крейсер усиленным залпом.
– Ты видишь его корабль? – с надеждой спросил Ямата.
– Нет, но это ничего не значит, он дрался за горизонтом, – ответил Воин. – А резервисты действительно не растеряли навыков! Ты посмотри, как эти ребята летают!
– Некогда любоваться, – прервал его восторженные рассуждения вклинившийся в эфир Громов. – Надо поддержать пехоту огнем. Ямата, входи в атмосферу.
– Получится из пушки по воробьям, Аврелий Маркович, – возразил Георгий. – У нас достаточно катеров.
– А пилотов? – спросил Громов. – Всех резервистов мы уже мобилизовали. Те, кто не. сидит сейчас в рубках кораблей, воюют на планете в пешем строю. А космонавтов торгового флота на катера нам точно не удастся посадить. Это же не баржи от спутника к спутнику перегонять. Это штурмовая авиация. Здесь особый опыт нужен.
– Давайте поменяемся с ними местами, – предложил Ямата. – Мы сядем на катера, а они подержат в прицеле вспомогательный флот агрессора.
– Долго, – отрезал дед Аврелий.
– Аврелий Маркович, а как насчет резервистов вашего призыва? – вдруг спросил Семенов. – Вы же вон какой бодрый, так, может быть, и они ещё на что‑нибудь годятся? На эскадрилью штурмовиков, я думаю, пилотов мы наберем.
– Из этих пердунов?! – возмутился Громов. – Да они уже ничего не видят, и руки у них трясутся!
– Глядя на вас, такого не скажешь, – настаивал на своем Воин. – Старый плуг борозды не испортит, кажется, так говорили наши предки?
– Конь, – уточнил Аврелий.
– Кто конь? – удивился Семенов.
– Ты, – Громов недовольно фыркнул. – Отстань от меня и выполняй боевую задачу!
– Нет, ну а почему бы не попробовать? – продолжил давить на Громова молодой Воин. – Родина на грани полного уничтожения, а вы артачитесь. Саботажем пахнет, Аврелий Маркович. Подсудное дело…
– Ну, ты далеко пойдешь! – с плохо сдерживаемой злостью прошипел Громов. – Хорошо, я дам этим «перечникам» сигнал. Если кто‑нибудь из них сумеет приковылять к ангарам штурмовой эскадрильи, я отменю свой приказ насчет крейсера, но пока… Ямата, мать твою! Немедленно входи в атмосферу и начинай поливать из всех орудий!
– Есть, – спокойно ответил Георгий. – Начинаю маневр снижения.
Завершить объявленный маневр Ямате не удалось. Когда его крейсер уже вошел в стратосферу, станция слежения «Агасфер» подала сигнал тревоги. Что конкретно увидели бдительные дозорные на дальних подступах к столице, титаны выяснить не успели. Гиперрадарный комплекс раннего обнаружения внепространственных объектов ярко вспыхнул и рассыпался на миллионы синеватых искр.
– А ещё назывался «Вечным странником»! – невесело усмехнувшись, изрек Ямата. – Воины, внимание, в нашем тылу из гиперпространства выходит корабль каких‑то агрессивно настроенных граждан.
– И не один, – подсказал Семенов. – У меня на линкоре есть своя версия гиперрадара. Так вот на его экране я наблюдаю около сотни достаточно крупных отметок. Скорее всего, это разведывательные и малые десантные корабли класса «Т‑220» и «250».
– Они взорвали «Вечный» прямо из гиперпространства? – удивленно спросил Громов.
– Нет, их боевое охранение уже полностью в обычном измерении, – ответил Семенов, – и палит куда попало. Видимо, пытаются посильнее себя завести.
– Им надо было перед походом станцевать боевой танец австралийских аборигенов, – заметил Ямата.
– Или врезать по сто грамм, – поддержал его Громов.
– По сто грамм – чего? – с фальшивым удивлением спросил Семенов. – Спирта, что ли? Как взрослым?
– Ты прекратишь меня доставать?! – взорвался Аврелий. – Ровню себе нашел, щенок паршивый?!
– А что я сказал? – ещё больше «удивился» Семенов.
Георгий представил, как светится от удовольствия лицо молодого воина. Еще две недели назад ни у кого во всей Диктатуре не могло возникнуть мысли о том, что деду Аврелию можно хотя бы возразить. О пикировках, включающих элементы издевательства, нечего было и говорить. Теперь же Семенов нащупал верную тропу и двинулся по ней со все возрастающей скоростью. Остановить его марш не мог сам Аврелий, а значит, и никто другой.
Когда следом за боевым охранением из гипертоннелей вышли прочие корабли неизвестной эскадры, титанам стало понятно, что жизнь совершила очередной резкий поворот. Флот прибыл с Марса, при ближайшем рассмотрении это стало очевидным, но спешил он на помощь вовсе не Воинам. Слабая надежда на то, что «Агасфер» был взорван по ошибке, развеялась, как утренний туман, когда корабли включили систему опознавания «свой–чужой». Титанам эта система отводила роль «чужих». Приближающаяся эскадра походя добила издыхающую боевую станцию «Кронос‑6» и вывела из строя часть заградительных орудийных платформ. В целом движение марсианских кораблей выглядело грамотным, опасным и хорошо продуманным наступлением. Солдатам‑любителям из марсианских сил самообороны такой класс проведения операций был недоступен.
Как выяснилось, эта мысль пришла в голову сразу всем троим Воинам, наблюдавшим за наступлением марсиан. Первым высказался Громов:
– Чует мое сердце, что этой ордой командуют не марсиане…
–А кто? – заинтересовался Семенов. – Еще какие‑нибудь динозавры, вроде наших резервистов?
– Таких реликтов в Солнечной системе уж точно не осталось, – как‑то неубедительно возразил Аврелий.
– А если один‑два все‑таки сохранились? – опять уперся Семенов.
– Нет, – теперь уже твердо ответил Громов. – Точно – нет.
– Темните вы опять, Аврелий Маркович, – с осуждением произнес Ямата. – Как тогда, в бою у колец.
– И ты туда же?! – по‑стариковски обидчиво воскликнул Громов. – Не ожидал от тебя, самурай!
– Вы взгляните на Титан, Аврелий Маркович, – сочувственно предложил Георгий. – Кровавое месиво, а не планета. Дело скоро до Дворца дойдет, а мы все какие‑то секреты друг от друга прячем. Разве это правильно?
– Нет у меня больше секретов! – отрезал Громов. – и хватит выставлять меня злобным старикашкой! Лучше додумайте, как нам остановить новую атаку?!
– А никак, – высказался Семенов. – Надо уходить на Титан, к остальным ребятам, и закрепляться в центральных секторах. Один к тридцати – расклад даже для самых Абсолютных Воинов чересчур серьезный.
– У нас есть резервисты, –напомнил ему Ямата.
– Уже почти не осталось, – возразил товарищ. – С ночной стороны, где стоит их заслон, заходит ещё одна эскадра. Резерв уже ввязался в бой и несет серьезные потери.
– Вторая эскадра тоже марсианская? – спросил Громов.
– Колонисты, – ответил Семенов, – в основном с Роксаны, и юпитерианцы. Семьдесят или восемьдесят кораблей.
– Кругом предатели! – сокрушенно заявил Громов. – Я это предвидел!
– Для полноты ощущений не хватает землян, – сказал Ямата. – Ну что. Воины, героически гибнем на орбите или продлим агонию, спустившись на Титан?
– Если мы закрепимся во Дворце, нас оттуда не выбьют никогда в жизни, – ответил Семенов. – Под ним такие катакомбы – век можно плутать. Я за агонию.
– Отступаем во Дворец, – через силу приказал Громов. – Хотел бы я знать, кто так грамотно командует этим флотом? А еще, где пропадает этот сучий выкормыш Туркин?! Подавать ценные идеи, конечно, хорошее дело, но ведь в некоторых мероприятиях невредно поучаствовать и собственной персоной.

6. Ультиматум

– Почему эти сопляки молчат?! – Диктатор был просто в бешенстве. – Титаны, которых они заразили своим геновирусом, разносят Дворец буквально по кирпичикам, скоро от него останется один контур, как от Бастилии, но до сих пор никто не может мне объяснить, что нужно малолетним заговорщикам! Сколько я должен ждать?! До второго пришествия?!
– Видимо, бунтовщики хотят придать своим словам особь» вес, – предположил Попов. – Выдерживают эффектную паузу.
– Вы нашли их логово? – Правитель почти бегом приблизился к сыщику и схватил его за лацкан. – Нет?! Ну и почему? За что вы получаете свое жалованье и привилегии? За красивые глаза?!
– Мы ведем войну на два фронта, – спокойно ответил инспектор. – Олимпийцы высадились на Титане в ста двадцати секторах. Дворец почти полностью окружен. Если бы не система гиперпереходов и подземных убежищ, ситуацию можно было бы считать критической. Фактически мы сидим в осаде. В этих условиях трудно работать даже моей группе.
– Подземные ходы обеспечивают нам полную свободу передвижений! Даже если Дворец будет блокирован силовыми полями и мы не сможем пользоваться порталами «планета–планета» и «планета–орбита», мы не утратим способности к передвижению по центральным секторам Титана. Так о каких трудностях вы говорите?! Я не принимаю ваши оправдания, господин пока ещё старший инспектор! Немедленно отправляйтесь на поиски штаба этой банды несовершеннолетних преступников!
Попов поклонился и уже двинулся к выходу, когда сама собой ожила голограмма пульта связи и один из секретарей Диктатора испуганно сообщил, что в южное крыло Дворца прорвались олимпийцы, а десятый и восьмой уровни в районе площади заняты невменяемыми титанами. Они выдвигают какие‑то невообразимые требования, при этом постепенно расползаясь по всем помещениям и просачиваясь на другие уровни. Несколько десятков больных были замечены на седьмом и даже на шестом этажах.
– Дворцовая охрана тоже чувствует себя очень скверно, – завершая донесение, сказал вельможа. – Некоторые из них открыто выражают свою солидарность с бунтовщиками.
– Вы можете определить, есть ли у толпы какое‑то руководство?! – косясь на застывшего у дверей сыщика, раздраженно поинтересовался Диктатор.
– Возможно, это выглядит странно, но мне показалось, что всю эту обезумевшую орду направляют несколько сотен очень молодых людей, практически ещё подростков, – ответил секретарь.
– Благодарю вас, – сухо сказал правитель, протягивая руку, чтобы закрыть проекцию терминала связи.
– Самое главное, мой господин! – опомнился придворный. – Один из этих юных подстрекателей просил, нет, даже требовал, передать вам послание!
– Каков наглец! – уже почти спокойно сказал Диктатор, одновременно жестом подзывая к себе Попова. – Что за послание?
– Он вызывает вас на серьезный разговор, – нервно сцепив пальцы, доложил секретарь. – Эфир он предлагает вам выбрать по собственному усмотрению.
– Только не в ментальном, – негромко предупредил правителя Попов.
– Естественно, – Диктатор пожал плечами, – я не переношу телепатические дебаты. Секретарь, передайте этому парламентеру приглашение в киберпространство третьего уровня. Я буду ждать его в зале для спортивных игр.
– Вы могли бы поручить эту миссию одному из третьестепенных министров, – заметил Попов. – Этот парламентер необязательно является предводителем подростков. Что, если это просто проверка? Быть может, бунтовщики хотят выяснить, насколько сильно вы нервничаете?
– Я буду предельно спокоен, – ответил правитель. – К тому же, если на связь выйдет не Иван, я уйду.
– Я буду рядом, – пообещал сыщик. – От Туркина‑младшего вполне можно ожидать телепатического нападения…
Парламентер прибыл точно в назначенное время. Его виртуальный образ был облачен в строгий костюм, и это придавало ему вполне серьезный вид, хотя возраст малолетнего преступника никак не вязался с подобным одеянием. Диктатор нарядил своего кибер‑двойника в полевую форму регулярной армии, как бы подчеркивая этим решимость власти бороться с любыми врагами до победного конца. Рассмотрев лицо фантома, правитель удовлетворенно кивнул и произнес:
– Иван Туркин, если не ошибаюсь?
– Снайп, – вежливым тоном поправил Диктатора парламентер.
– Ну да, – правитель едва заметно усмехнулся. – Поздравляю вас, молодой человек, вы стали прямо‑таки знаменитостью среди определенных слоев населения.
– Среди титанов, – кивнув, снова уточнил Иван. – Вы, наверное, уже догадались, что охватившие столицу массовые беспорядки имеют вполне конкретную цель?
– Более того, мой юный друг, – снисходительно глядя на мальчика, ответил Диктатор. – Я точно знаю не только то, для чего вы устроили этот кавардак, но и как, с чьей помощью и по чьему наущению.
– Почему же вы нас не остановили? – примерно с теми же интонациями спросил Иван.
– Ответ прост, – правитель указал на объемную картину прямого репортажа из южного дворцового крыла. – Частично ваш план воплотился в жизнь. Мы посчитали отражение вооруженной агрессии извне делом более важным, чем подавление внутренних беспорядков, но ошиблись.
– На эту ошибку мы и рассчитывали, – заявил мальчик. – Однако если вы действительно знаете обо всем и без моих пояснений, дело упрощается. Я не стану рассказывать вам, чем вы рискуете, а сразу озвучу наши требования. Демократическая конституция, коалиционное правительство, национализация транспортных монополий и роспуск армии.
– Понимаю, – усмешка так и не исчезла с лица Диктатора. – Что‑то еще?
– Упразднение ордена Абсолютных Воинов, – добавил Иван.
– И если я не соглашусь… – интонацией приглашая собеседника закончить мысль, произнес правитель.
– В системе не останется ни одного титана старше двадцати пяти лет, – завершил фразу мальчик. – Все умрут от эпидемии нервного истощения.
– Замечательно, – с иронией проронил Диктатор. – Умрут от эпидемии… Вам следовало ещё немного подучиться, молодой человек, прежде чем затевать такие грандиозные мероприятия. Тр, что вы украли рецепт Чаши Жизни и вывернули наизнанку её высокое предназначение, вовсе не сделало вас лидером гонки на выживание. Прежде всего вам следовало подумать о самых элементарных вещах. Не усложняя ни замысел, ни ход процесса, ни его цель. Например, вы захотели свергнуть Диктатуру и нашли для этого подходящих исполнителей – ну, так не мешайте им. Но вы зачем‑то решили перекроить идеально составленные планы вашего горячо любимого Зевса, и вместо молниеносной революции Диктатуру охватила полномасштабная война. Будь вы повзрослее, я бы сказал, что у вас не все в порядке с головой.
– Я пришел сюда не для обсуждения просчетов или достижений, – попытался перебить правителя Иван.
– Достижений? – Диктатор искренне рассмеялся. – Нет, дружище, исключительно просчетов! Вы захотели столкнуть нас всех лбами, но в результате только сплотили. Задумали вы, возможно, все неплохо, но вас подвело отсутствие жизненного опыта и элементарного терпения. Спросите у любого из членов так нелюбимого вами ордена, что есть главное достоинство настоящего Воина? И он ответит вам – терпение! Зачем вы форсировали события? Разве трудно было дождаться момента, когда Зевс свергнет Диктатуру, и уже после этого устранить его при помощи вашего биологического оружия или традиционным способом? Сил у олимпийцев вряд ли хватило бы на продолжение кампании ещё и против вас. Вы хотели устроить бесконечную войну? Ну что ж, получите. Только не рассчитывайте, что она прокатится мимо вас. Вы опаснее олимпийцев, а значит, подлежите уничтожению в первую очередь. Можете считать это ответом на ваши инициативы, господин Снайп, он же Туркин‑младший…
«Он же Васильев‑третий», – мысленно подсказал правителю следивший за беседой Попов.
– Если вы не согласитесь на наши условия, то можете поплатиться не только властью, но и собственной жизнью, – предупредил Иван. – Титаны не простят вам гибели родных и близких.
– А вам? – Диктатор равнодушно пожал плечами. – Биологическую войну начали вы, а не я. Однако знаете что, господин Снайп, пожалуй, я разделю с вами ответственность…
– Вот это уже разговор, – воспринимая паузу правителя как предвестие положительного ответа на ультиматум, удовлетворенно заявил Иван.
– Я предупреждаю вас, что, если вы не прекратите восстание, я выпущу в атмосферу Титана вирус Фиорентино. Это новейший вид бактериологического оружия, а надежное средство против него есть только у моих особо доверенных врачей. Этот вид вируса не столь избирателен, как тот, что вы создали по технологии Чаши, но вакцины в моем распоряжении более чем достаточно, и она будет введена всем желающим. В том числе и вашим соратникам. Разумеется, при условии,. что они придут на эвакуационные пункты.
– Где будут немедленно арестованы?– Иван отрицательно покачал головой. – Не пойдет.
– У вас есть выбор? – удивился Диктатор.
– Мы рискнем. – Мальчик откланялся, и его образ растаял.
Правитель тоже не стал задерживаться в игровом зале. Он отключился от управления интерактивным фантомом и «вернулся в тело». Попов сидел в кресле напротив и задумчиво поигрывал карандашиком личного кода.
– Скоро они пойдут на приступ, – сказал сыщик, заметив, что Диктатор вернулся в кабинет. – Народ уже далеко за гранью безумия и поверит во все, что будут провозглашать скауты. Иван скажет, что вы пригрозили биологической атакой, и титаны начнут возмущаться. В их нынешнем состоянии дойти до точки кипения очень даже несложно. Вот увидите, не пройдет и часа, как толпа ринется на штурм Дворца. То, чего до сих пор не смогли сделать вооруженные олимпийцы, безоружные, но свихнувшиеся титаны сделают за считанные минуты. Применять Фиорентино поздно. Мы уже не в состоянии организовать массовую вакцинацию.
– «Не можешь победить – возглавь», – не уточняя авторства, процитировал Диктатор. – Я объявлю о своей якобы отставке и начале демократических реформ.
– Тоже поздно, – возразил сыщик. – Они же безумны. Причем все. Простые титаны потому, что больны физически, а их юные пастыри потому, что страдают от генетической несоразмерности эго и ограничивающей его телесной оболочки. Вас никто не услышит.
– Что ты предлагаешь? – доверительным тоном поинтересовался правитель.
– Вспомнить вашу же мысль об антивирусе, – ответил Попов. – Орден мы все равно уже почти потеряли, а он, пожалуй, единственное препятствие на пути к реализации этого плана.
– Для биологических исследований у нас нет ни времени, ни специалистов, – возразил Диктатор. – И потом, все сведения о Чаше. теперь в руках подростков.
– Если секрет Чаши Жизни сумели разгадать дети, это должно быть под силу и взрослым, – сказал сыщик. – Где была расположена лаборатория?
– Эту тайну хранил Совет, – правитель развел руками. – Ведь Чаша Жизни – это главный секрет Воинов.
– Значит, надо спросить у Громова, – сделал вывод инспектор «Омеги». – Вы не будете возражать, если я вступлю с ним в ментальный контакт?
– С бабами будешь вступать во всякие контакты! – громогласно заявил дед Аврелий, как всегда, без стука вваливаясь в кабинет правителя. – Со мной будь любезен говорить по‑мужски!
– Аврелий? – Диктатор удивленно обернулся к вошедшему Воину. – Ты оставил свой пост?
– В космосе делать больше нечего, – ответил Громов. – Нас зажали со всех сторон. Марсиане и колонисты выступили на стороне врага. Титан полностью блокирован. Все Воины уже во Дворце. Мы решили удерживать только этот сектор. На большее у нас просто не хватит сил.
– Сил или желания? – с подозрением глядя на Воина, спросил Диктатор.
– Не понял! – грозно хмурясь, заявил Аврелий. – Ты на что это намекаешь?!
– Всего лишь на то, что ты знаешь гораздо больше, чем говоришь даже своему Главнокомандующему, – ответил правитель. – Где хранились документы и оборудование проекта «Чаша Жизни»? Отвечай, или я обвиню тебя в государственной измене!
– На орбите, – признался Громов. – В двести втором модуле верфей. Но теперь там плавают только притянутые массой ремдоков обломки. Какие‑то диверсанты взорвали этот отсек.
– Это была единственная лаборатория? – спросил Диктатор.
– Двести третий модуль загружен запасным и вспомогательным оборудованием, – ответил Аврелий. – Только зачем оно нам? Ты хочешь напоить всех больных «живой водой»? Так ведь этот приемчик не сработает. Чаша Жизни не лекарство.
– Я знаю, что это такое, – заявил Диктатор. – А ещё я знаю, что при помощи того же оборудования можно создать другую Чашу. Назовем её Чашей Спасения. Средство, блокирующее искусственные гены титанов!
– Ты хочешь сделать нас всех простыми людьми?! – возмущенно воскликнул Громов. – Я тебе этого не позволю!
– Справлюсь и без твоего разрешения, – спокойно ответил правитель.
– Хорошо, – отступил Громов. – Раз ты такой умный, иди забирай оборудование. Я могу дать тебе даже коды доступа в этот модуль. Все равно без специалистов эти приборы и пробирки – груда хлама!
– Напрасно ты думаешь, что современные ученые хуже своих предшественников, – возразил правитель.
– Ученые? – Громов с иронией взглянул на Диктатора и рассмеялся. – Какие? Вот эти?
Он указал на проекцию прямого репортажа из залов и коридоров Дворца. Количество пораженных болезнью титанов превысило все мыслимые пределы. Складывалось впечатление, что, кроме контрразведчиков и Воинов, здоровых титанов на планете не осталось вовсе.
– Можно вызвать их виртуальных двойников, – неуверенно предложил Попов.
– Половина серверов разрушена, а перепады напряжения и сбои в сетях становятся настоящей бедой, – качая головой, возразил Диктатор. – Аврелий прав. Без натуральных вменяемых специалистов мы бессильны.
– Вот именно, – горделиво выпрямляясь, сказал Громов. – В измене он меня хотел обвинить! Орел! А из Воинов решил сделать быдло?! Биолог хренов! Кто тебя от этих взбесившихся кроликов защищать будет? Ты об этом подумал, прежде чем угрожать?
– Извини, – не слишком искренне проронил Диктатор. – В этом вопросе я погорячился..
– Что значит – «в этом вопросе»?! – удивился Аврелий. – А какие ещё вопросы у тебя остались?
– Ну, например, известно ли тебе, что Воин Туркин приходится отцом главарю малолетних заговорщиков, которые и устроили охватившую Титан эпидемию?
– Не верю! – снисходительно улыбаясь, ответил Громов. – Я знаю Ивана. Нормальный пацан.
– А я верю, – строго парировал правитель. – Так же, как в то, что Зевс, глава другого фронта заговорщиков, приходится биологическим отцом самому Воину Туркину.
– Ну, ты совсем уже! – Аврелий выразительно постучал корявым пальцем по своему седому виску.
– Вот их генетические карты, – правитель бросил. на стол перед Воином три пластиковых листка. Еще один он продолжал держать в руке, обмахиваясь им, словно веером. – Даже не знаю, Аврелий, как тебе это поделикатнее сообщить, но четвертый родственник в этой династии бунтовщиков вызывает у меня особый интерес…
Громов поднял на Диктатора полный изумления взгляд и нервно сглотнул слюну.
– Четвертый? – сдавленно прохрипел он.
– Да, самый старший, – медовым голосом пояснил Диктатор и положил перед Воином последнюю карту. – Узнаешь код этого файла? Хочешь, угадаю, на сколько цифр он отличается от твоего личного номера? Здесь не указана фамилия, Аврелий, но ведь её несложно вписать…
– Чего ты хочешь? – прижимая руку к области сердца, хрипло спросил Громов.
– Я хочу, чтобы ты исправил свои ошибки, – недобро улыбаясь, ответил Диктатор. – Доставь мне всех троих. Только до наступления того момента, когда в этом исчезнет всякая необходимость…

7. Родня

– Слушайте меня предельно внимательно, – Громов был мрачен, как никогда. – От вас зависит будущее всего ордена.
Ямата и Семенов смотрели на старейшину с немалым удивлением. Обычно дед Аврелий переносил жизненные трудности с ироничной улыбкой, но сейчас он выглядел так, словно ему поступил приказ умереть не позднее шести вечера. Старый Воин даже как‑то осунулся, а под его красноватыми глазами пролегли отчетливые синие тени.
– Все зависит от нас двоих? – пытаясь придать голосу насмешливый оттенок, спросил Семенов.
– Здесь есть кто‑то еще? – Громов взглянул на Воина так, что тому мгновенно расхотелось шутить и вообще высказывать вслух какие‑либо замечания. – Диктатор прижал нас по полной программе. Его цепной пес, этот недоучка Попов, раскопал где‑то секретные сведения о том, что мы прячем на орбите пару лабораторий, производивших в свое время Чашу Жизни. Удержать эти данные в тайне они, конечно, не сумели, и в результате враг воспользовался ими для того, чтобы изготовить оружие исключительно против взрослой части титанов. Ну, и эта эпидемия разразилась, понимаете?
Аврелий неопределенно помахал над макушкой высохшей рукой.
– Понимаем, – подтвердил Ямата.
– Еще олимпийцы сраные подкинули проблем, – продолжил Громов. – Мало того, что сами наседают, так и все колонии на свою сторону перетянули. В общем, куда ни кинь – всюду огонь, вода и медные трубы.
– Вы бы переходили прямо к делу, Аврелий Маркович, – предложил Семенов. – Мы же не пацаны сопливые, схватываем все с полуслова.
– Больше двух Воинов с позиций я снять не могу, – следуя его совету, заявил Аврелий, – поэтому выбрал лучших, то есть вас. Задача будет простой: выручить Туркина, схватить Зевса и найти Ивана. Желательно сделать все до утра. Иначе, чтобы остановить войну, нам придется полечь всем составом, оставив об ордене Абсолютных Воинов одни приятные воспоминания.
– Задача ясна, – без тени иронии произнес Ямата. – Алексей, кстати, выбрался из карцера. Оказывается, прятали его на Земле. Сейчас Туркин где‑то на подлете к Титану. Не знаю, как он думает пробиться сквозь вражеские заслоны, но встречу нам Алексей назначил на дворцовом космодроме.
– Этот сектор сейчас под контролем олимпийцев, – подсказал Семенов.
– Но Алексей уверен, что это нам только на руку, – продолжил Ямата.
– Странная уверенность, – заметил Громов. – Он опять что‑то придумал?
– Ничего противоречащего вашему приказу, – заверил Георгий. – Он хочет схватить Зевса и тем самым вернуть себе доверие Диктатора.
– Верно мыслит, – буркнул Аврелий. – В основном, потому, что не знает, кем ему этот Зевс приходится.
– Вы о чем? – настороженно спросил Ямата.
– Родственнички они, оказывается, – признался Громов. – Потому Зевс Алексея и умыкнул. Перевоспитать надеялся. Думал, родная кровь взыграет, да и переметнется Воин на его сторону.
– Постойте, а Иван? – изумленно глядя на старика, спросил Георгий.
– И сопляк этот в той же обойме, – подтвердил Аврелий. – Мафия. Так что на Туркина не сильно надейтесь. Представляете, какие решения ему предстоит принимать? От такой психической нагрузки он может и в отставку выйти. Чем он, кстати, собрался приманивать Зевса?
– Алексей прихватил с собой его подругу, – ответил Семенов. – Она вроде бы согласилась их состыковать. Такая тетя, доложу я вам!
– Не отвлекайся, – остановил его Аврелий. – Прорывайтесь, как хотите, но на космодроме Туркин должен оказаться не один! Времени остается мало, и второго шанса у нас может не быть. Возьмете Зевса – убьете сразу трех зайцев. Оправдаете Алексея, обезглавите олимпийцев и добудете нам специалиста по Чаше Жизни. Я думаю, он не откажет нам в любезности поискать средство против эпидемии.
– Разве Зевс биохимик? – снова удивился Ямата. – Я думал, что он военный.
– Доктор он прославленный, нейрохирург, – ответил Громов. – Васильев его псевдоним. Но и в био‑, и в химии он разбирается не хуже, чем в медицине…
Пробиваться с большим шумом Воинам пришлось в трех местах. Сначала на выходе из пятого сектора, после – в переходе между седьмым и восьмым уровнями полуразрушенного космодрома и, наконец, на подходе к посадочному полю. Все заслоны были организованы олимпийскими десантниками, но, судя по ментальной нагрузке, юные революционеры тоже внимательно следили за всеми передвижениями пары диверсантов. Настоящими Воинами олимпийцы рисковать не стали. Все их отряды состояли только из простых солдат, и путь до места встречи, обычно получасовой, занял у титанов чуть больше сорока минут. Когда впереди показались аккуратные площадки для посадки малых судов и кораблей, Воины перешли из боевого в обычный режим и внимательно осмотрелись. Космодром в этой части почти не пострадал. Развалины и оплавленные дыры в перекрытиях виднелись слева и справа, но прямо по курсу войны словно и не было. Единственным отличием от обстановки мирного времени можно было считать отсутствие бурной деятельности. Между кораблями не сновали неутомимые роботы и не прогуливались вальяжные техники. Машины с топливными контейнерами тоже стояли, уныло сбившись в неподвижное стадо на дальнем краю поля. Людьми использовались только трудолюбивые погрузчики, но вовсе не по назначению. Их массивные тела перегораживали площадь на уровне диспетчерских куполов, и что творится по другую сторону этой баррикады, разглядеть было сложно.
Воины, включив визуальную маскировку, длинными стремительными перебежками двинулись через поле. Они преодолевали пару сотен метров, от одной платформы до другой, примерно за три секунды, затем осматривали местность и перебегали снова. Особой реакции со стороны врагов, засевших где‑то среди погрузчиков, не последовало, но видят их олимпийцы или нет, с полной уверенностью титаны сказать не могли.
– Поближе подпускают, – подумал Семенов. – Чтобы уж наверняка…
– Туркин где‑то рядом, – откликнулся Ямата. – Я его чувствую.
– Мне кажется, нам следует смещаться вон к тому челноку, – Семенов представил себе, как выглядит с его позиции небольшой кораблик, корпус которого до сих пор испускал инфракрасные волны. – Приземлился минут десять назад, да и вид у него подходящий, как будто его в качестве мишени на учебных стрельбах использовали. Весь в касательных шрамах.
– Идем, – согласился Георгий.
Воины снова перешли в ускоренный боевой режим и, словно два лося в период гона, понеслись к челноку. Их прибытие практически совпало с парой ключевых моментов. Во‑первых, в борту кораблика открылся люк и по короткому трапу на площадку спустился Туркин, а во‑вторых, в двух шагах от диверсантов приземлился другой аппарат. Это был вместительный атмосферный аэробус, полный закованных в броню и силовые поля Воинов Олимпа.
Титаны мгновенно выбрали позиции и активировали излучатели античастиц. В бою с таким серьезным противником было не до бравады и приходилось пускать в дело. все резервы.
Туркин сориентировался в ситуации так же быстро, как его товарищи, но беспокойства в его мыслях почему‑то не было. Он невозмутимо взглянул на рассыпавшийся в цепь отряд олимпийцев и обернулся, чтобы подать руку спускающейся по трапу девушке.
– Тебе надо переучиться в церемониймейстеры, – обращаясь к Алексею, подумал Семенов.
– Я тоже рад тебя видеть, – ответил Туркин. – Жаль, что наша встреча обещает стать такой короткой.
– Еще посмотрим! – смело заявил Воин. – У тебя хоть какое‑нибудь оружие имеется?
– Храброе сердце, ум и голые руки, – весело ответил Алексей.
– Значит, только голые руки, – констатировал Семенов. – Не густо. Возьми хотя бы мой запасной «Брагин».
– Ничего не надо, – вмешался в их разговор незнакомый Семенову и Ямате мысленный голос. – Мои Воины вас не тронут.
– А мы их тронем! – с угрозой пообещал Семенов. – Уберите их с дороги! Алексей уйдет с нами!
– Но ведь вы хотели, чтобы с вами ушел ещё и я, – заявил голос. – Не так ли?
– Так, – обрывая очередную реплику Семенова, ответил Ямата. – Но вы оказались достаточно прозорливым человеком.
– Если бы так! – собеседник явно усмехнулся. – Я пойду с вами добровольно.
– Вот как?! – Ямата удивленно взглянул на Алексея, который в ответ лишь округлил глаза и пожал пледами.
– У меня есть опыт и кое‑какие научные данные, а у вас – оборудование. Геновирус для нас общая беда, и остановить его мы сумеем, только объединившись, – пояснил голос.
– Вы как‑то подозрительно легко сдались, господин Зевс, – заметил Ямата. – Что это, очередная уловка?
– Нет, – ответил олимпиец. – Это проявление доброй воли. Ведь объявить о капитуляции вам не позволит гордыня, значит, первый шаг навстречу должен сделать я. Мои войска приостановят боевые действия, а я войду в бункер Диктатора и помогу вам справиться с эпидемией. Затем мы выйдем из подвалов Дворца все вместе, и у обывателей не возникнет ни одного каверзного вопроса ни к Воинам, ни к бывшему Диктатору, ни к новому правительству. Все будет выглядеть, как нечто само собой разумеющееся. То есть Воины, как всегда, не сдались. Диктатор – герой и спаситель, но время Диктатуры прошло. То, что мы выйдем из бункера вместе, будет символизировать новый мир – демократию и справедливость. Вот такой сценарий.
– Вы смелый человек, – скептически заметил Ямата. – А если Диктатор вас убьет и выйдет из подвала единственным и неповторимым?
– Однажды титаны уже совершили подобную ошибку, – Зевс усмехнулся. – Теперь им придется за неё расплатиться. Я не думаю, что Диктатор или Громов настолько неразумны, чтобы давать малолетним злодеям новый шанс. Ведь без меня эпидемию не остановить..
– Они могут убить вас после того, как вы создадите средство против геновируса, – уточнил Георгий.
– А если оно не сработает или даст побочные эффекты? – Собеседник наконец‑то появился в поле зрения, и Воины смогли убедиться в том, что это действительно один из достаточно известных титанов, а именно – многоуважаемый доктор Васильев. – К тому же какой смысл продолжать сопротивление? Я даю вам шанс сохранить лицо. И даже сделать вид, что вы сумели выстоять под невероятным натиском вражеской армии. Да что там – выстоять?! Вы заставили нас пойти на целый ряд условий,. и вся наша демократия не что иное, как творчески преобразованное наследие Диктатуры.
– Хороший гроб, – скептически кривясь, одобрил Семенов. – Лакированный.
– А вы хотите драться до потери симбионтов и после этого умереть, заразившись геновирусом? – спросил Зевс. – Нет? Тогда берите меня в плен и ведите в лабораторию.
– Все верно, – поддержал доктора Туркин. – Надо вести его к Диктатору.
– Семенов, веди, – соглашаясь с предложением, приказал Ямата. – Я тебя догоню.
Георгий подошел к Туркину и молча протянул ему пистолет.
– Я пойду с вами, – прочитав мысли друга, удивленно сказал Алексей. – Я же выполнил обещание. Зевс – наш.
– Он сдался сам, – заметил Георгий. – Ты не думай, я‑то тебе верю, но Диктатору или Громову этого будет мало. А на то, чего им будет достаточно, ты не пойдешь. Посуди сам: Иван, предводитель сумасшедших максималистов, твой сын. Его же ты трибуналу не отдашь?
– Не знаю, – быстро теряя задор, ответил Туркин.
– К тому же ещё неизвестно, что на самом деле задумал этот Зевс, – Ямата невольно отвел взгляд в сторону.
–Что ты хочешь этим сказать? – уцепился за его недомолвку Алексей.
– Если он попытается нас обмануть, ты останешься крайним, – пояснил Георгий. – И не потому, чти обеспечил его сдачу в плен, а потому, что этот олимпиец… тоже твой родич.
Туркин изумленно взглянул в спину удаляющемуся пленнику, и перед его внутренним взором вдруг промелькнули вскрытые аппаратом доктора детские воспоминания. Отец? Тот самый недосягаемо высокий человек, лицо которого из‑за разницы в росте было почти недоступно взгляду маленького Алеши. Могло ли оно быть таким же, как лицо этого доктора? Вполне. А могло ли быть другим? Конечно, да, но… Алексей даже не знал, хочет ли он, чтобы этот Васильев действительно оказался его отцом. И дело было не в том, что родство с олимпийцами автоматически вычеркивало Туркина из списков ордена. Алексей просто не был готов к тому, что когда‑нибудь найдет свои корни. Он не был готов к неожиданно нахлынувшим ощущениям, свалившейся ответственности и странному чувству разочарования оттого, что цель достигнута и стремиться больше не к чему.
– Я думаю, тебе лучше переждать это смутное время где‑нибудь вдали от Титана, – вслух тихо произнес Ямата. – Когда все уляжется, ты вернешься и поговоришь с Громовым.
– Хорошо, – немного подумав, согласился Алексей. – Я вернусь. И очень скоро. Кстати, следи за девицей, она, как минимум, двойной агент.
– Принято, – Георгий протянул товарищу руку.
– Спасибо тебе, Жора…
– Станешь когда‑нибудь председателем Совета – отблагодаришь, – улыбнулся Ямата. – До встречи.
Туркин сильно сжал его руку и поднялся обратно в челнок. Георгий только успел нагнать Семенова и Зевса с Габи, а маленький потрепанный кораблик уже взмыл над тонким слоем атмосферы и взял курс к ремонтным докам на дальней орбите…
После долгого заточения избыток новостей и впечатлений утомлял. Алексей пробовал сосредоточиться на главной задаче, но мысли текли сами по себе, постоянно возвращаясь к странному повороту судьбы. Найти родственников, тем более – отца, было тайной мечтой любого кадета Академии. С годами это желание притуплялось и становилось чем‑то вроде детских фантазий, но никогда не исчезало совеем. Туркин знал, что тот же Ямата завидует своим товарищам, которым удалось найти родню, пусть и в критический момент, и вовсе не такую, как это грезилось в детстве. Отец Семенова – страдающий от частичной амнезии торговый пилот, отец Туркина – враг государства… Кем бы ни были эти отцы, у Георгия в родословной по‑прежнему оставались сплошные белые пятна. Алексей хорошо знал друга. Ямата не был сентиментален, но хотя бы чуточку он все же завидовал товарищам. Даже странные, кривые корни лучше, чем их отсутствие, а осуществление детской мечты – событие и вовсе пограничное с магией.
То, что Зевс оказался Алексею прямой родней, объясняло многие странности сложившихся между ними взаимоотношений. Лидер олимпийцев хотел, чтобы его сын сражался за правое дело, и отца трудно было за это осуждать. Единственным, чего не мог принять Туркин, была несвоевременность. Зевсу следовало задуматься над вопросами вселенской справедливости гораздо раньше, когда Алеша ещё не стал кадетом, а был действительно его сыном. Теперь, спустя тридцать пять лет, кроме уз крови, их не объединяло ничто. Туркин вырос и сформировался как личность в условиях, принципиально отличных от тех, в которых жид Зевс. Алексей стал верным и преданным ордену Воином, настоящим титаном, и уже ничто не могло сбить его с выбранного однажды жизненного пути. Его отец остался в прошлом, за гранью воспоминаний. Зевс опоздал, а орден не прощал опозданий. Воин Туркин был одним из лучших представителей ордена, а значит, всегда поступал так, как было записано в уставе или передавалось в форме устных традиций.
Челнок мягко коснулся стыковочного узла, и в шлюз с шипением ворвался воздух. Алексей уверенно шагнул на приемную площадку, но тут же отступил обратно. В стене модуля, чуть выше его плеча, вспыхнула маленькая синяя звездочка, а через мгновение раздался негромкий взрыв. Прием на рембазе оказался более чем горячим и радушным. Туркин приготовил к стрельбе «Брагина» и одним мощным прыжком пересек площадку. В ответ на его маневр по стене пробежала целая цепочка микровзрывов, но Воин двигался быстрее, чем успевал отреагировать неизвестный стрелок. Оказавшись у входа в главный коридор модульной базы, Алексей на мгновение остановился и дважды выстрелил в ту сторону, откуда по нему вели огонь. Промахнуться с такого расстояния было нереально, и пара охранявших стыковочный модуль солдат повалилась на пол с пробитыми лбами. То, что рембаза занята противником, не стало для Туркина неожиданностью, хотя в глубине души он надеялся обойтись без напрасных жертв. Видимо, приказ Зевса о перемирии не успел попасть во все подразделения его армии. Сориентировавшись в планировке помещений, Алексей перешел в ускоренный боевой режим и двинулся к доку под номером сто. Почему он идет именно к «сотому», знала лишь его хваленая интуиция, ведь этот модуль предназначался для ремонта малых судов и ничего особо интересного в нем быть не могло. Когда Воин оказался перед входом в нужный отсек, его снова атаковали. Без защитного поля ввязываться в перестрелки было опасно, но у Туркина не оставалось выбора. Он ловко увернулся от нескольких вполне предсказуемых залпов и выстрелил в ответ. Судя по снаряжению и загорелым обветренным лицам, солдаты были марсианскими десантниками, и справиться с ними для Алексея не составило никакого труда. Марсиане слабо разбирались в тактике боя внутри космических объектов и, вместо того чтобы маневрировать, не давая противнику прицелиться, залегли. Идеально прямой, лишенный выступов или ниш коридор базы был прекрасно простреливаемой «местностью», и потому, после длинной серии импульсов из пистолета Туркина, десант так и остался лежать на молочно‑белом полу. Расправившись с врагами, Алексей вернулся к двери, но та оказалась заблокированной и наотрез отказывалась подниматься вверх, как это предусматривалось отпирающей системой. Вычислять нужный код Воину было некогда, и он решил проблему по‑другому. Поскольку дверь не была украшена лазерной надписью «аварийный режим», чтобы поднять её, Алексею следовало приложить усилие всего лишь в полтонны. Туркин сунул пистолет за пояс и ухватился за нижний поручень, предназначенный как раз для выхода из таких экзотических ситуаций. Когда дверь вползла в нишу на максимальную высоту, щелкнул механический замок и проход в сотый модуль оказался совершенно свободен. Если, конечно, не учитывать того, что большая часть пространства дока по ту сторону двери была занята шагающими стрелковыми автоматами. Боевые роботы этой модификации были достаточно медлительными машинами, но этот недостаток компенсировался их количеством. Потратив на идентификацию пришельца почти четверть секунды, автоматы выстроились в линию и дали дружный залп.
Опережая шквал огня буквально на микросекунду, Алексей сделал шаг назад в коридор и рухнул навзничь, одновременно стреляя в удерживающий дверь замок. Лавина импульсов пронеслась в каком‑то сантиметре от лица и груди Воина. Но поскольку все роботы стреляли исключительно в одной плоскости, кроме кратковременной слепоты от ярких вспышек, Туркину не грозило ничего. Освобожденная от фиксатора створка, словно гильотина, упала на прежнее место и приняла на себя следующий залп. Обращенная к Алексею поверхность стальной преграды раскалилась до темно‑вишневого цвета, но устояла.
Прямой путь в модуль был для Туркина явно закрыт. Воин заставил свою память ещё раз обратиться к план‑схеме ремдоков и довольно быстро вспомнил, что любой отсек станции достаточно сильно зависит от центрального блока, а значит, в него можно проникнуть через множество вспомогательных шлюзов, тоннелей подачи воздуха, технических переходов и прочих весьма удобных лазеек.
Алексей разыскал в полу едва заметный контур технического люка и спустился в идущий ниже основного коридора ремонтный тоннель. На выходе из этой невысокой гибкой трубы его тоже поджидали, но на этот раз не автоматы, а все те же марсианские десантники. Для стрельбы позиция Туркина была крайне неудобной, потому он решил вновь воспользоваться «джокером». Об этом тайном таланте Воина не знал почти никто, даже Иван, поскольку за всю жизнь Алексею приходилось применять его не больше десятка раз. Впервые это случилось на полуфинале в Академии, когда Туркин внушил своему оппоненту мысль о том, что его горячо любимая невеста ему неверна, и расстроенный курсант допустил грубую ошибку. Прием был не самым честным, но в тот момент в голове Алексея не было никаких мыслей, кроме навязчивой – победить любой ценой! Кроме того, как выяснилось впоследствии, оппонент Туркина и сам пытался воспользоваться для победы подобным даром. На экзамене это у него не получилось, но наличие особого таланта все же повлияло на дальнейшую карьеру курсанта Попова, и вместо полного «ластика» ему досталось довольно удачное назначение в контрразведку. Удачное, конечно, с точки зрения прочих заваливших полуфинал ребят, но не Алексея. Он не любил контрразведку и прочие секретные службы. С предубеждением он относился даже к Воинскому спецподразделению примерно похожего назначения. Твердо решив, что такая карьера не для него, Туркин зарыл этот талант в самые глубинные слои сознания и поклялся больше никогда им не пользоваться. Совсем недавно клятву пришлось нарушить, но на то у Воина были достаточно уважительные причины.
Промелькнувшие в голове размышления вытолкнули на поверхность довольно неожиданную мысль. Если бы Громов или Диктатор задумались над тем, что часть Воинов имеет зачатки такого опасного таланта, как дар внушения, им не пришлось бы сейчас прятаться в подвалах. Ведь любому разумному человеку должно быть понятно, что многократно подтвержденная тенденция просто обязана воплотиться в правило. Рано или поздно. Например, в следующем поколении. Предугадать талант Ивана и его сверстников при таком подходе было бы несложно. Этого следовало просто захотеть. Не смотреть на происходящие в титанах изменения сквозь пальцы, а бить тревогу и принимать меры. Теперь, конечно, все эти рассуждения не стоили потраченной энергии, но «джокер» Туркину пришелся весьма кстати. После Академии Алексей пользовался им редко, но почти всегда скрытый дар приносил ему весьма ощутимую пользу. Последний раз Воин вынимал «джокера» из рукава в момент побега из бункера, когда нейтрализовал сопровождение Габриэллы, внушив солдатам, а что на площадке перед телепортами не происходит ровным счетом ничего. Будь в добром здравии симбионт) Алексея, этот раз мог стать действительно последним – «джокер» вызывал у Воина сильнейшие приступы головной боли, – но, не имея дополнительной силовой защиты, Туркин был вынужден пускать в ход все подручные средства.
Марсиане пропустили Воина без возражений. Он спокойно миновал их посты и оказался‑таки в заветном сотом модуле, только по другую сторону от стоящего на ремплощадке корабля. Боевые автоматы его не видели, и Алексей имел возможность спокойно оценить обстановку. В доке не было других судов или дополнительного оборудования. Только одинокий кораблик, по размеру скорее катер. Он был развернут носом к наружному шлюзу и заперт.
Повышенные меры предосторожности и явная готовность катера стартовать по первому сигналу тревоги заинтриговали Алексея окончательно. Без всякой надежды на успех Туркин подошел к машине и приложил ладонь к замку воздушного шлюза. Кибермозг кораблика оказался столь учтив, что без возражений раскрыл люк и выдвинул пологий трап. Удивление Воин отложил до лучших времен. Он быстро поднялся на борт и в поисках чего‑нибудь необычного проверил все немногочисленные отсеки катера. Загадочный груз обнаружился в одной из двух крохотных кают. На жесткой койке стоял массивный ящик с удобными ручками. Долго раздумывать Алексей не стал. Что бы ни хранилось внутри ящика, это было явно нечто ценное, стоившее отдельного модуля и усиленной охраны. Воин ухватил тяжелый груз за ручки и покинул кораблик.
Солдаты к его персоне были по‑прежнему равнодушны, и вышел Туркин из отсека, как и вошел, без проблем. Теперь его путь лежал туда, где стоял «Разрушитель». В этот раз дорогу Алексей смог найти и без подсказок интуиции. Доков для ремонта крейсеров на базе было всего три. Взвалив ношу на плечо, Воин вынул из‑за пояса пистолет и двинулся к нужному модулю…
Чтобы попасть на родной корабль, Туркину не пришлось применять ни оружие, ни «джокер». В этой части рембазы царило полнейшее запустение. Причина была проста. После того как неизвестные диверсанты взорвали один из модулей, в секторе доков со сто девяносто пятого по двести третий вышла из строя противора‑диационная защита. Восстанавливать её было некогда, да и, пока вокруг шла бойня, – небезопасно. Купаться в потоках жесткого рентгеновского и гамма‑излучения показалось техникам скверной идеей, а потому они просто ушли в более благоприятные для жизни отсеки.
Когда многокилометровая туша «Разрушителя» отошла от ремплощадки гигантского дока, враги все же обратили на неё внимание и даже попытались как‑то помешать бегству корабля, но, как только крейсер развернул в сторону эскадрильи крошечных перехватчиков одну из кормовых батарей, преследование прекратилось. Корабль беспрепятственно вошел в стартовую зону большого транспортного портала и приготовился к прыжку. Туркин не спешил, поскольку прыгать наобум ему не хотелось. А ещё он понимал, что дрейфующие поблизости разведывательные и малые десантные корабли марсиан не посмеют атаковать его могучий крейсер, пока корабли аналогичного «Разрушителю» класса не подойдут поближе. Пользуясь такой паузой, Воин надолго задумался о том, куда же направить свой корабль, но, не придя в итоге долгих размышлений к определенному выводу, решил отвлечься и тем самым дать подсознанию возможность самостоятельно найти верный курс. Иногда такие хитрости срабатывали вполне сносно. Воин покинул рубку и спустился на нижний полубак, туда, где оставил загадочный ящик. Немного повозившись с замками, Туркин вскрыл свой трофей и заглянул внутрь. Очертания лежавшего там прибора показались Алексею знакомыми. Ему не пришлось долго мучиться, чтобы понять, где он видел точно такую же установку, только меньшего размера и в собранном виде.
– Очень хорошо, – пробормотал себе под нос Воин. – Теперь я точно знаю, куда мы будем прыгать…
– Да, – с готовностью отреагировал на его реплику кибермозг корабля.
– Пока ещё не «да», – назидательным тоном ответил ему Алексей. – Вот соберу этот аппарат, проверю, как работает, тогда будет тебе «да».
– А предварительные расчеты? – невозмутимо поинтересовался корабль.
– Созвездие Стрельца, зона тройной аномалии, – ответил Алексей.
– Опасный участок пространства, – равнодушно предупредил компьютер.
– Пространства, – Воин поднял кверху указательный палец, – но не времени!

8. Чаша Спасения

Воины Константин Семенов и Георгий Ямата удерживали важнейший тактический рубеж – сквозной пешеходный переход. По широким ступеням этой грандиозной «лестницы в небеса» можно было подняться с грунтового уровня прямо в покои Диктатора. В мирное' время задачка была не для слабаков. Мало того, что стандартная высота уровня на Титане составляла около ста метров, на каждом этаже у лестницы обычно дежурили разодетые в парадные мундиры Воины, курсанты и кадеты, ни за какие коврижки не пропускавшие любопытных граждан выше уровня номер восемь. Война поубавила символизма и превратила переход в то, чем он являлся фактически: в не зависящий от перепадов напряжения электросети опасный проход через все уровни Дворца. Ожидать, что столь выгодным направлением не воспользуются штурмовики олимпийцев или юные бойцы, было глупо, а потому, как только Семенов и Ямата вернулись с космодрома, Громов поручил им удерживать именно лестницу. Ирония Ареса, бога войны, выражалась в том, что от непобедимых Воинов требовалось удержать противника, который прорывался не вверх по переходу, в покои правителя, а вниз – в секретные подвалы, куда уже давно отступил и Главнокомандующий, и остатки ордена.
– Не понимаю, как мы могли попасть в такую задницу?! – парой точных выстрелов сбивая с ног очередного бойца, заявил в мыслеэфире Семенов. – То нас все эти пацаны жутко боялись и уважали, теперь лезут, словно мы и не Воины вовсе.
– По‑моему, они и сами удивляются обуявшей их смелости, – откликнулся Ямата, мощным ударом отбрасывая вверх, через двадцать ступенек пятиметрового лестничного марша, одного из десятка врагов, прорвавшихся на дистанцию рукопашного боя.
– Какое‑то движение в боковом коридоре, – настороженно подумал Семенов. – С фланга заходят?
– Это проход в катакомбы, – возразил Георгий. – Там должны быть свои.
– Свои, свои, – успокоил их приближающийся по полутемному коридору человек. – Правда, временно и до определенной степени.
– Попов? – узнал человека Семенов. – В разведку ходил?
– Думал, удастся подобраться к Ивану, – признался сыщик. – Не так это, оказывается, просто. Парень невероятно сильный телепат. Он способен охватить внушением любую по численности толпу. Хорошо, что среди них он один такой выдающийся.
– А среди нас? – поинтересовался Семенов. – Ты способен его победить?
– Не знаю, – инспектор присоединился к Воинам, открыв беглый огонь по накатывающим сплошной волной мальчишкам. – Здесь что, главное направление? Почему они дерутся с таким ожесточением?
– Наверное, догадались, что мы затеваем в этих подвалах недоброе, – Семенов стряхнул с себя пару малолетних бойцов, оглушив их при этом двумя легкими оплеухами. – Лежать, салаги, от греха подальше! Чтобы мне потом не пришлось объясняться с вашими мамками!
– Я чувствую приближение Ивана, – вдруг заявил Попой.
– Ты уверен? – обеспокоенно спросил Ямата. – Как ты отличаешь его ментальный фон от десяти тысяч других?
– Он сильнее, – пояснил сыщик, – а ещё – очень похож на отцовский. Видимо, сказывается примесь олимпийской крови. Меня всегда удивляла особая мысленная аура Туркина, и я изучил все её оттенки. У Ивана они такие же, только сильнее. Кстати, о папаше, вы его привели?
– Он не слепой, чтобы его водить, – резко ответил Семенов. – Надо будет – сам придет. Пока нам хватит и Зевса. Он там бульон какой‑то варит из микробов, иди похлебай, пока не остыл.
– Не лезь в бутылку, – спокойно предупредил сыщик. – Придет Иван, без меня не устоите.
– Надо же, какие мы головастые! – язвительно высказался Воин, непроизвольно опускаясь на колени. – Это что?! Попов, прекрати! Мне драться надо! На коленях же неудобно!
– Да ни при чем я! – встревоженно ответил инспектор. – Соберись, я попытаюсь изолировать тебя от внешнего воздействия!
– Какое, к чертям собачьим, воздействие?! – безуспешно пытаясь встать, прорычал Семенов. – Ноги отнялись совсем! Жора, посмотри, может быть, я ранен? Дырок в пояснице нет?
– Ты что же, не чувствуешь боли? – удивленно спросил Ямата.
– Так что, ранен?! – взвыл Семенов.
– Да вроде бы нет, – быстро осмотрев товарища, ответил Георгий.
– Слава богу! – Семенов облегченно вздохнул. – А то у меня бывает. В драке иногда в раж войдешь – ничего не ощущаешь. Потом успокоишься – то палец сломан, то рана в полбрюха.
– Это Иван, – уверенно заявил Попов. – Вставай!
– Легко сказать, – неуверенно пробормотал Семенов, но на удивление проворно встал в полный рост. – Чудеса! Как ничего и не было!
– Я его пока сдерживаю, – морщась, словно от приступа головной боли, сказал сыщик, – но долго это не продлится. Мне нужны все мои сотрудники. Вызовите их сюда.
Чтобы вызвать остальных сыщиков «Омеги», Воинам пришлось разделиться. Семенов под прикрытием Попова остался в переходе, а Ямата отошел чуть назад, чтобы сосредоточиться и пробиться к Громову сквозь бурелом заполонивших мыслеэфир вражеских эмоций. Наступающие юнцы неплохо умели создавать ментальные помехи, но у Георгия было неоспоримое преимущество – опыт. В конце концов он «докричался» до Аврелия, и тот незамедлительно передал приказ Попова инспекторам. Сыщики, на всякий случай охранявшие Диктатора от проникновения в его сознание чуждых мыслей, тут же покинули свой почетный, но по большому счету ненужный пост, и отправились на передовую.
– Как дела у вас? – проводив сыщиков, задал Громов ненужный вопрос.
– Нормально, – ответил Ямата. – Но вечно нам не простоять. Эти скауты либо соберут здесь всех своих главных телепатов, либо догадаются бросить в нас какую‑нибудь водородную гранату. Слушайте, Аврелий Маркович, раз уж этот Зевс сделал нам навстречу такой широкий шаг, пусть сделает ещё один! Если его солдаты ударят пацанам в тыл, мы сможем отбить пару этажей и выйти в сектор спортивных арен. Оттуда можно будет прорваться к ангарам боевых магнитопланов. Кавалерия всегда была предпочтительнее пехоты.
– Я передам ему твое предложение, только боюсь, Жора, что этот хитрый эскулап потому и заключил с нами союз, что собственных силенок у него осталось не больше, чем у нас. Мне тут по секрету нашептал один из наших разведчиков, что малолетки блокировали олимпийцев в районе космопорта, а корабли их союзников они просто расстреливают прямо с поверхности, стоит марсианам или колонистам сунуться хотя бы в стратосферу. Эти юные заговорщики самые свежие из всех нас. Так что перспективы, сам видишь, не радужные.
– Ну а от самого Зевса есть польза?
– Пока не ясно, – с сомнением ответил Громов. – До того как противник вывел из строя последний портал «планета–орбита», наши ребята успели перенести в подвалы оборудование из двести третьего модуля рем‑базы, но этот хитромудрый доктор до сих пор колдует над его настройкой.
– Вы бы его как‑нибудь простимулировали, – попросил Ямата. – Мой симбионт уже пищит от возмущения, да и энергия в оружейных накопителях кончается.
– А вы экономьте, – назидательным тоном посоветовал Аврелий. – Где кулаком, где коленкой под зад этим соплякам поддавайте.
– Так и делаем, – заверил Георгий. – Только они же невменяемые. Лезут, несмотря на тумаки. Им, для полноты картины, не хватает лишь красных шарфов и пены на губах, были бы вылитые футбольные болельщики…
Автономные реакторы вырабатывали гораздо больше энергии, чем требовалось для освещения просторного зала и стабильной работы аппаратуры, а потому: инженеры не постеснялись перекрыть все выходы дополнительными силовыми полями. Они могли включить и генераторы ментальных помех, но в этом случае бункер остался бы без связи с действующими вне его стен разведчиками, а также Воинами, которые сражались в прилегающих к подземелью коридорах и залах.
– Что такое война? – склонясь над экраном электронного микроскопа, рассуждал Васильев. – Бесконечные марши, неразбериха, голод, болезни, жизнь в подвалах и руинах, а ещё привычка к смерти, к её запаху и виду. Люди боятся войны, но в то же время не могут жить в полном спокойствии, ведь агрессия у них в крови. Лишите человека возможности воевать, и он сойдет с ума. Потребность в разрушении тем выше, чем более упорядочена жизнь.
– Как‑то странно вы рассуждаете, – заметил расположившийся в ближайшем кресле Громов. – Часом, не заболели?
– Все может быть, – Васильев усмехнулся и пожал плечами. – Не понимаю, что вас не устраивает в моих рассуждениях.
– Зачем стремиться к разрушению, если живешь как в раю? – спросил Воин. – Нелогично.
– Как раз наоборот, – возразил доктор. – Разум человека требует развития, действия, причем постоянного. А рай – это застой. В таких условиях разум гибнет. Вот вы согласились бы погибнуть среди райских садов?
– Лучше помучиться на грешной тверди, – ответил Аврелий.
– Потому человек и стремится сначала все сделать как можно более удобным, а затем разрушить свой рай до основания, – прокомментировал Васильев его ответ. – Рай – это смерть, хотя жизнь – это ад. Кущи ничем не лучше раскаленных сковородок. Да и не бывает одного без другого, ни в природе, ни в людях. В каждом из нас есть и небо, и преисподняя. В равных дозировках. В результате их борьбы внутри человека берет верх то созидательное, то разрушительное начало. Так мир и катится куда‑то вдаль на «маятниковой тяге». Возможно, к светлому будущему, хотя скорее – к будущему самому обычному, полному тех же страстей и пороков, что и настоящее.
– Человека можно изменить при помощи воспитания или научными методами, – заявил Громов. – Чтобы он созидал больше, чем успевает разрушить. Каждый раз начинать с нуля – накладно, да и неинтересно.
– Раз человечество до сих пор не вымерло, космос пока ещё побеждает хаос, но происходит это естественным путем, и жалкие потуги воспитателей или ученых тут ни при чем, – ответил Виктор, переключаясь на просмотр каких‑то схем. – Вспомните, как спартанцы воспитывали из своих детей непобедимых воинов. Прошли годы, и армию этих грозных солдат разбили фиванцы. Никакое воспитание не сделало лакедемонян непобедимыми навечно. Что же касается научных методов, результат самого крупного за всю человеческую историю эксперимента по теме «Искусственный отбор и генетическая трансформация» беснуется по ту сторону дверей в этот бункер… Вот так‑то, Аврелий Маркович… Чего‑то не хватает… Никак не пойму – чего? Вы, случайно, не знаете?
– Откуда мне знать? – Громов пожал плечами. – В генетике я полный профан, в вирусологии – тем более…
– Пожалуй, общемедицинским опытом и хорошим оборудованием нам не обойтись, – поднимаясь из‑за стола, заявил Васильев. – В схеме действия препарата не хватает одного важного звена. «Чаша Спасения» должна блокировать любые искусственные гены, независимо от того, какое поколение представляет титанов, но я пока не могу найти этот общий для всех модификаций наших генов знаменатель. Всего одна биохимическая формула! Наверняка она была прекрасно известна любому лаборанту олимпийских ученых, но, чтобы найти её заново, мне потребуется непозволительно много времени.
– А вы заберитесь во внутривременную капсулу, – не без иронии посоветовал Аврелий. – Там у вас этого времени будет сколько угодно.
– В капсулу? – Васильев взглянул на Громова так, словно его посетило неожиданно яркое озарение. – Ну, конечно, в капсулу! Надеюсь, Аврелий Маркович, вы не откажете мне в любезности?
– Смотря в какой, – настороженно ответил Громов.
– Посетить мою скромную клинику, – пояснил доктор. – Здесь недалеко – в паре кварталов.
– Это ещё зачем? – Аврелий подозрительно прищурился.
– А затем, старый хрыч, что из всех убийц, участвовавших в разгроме земных лабораторий, ты единственный, кто остался в трезвой памяти, – приблизив свое лицо к лицу Воина, прошептал Васильев. Выдав это обвинение, он выпрямился и продолжил говорить обычным вежливым тоном, с нормальной громкостью: – Ваша память наверняка хранит в укромных уголках воспоминания об интерьере олимпийских святилищ науки. Возможно, вы сумеете вспомнить то, что видели мельком, или это всплывет как фон для каких‑то иных воспоминаний. Ученые любят для лучшего осмысления проблемы развешивать на стенах тезисы своих работ. Если вы хотя бы мельком видели нужную мне формулу, я сумею извлечь её из вашей памяти.
– Надо было тебя все‑таки стукнуть головенкой о дерево, – оправившись от дерзкого выпада Зевса, с сожалением произнес Воин. – Какие, однако, подлые гены достались тебе от мамаши! На три поколения хватило, да ещё как хватило! Что сынок, что внучок, что правнук – титано‑олимпийцы хреновы – негодяи, словно на подбор! Пожалел я, дурак, семьдесят лет назад родную кровь, вот теперь мучаюсь!
– Большое вам спасибо… папа, – с сарказмом произнес Васильев. – Поднимайся, пока я не сообщил Диктатору о том, что вся эта новая катастрофа – дело рук твоих потомков, а значит отчасти и твоих собственных!
– Ты будешь смеяться, но Диктатор догадался обо всем и без подсказок, – спокойно ответил Громов. – Так что заткнись! Надо тебе порыться в моей памяти – ройся на благо отечества. Только не жди от меня раскаяния или сочувствия. Я и тогда был на войне, и сейчас на войне пребываю. У неё свои законы.
Было видно, что Васильев собирался сказать что‑то еще, но взял себя в руки и лишь молча кивнул. Выразив при помощи короткого смешка удовлетворение его выдержкой, Аврелий, кряхтя, поднялся с кресла и пошел к порталу «планета–планета». Заметив, что вместо напряженного размышления над созданием «лекарства от безумия», Васильев и Громов куда‑то собрались, отдыхавший в дальнем углу просторного помещения Диктатор заинтересованно вытянул шею и знаком приказал Купавину выяснить причину активности доктора и главы Совета.
– Сказали, тут недалеко, – растерянно разводя руками, доложил исполняющий обязанности единственного телохранителя Воин. – Остановить?
– Нет, – правитель задумчиво покачал головой. – – Отправьте с ними двоих Воинов.
– Все Воины снаружи, – вежливо напомнил Купа‑вин. – Здесь остался только я. Но, с другой стороны, Аврелий Маркович и сам Воин…
– Это меня и беспокоит, – с непонятными телохранителю интонациями произнес Диктатор. – Держите портал постоянно открытым.
– В таком случае то место, куда они направляются, станет практически смежной комнатой, – предупредил Воин. – Это очень опасно.
– Не опаснее, чем потерять единственного специалиста по главной проблеме, – резко ответил правитель. – Выполняйте!
– С удовольствием, – ответил Купавин. Последнюю реплику он произнес себе под нос, проводив масленым взглядом Габи, которая тоже встала с диванчика и без приглашения двинулась следом за доктором.
Местная клиника Васильева пребывала в изрядном запустении, но никаких изменений её интерьер не претерпел. Если, конечно, не считать того, что всю мебель и приборы покрыл толстый слой пыли. Каким‑то чудом клинику обошли стороной и война, и погромы. Контур портала располагался в просторном холле первого этажа, и, чтобы попасть в лабораторию, следовало подняться по лестнице.
– Мог бы и лифт предусмотреть, – ворчливо заметил Громов, медленно преодолевая высокие ступени.
– Кто же думал, что придется лечить таких динозавров? – Васильев усмехнулся. – Нормальные люди столько не живут.
– И не рассчитывай! – едва справляясь с одышкой, заявил Аврелий. – Я ещё дольше тебя протяну…
– Увидим, – Виктор покосился на Габи, а затем на замершего в проеме портала Купавина.
– Ты не вздумай меня лечить, – спохватился Громов. – А то под конец сеанса врежешь по мозгам парой мегавольт…
– Вольтаж – ерунда, – нежнейшим голоском подсказала Габи, – главное – выбрать подходящую силу тока, например, ампер десять, лучше двадцать…
– Добрые вы, – с сарказмом заявил Аврелий.
– А чего вы ожидали от продуктов нашей странной эпохи? – спросил Васильев, открывая старомодные раздвижные двери в оперблок.
– Не будь занудой, – потребовал Воин. – Нечего на эпоху пенять, коли рожа крива. Нормальные люди встречаются и среди титанов.
– Встречаются, – обгоняя Громова, согласилась Габи. – Я всего минуту назад одного такого видела. Вернее – одну. Когда в зеркало смотрелась.
– Это твоя подружка? – провожая девицу удивленным взглядом, спросил у Васильева Аврелий. – Сильна плутовка! Только спутницы жизни из таких кукол не получаются. Так, одно развлечение…
Комментировать бесплатный отеческий совет Виктор не стал. Он молча указал Воину на кресло, над которым нависал прозрачный пластиковый колпак. Громов без дополнительных подсказок уселся на предложенное место, и Габи тут же включила автономный генератор аппаратуры. Доверять системам централизованного энергоснабжения было опасно.
– А где будет формироваться изображение? – спросил Аврелий, с интересом осматривая обстановку опер‑блока.
– Вокруг, – коротко ответил Васильев, пробежав пальцами по нужным сенсорам пульта управления. – Эффект присутствия, почти как в киберфильмах.
– Не понравится вам, – предупредил Воин. – Бойня тогда была похуже нынешней.
– Мы потерпим, – уверенно сказал Виктор. – Габи, уровень двести пять…
То, что сделала в следующее мгновение ассистентка, не стало для Виктора сюрпризом. Вместо того чтобы выражать фальшивое недоумение по поводу внезапно пробежавшей по телу Громова судороги, Васильев резко оттолкнул девушку в сторону и выключил аппарат.
– Что это было? – с трудом открывая один глаз, спросил Аврелий.
– Тестовый сигнал, – успокоил его доктор. Габриэлла смотрела на патрона немного виновато, но сквозь маску несправедливо обиженной принцессы проступали и другие эмоции. Было понятно, что ассистентка выполнила чей‑то приказ, вот только был он передан ей прямо сейчас или содержался в давно заложенных в память инструкциях, предстояло ещё выяснить. Девушка сложила руки на груди и демонстративно шагнула назад.
– Там и стой, – строго приказал Виктор, – если не хочешь сесть в это кресло после Громова.
– Не знаю, что на меня нашло? – пожимая плечиками, неубедительным тоном заявила помощница. – Накопилось, наверное. Вокруг так много неприятных людей…
– Позже поговорим, – вновь включая прибор, оборвал её исповедь Васильев.
– Хорошо, – согласилась Габи, продолжая незаметно пятиться к распределительному блоку автономного реактора.
– Стой на месте! – уже совсем грозно приказал Виктор, направляя на девицу неожиданно появившийся в руке станнер. – Не искушай меня!
– Я не могу, – смущенно улыбаясь, ответила Габи. – Этим приказам никто не может противиться…
Ее рука протянулась к выключателю, но Васильев оказался быстрее. Сверкнула бело‑голубая вспышка, и Габриэлла мягко осела на пол. В момент падения её голова запрокинулась назад, едва не стукнувшись об угол защитного кожуха энергетической установки, но Виктор успел вовремя. Он подскочил к потерявшей сознание девушке и, придерживая её за плечи, осторожно уложил на пол.
– Подушку ещё под голову ей положи, – саркастически заявил Громов. – Что ты с ней нянчишься? Она же тебя продала!
– Я не убиваю своих женщин, – огрызнулся Виктор. – В отличие от тебя…
– Много ты понимаешь! – с досадой ответил Аврелий. – Хватит в куклы играть! Начинай сеанс!
Воин воткнул окровавленный нож в мягкую почву и, выдернув обратно, вытер остатки смешанной с землей крови о ствол ближайшего дерева. В тени оливковой рощи дышалось немного легче, но задерживаться в оазисе благодатной прохлады Громов не стал. Возраст уже не позволял Аврелию совершать затяжные переходы под палящим солнцем, и все же он нашел в себе силы подняться на ноги. После жаркой схватки с Воинами прикрывавшего тайную тропу блокпоста руки Громова слегка дрожали, а в горле появилась неприятная сухость. Ему страшно хотелось пить, но фляга с водой уже опустела, а до ближайшего родника было слишком далеко. Чтобы напиться, пришлось бы сделать приличный клюк, а времени у Воина оставалось в обрез. Он вытер со лба крупные капли пота и начал медленно спускаться с Холма в поросшую густыми зарослями долину. Там, среди деревьев, скрывалась последняя из генетических лабораторий олимпийцев. Та самая, где проводились завершающие этапы трансформации и откуда простые титаны выходили могучими Воинами. Аврелий шел туда сам и один, поскольку не мог доверить тайну никому, даже самым надежным из своих товарищей. Проекту «Чаша Жизни» предстояло исчезнуть без следа. Хотя вернее было бы сказать – стать самой страшной тайной ордена Воинов Титана, известной лишь председателю его Совета.
В главный корпус лаборатории Громов проник незамеченным, с черного хода, быстро и бесшумно. Основные работы велись в герметичном модуле, который стоял посреди операционного зала в центре здания, но Аврелий двинулся в другую сторону. Прежде всего он решил уничтожить главный компьютер лаборатории. Местная машина не была связана с информационным пространством, и разрушить её систему через сеть, запустив программу кибердеструкции, Воины не смогли. Теперь это предстояло сделать вручную. Громов мягко, словно тигр, шагнул в компьютерный зал и быстро подсчитал количество склонившихся над терминалами операторов. Остаться в живых не должен был никто. Аврелий перешел в ускоренный режим и, обнажив два длинных клинка, пронесся по периметру помещения, словно горячий пустынный ветер. Стены, пол и даже потолок покрылись затейливыми узорами брызгавших во все стороны багровых струй. Кровь хлестала из перерезанных глоток тугими, пульсирующими фонтанами, расползалась огромными лужами и капала, выбивая из пластика столов, стульев и пола быструю дробь. Вновь пересчитав по запрокинутым головам свои жертвы, Аврелий резко присел и вытянул из‑под стола одного недостающего человека.
– Не надо! – в ужасе пытаясь прикрыть лицо руками, всхлипнул оператор.
Воин молча бросил его на пол и наступил ногой ему на шею. Послышался хруст, и последняя жертва, дернув обутыми в потертые сандалии ногами, затихла. Громов спрятал клинки в ножны и занялся аппаратурой. Крушить электронику было несколько сложнее. Справившись со вспомогательным оборудованием, Аврелий взялся за главный компьютер, но корпус основной машины был сделан из прочного металлопласта и выдержал даже усиленные боевым костюмом удары кулаков и ног титана. Не разбил её и металлический стол, с силой брошенный Воином с высоты собственного, в общем‑то, немалого роста. Аврелий вынул из кобуры излучатель и тоскливо взглянул на индикатор заряда. Он показывал цифру три. Всего три импульса. Накопитель оружия был почти пуст, а возвращаться на базу Воину предстояло через территорию, полную остатков вражеских войск, но другого выхода не было. Громов разнес парой выстрелов компьютер на куски и спрятал оружие обратно в кобуру. Теперь пистолет стал на самом деле последним средством. Аврелий вновь приготовил к бою ножи и направился в центральный зал.
Семеро ничего не подозревающих ученых были увлечены обсуждением каких‑то новых данных и не обратили на вошедшего Воина внимания. По мере приближения к группе генетиков произносимые ими слова становились все более отчетливыми, но от физического и эмоционального перенапряжения в ушах у Воина шумел как минимум водопад Анхель, и это серьезно мешало восприятию. Да и потом, он пришел убивать, а не слушать лекции…
…В мыслях Громова, сидящего в кресле под прозрачным колпаком, промелькнула тень запоздалого сожаления; Васильев подкорректировал настройки, и «машина Мнемозины» вытянула из памяти старого Воина все пропущенные семьдесят лет назад мимо ушей слова…
– …Я знаю причину, по которой это произошло, – отвечая на какой‑то вопрос, заявил стоявший к Аврелию спиной человек в несвежем белом халате. –.Мы не учли того обстоятельства, что ген контролируемой агрессии нестабилен и легко поддается управлению. Гены, повышающие скорость мышления и расширяющие ассоциативные возможности, образуют с ним жесткий триплет, в корне меняя его свойства. Такое сочетание дает стойкий побочный эффект – агрессия становится неконтролируемой. Ее может сдерживать масса воспитательных и общественно‑этических факторов, но все они условны. Стоит человеку с таким дефектом попасть в экстремальную ситуацию, как он тут же становится машиной для убийства.
– Особенно если он подготовлен к этому физически, как все титаны, – задумчиво потирая загорелую лысину, дополнил его высказывания другой ученый.
– Верно, – согласился первый. – С олимпийцами все было иначе. Мы не закладывали в них гены‑ускорители, и потому их агрессивность оставалась под контролем.
– Сейчас главное – понять, как мы можем исправить эту ошибку, – не поднимая взгляд от стола, удрученно высказался ещё один генетик. – Ведь во все искусственные гены нами заложен механизм самозащиты. Если мы захотим подавить какой‑то из них, он просто перейдет в состояние стойкого к любым воздействиям вируса.
– Все не так плохо, как вы себе представляете, – ответил человек в грязноватом халате. – Все гораздо хуже. Сочетание дефектных генов управляет не только поведением человека, но и воздействует на все искусственно сформированные участки ДНК. Они обмениваются информацией, и к чему приведет такое взаимодействие, я боюсь предположить. Даже если допустить, что в жизни конкретного человека с произвольно измененным кодом не произойдет никаких существенных катаклизмов и он не станет жертвой своей скрытой агрессивности, нет никакой гарантии, что этого не сделают его потомки. Ведь искусственные гены – это детали отцовского набора хромосом и передаются по наследству. Рождение человека – это уже первый в жизни стресс, следовательно, сработает механизм самозащиты. Гены начнут искать новое оптимальное сочетание и обмениваться информацией, то есть самосовершенствоваться. Но в отсутствие новых стрессов необходимость в активной защите отпадет, и агрессия вновь станет скрытой, а вот изменения останутся. Причем, скорее всего, это будут не просто выдающиеся способности, а то, что мы называем способностями паранормальными. Два‑три поколения таких трансформаций, и титаны станут сверхлюдьми…
– Вряд ли, – возразил лысый. – Скорее, к тому времени они сожрут друг друга живьем. Ведь воспитывать волчат, будучи козлом, опасно. Когда они вырастут и превратятся в голодных, не знающих благодарности волков, воспитателю не помогут ни рога, ни копыта. Это поймет уже нынешнее поколение титанов, и, вот увидите, они сами приползут к нам на коленях, умоляя вернуть им нормальный человеческий облик.
– Чего мы сделать фактически не в состоянии, – с грустью резюмировал сидевший прямо на полу молодой лаборант.
– Ну почему же? – возразил первый ученый, указывая на таблицу, украшавшую одну из стен герметичного модуля. – Вот, пожалуйста, вирус‑блокиратор. Своего рода влажная губка. С его помощью можно как бы стереть с доски заумные формулы, превратив её в tabula rasa.
– То есть полностью нейтрализовать все искусственные гены, превратив наш многолетний труд в потерянное время? – возмутился лысый, почему‑то неуклюже заваливаясь вперед, прямо на расположившегося у его ног лаборанта.
– То есть… – Что хотел ответить генетик номер один, осталось загадкой.
Из его горла, рассеченного коротким взмахом ножа, хлынула кровь, и он, захрипев, схватился обеими руками за шею. Расправа над остальными учеными заняла у Громова не более нескольких секунд. Они не пытались бежать, а лишь зачарованно наблюдали, как мелькает матовое лезвие ножа и на белые халаты падают тяжелые капли их собственной крови.
В украшенный ценными картинками модуль Аврелий входить не стал. Он просто запер его снаружи и сначала поднял, а затем резко опустил давление в герметичном отсеке с одной атмосферы до десяти и обратно. Что произошло с теми, кто работал внутри, Воин представлял себе очень хорошо и потому даже не стал это проверять. Если честно, от обилия крови его уже слегка мутило…
…Громов реальный отвлекся от наблюдения за своим мнемоническим двойником и обратился к Васильеву:
– Может быть, хватит? Ты же увидел формулу зелья…
– Нет, – твердо ответил Виктор. – Я хочу досмотреть кино до конца.
– Это не кино, а жизнь, – возразил Аврелий. – Здесь конец грустный…
– Сейчас ты должен встретить маму? – голос Васильева чуть дрогнул.
– И тебя, – подтвердил Воин. – Вот уж не надеялся, что когда‑нибудь придется пережить это вновь.
– Можно подумать, эти видения преследовали тебя в ночных кошмарах! – возмущенно заявил Виктор. – Взгляни на себя! Твой эмоциональный багаж беднее, чем у шизоида!
– Тем не менее я переживал, – спокойно ответил Громов. – Иначе тебя постигла бы участь всех прочих олимпийцев…
…Воин действительно не смог ударить женщину ножом. На какое‑то время он даже решил, что вообще не сможет её убить. Он сделал пару неуверенных шагов в сторону леса и обернулся. Она стояла, прижимая к груди малыша, и смотрела на Громова глазами, полными не отчаяния или ненависти, а настоящего, искреннего сострадания. Как на тяжело и неизлечимо больного.
– Если в твоем мире нет места для простых людей – он обречен, – с сочувствием проговорила женщина.
– Это вопрос будущего, – снова впадая в необъяснимую ярость, возразил Аврелий. – В данный момент обречена ты и твои сородичи!
Рука Громова сама потянулась к пистолету, и спустя секунду он стоял уже перед иным выбором. Младенец лежал на широкой ладони Воина, отрешенно глядя сквозь Громова, а заодно сквозь время и пространство. Аврелий осторожно, одним пальцем, вытер с лица мальчика капли материнской крови и произнес фразу, которую Зевс вспомнил лишь спустя семьдесят лет.
– Если сумеешь, живи…
…Васильев выключил аппарат и прислушался к своим ощущениям. Ему снова, как и во время первой мнемонической экскурсии в тот страшный день, было тяжело и тоскливо. Громов тоже молчал, угрюмо потирая зудящие после сеанса виски.
Нарушала воцарившуюся в лаборатории тишину только Габи. Она уже почти очнулась от действия ослабленного парализующего заряда и теперь громко всхлипывала, сидя на том самом месте, куда в формате виртуальной проекции Воин зашвырнул ребенка…

9. Регресс

Габи пребывала в полной уверенности, что не протянет даже до утра. Смерть приближалась неотвратимо, с каждым новым приступом ужасной лихорадки обретая все более отчетливые очертания. Она уже стояла почти у изголовья кровати и бормотала себе под нос прописные истины. Совсем как бывшая свекровь. Габриэлла с трудом повернула голову в другую сторону, но злобная старуха стояла и там. Она была повсюду. Ей вторили миллионы невнятных голосов, повторяющих один и тот же рефрен. Слов Габи не понимала, но догадывалась, что говорят о ней.
«Как отвратительно, должно быть, я сейчас выгляжу!» – пробилась сквозь вязкую субстанцию болезни ленивая мысль. Девушка почти рефлекторно попыталась поднять руку к волосам, но это движение вызвало новый приступ головокружения и тошноты. Следом за ними пришла очередная волна сухого, как пустынный воздух, жара. Сколько длилось «испытание огнем», она не поняла, ведь у ворот в мир смерти ощущение времени терялось, но в конце концов оно закончилось, и Габриэллу сковал пронизывающий до костей холод. Перед её глазами поплыли разноцветные круги, а голову сдавил обруч сильнейшей боли. Приступ практически добил девушку, и она искренне удивилась, когда мучения продолжились в виде «испытания водой». Теперь Габи лежала под проливным дождем, соленые капли которого сливались в ручьи и попадали в глаза, нос, струились по лбу, щекам и шее, стекали по груди в ложбинку живота и, переполнив её, убегали под спину. Ощущение времени не возвращалось, но девушка чувствовала, что прошло вряд ли больше минуты, а постель под ней промокла насквозь, начиная с того места, где Габи касалась её головой, и до вмятин, оставленных на толстом матрасе пятками.
Смерть склонилась над промокшей под непонятным дождем девицей и, потянув носом, брезгливо поморщилась. «Зря вы так, – вежливо подумала Габи, – у меня очень дорогой парфюм… Конечно, мне не помешало бы принять ванну, но вы же заберете душу, а не тело, какая вам разница, обмыли его или нет?» Привередливая Смерть в ответ на её мысли отрицательно покачала головой и забросила зазубренную, но острую косу с отшлифованным вишневым древком на плечо. Теперь она была уже не повсюду, а только прямо, в паре метров от кровати, и стояла к Габриэлле спиной.
«Вы меня не заберете?» – с робкой надеждой подумала Габи.
Смерть, как всегда, промолчала. Она ещё немного постояла, словно в раздумье, а затем уверенно двинулась через огромную площадь, заполненную такими же, как Габи, беспомощными людьми. Ее коса несколько раз опустилась к земле, и освобожденные от тел души покорно поплелись за Смертью, держась бесплотными руками за развевающийся балахон своей проводницы.
«Лизис», – сквозь завывания уходящих душ пробилось знакомое Габриэлле слово.
«Слава богу», – донеслось с другого края стремительно уменьшающейся в размерах судной площади.
«Какому богу?! – возмущенно подумала Габи. – Здесь нет никакого бога! Только Смерть!»
Тела страждущих вдруг словно бы впитались в бето‑нопласт усохшей до размеров больничной палаты площади, а миллионы голосов стихли, уступая место тишине и редким шорохам. Габи вдруг осознала, что вернулась из небытия. Это было непросто, но она выдержала все испытания и снова обрела способность чувствовать свое тело и воспринимать мир, в котором люди жили, а не умирали, и смерть была лишь последним этапом существования белковых тел, а не мифической старушенцией.
Девушка с трудом приоткрыла глаза и увидела, что рядом с кроватью сидит человек. Его образ был мутным, но, судя по короткой стрижке и широким плечам, это был мужчина. Габи вновь потянулась рукой к своим волосам, и на этот раз поправить прическу ей удалось. Мужчина издал короткий смешок, и Габриэлла его узнала.
– Как я выгляжу? – едва слышно прошептала она.
– Ты прекрасна, как никогда, – заверил мужчина, – ни одного лишнего килограмма… косметики.
– Кошмар, – сделала вывод девушка. – Я поправляюсь или это предсмертное просветление?
– Все позади, – заверил человек. – Лет сто пятьдесят ты ещё протянешь.
– Старость – это ужасно, – пробормотала Габи, соскальзывая в глубины вполне здорового сна, – но умирать в расцвете сил… гораздо хуже…
– Спи, спи, – мужчина погладил её по голове. – Ты даже не представляешь себе, насколько теперь все будет хорошо…
Когда Габи уснула, Васильев поднялся и тихо вышел из её палаты в заставленный койками коридор. Дворцовая клиника была переполнена, но это была одна из немногих уцелевших больниц, и поток нуждающихся в помощи титанов по‑прежнему не ослабевал. У дверей в палату Габриэллы сидел тоже недавно очнувшийся Ямата, а ближе к затемненному окну расположился его бессменный напарник Семенов. Воины поправлялись быстро, хотя после того, как их симбионты, не выдержав нагрузки, вышли из строя, вместе с геновирусом ребята получили ещё и по десятку серьезных ранений.
– А вы, доктор, я смотрю, совсем как живой, – негромко заявил Семенов. – Или на вас все эти микробы не подействовали?
– Подействовали, – заверил Виктор. – Только я успел забраться во внутривременную капсулу. У меня в клинике одна такая была припрятана. Субъективно за последние шесть часов я прожил трое суток. Как видите, этого хватило для полного восстановления.
– Что же вы кралю свою туда не загрузили? – Семенов прикоснулся к шраму, который остался после извлечения симбионта, и поморщился.
– Там сейчас восстанавливает силы ваш несравненный Диктатор, – ответил Васильев. – А Габи… пусть живет в реальном времени. Зачем её старить?
– Это верно, – согласился Воин. – Молодость и красота для таких девиц главное достояние. А как там, за бортом?
– Народ потихоньку выздоравливает, – Виктор окинул взглядом длинные ряды кроватей. – Дети в том числе. Они пока плохо ориентируются в ситуации и не отдают себе отчет в том, что произошло, но агрессивности в них уже нет.
– Так же, как других, присущих некогда только титанам талантов? – спросил молчавший до сих пор Ямата. – Честно говоря, я не чувствую, что стал намного слабее или у меня ухудшилась реакция.
– А вы вспомните историю появления на Земле Первого Воина, – предложил Васильев. – Он ведь был самым обычным человеком. Абсолютным Воином его ёсделали специальные тренировки и особая философия. Никакого генетического преобразования для этого не потребовалось. Он просто нашел свой путь и сделал все, чтобы стать лучшим. Настоящие Воины могут быть лишь штучными творениями матушки Природы. На поток их производство ставить нельзя, поскольку это будет уже не качественная ручная работа, а ширпотреб. Вашему ордену в свое время позарез была нужна быстрая победа, и он низвел высокое звание Воина до уровня бездумного механического бойца. Была утеряна та самая философия и осмысленный, индивидуальный подход. На самом деле из всех стоявших когда‑либо в строю Воинов Титана Абсолютными были от силы трое‑четверо. Да и то так можно сказать, лишь учитывая поправку на неправильное воспитание.
– Где же вы раньше были, такой умный? – с досадой спросил Семенов.
– Я мог сказать это и раньше, – ответил Виктор, – но кто бы меня послушал? Громов? Или Диктатор?
– Но ведь именно вы затеяли войну, – возразил Ямата. – Неужели это был единственный способ доказать свою правоту?
– Я не хотел войны, – признался Васильев. – К ней меня подтолкнули извне.
– Иван? – предположил Георгий. – А ему‑то зачем была нужна эта бойня?
–Боюсь, теперь он и сам не ответит на этот вопрос, – сказал доктор. – Гипертрофированное эго Ивана и его соратников требовало самоутверждения. Их сознание было поражено болезненной, неконтролируемой агрессивностью. Ребята просто не смогли ей противостоять. Им казалось, что другого способа продемонстрировать нам свое превосходство не существует. В результате они нашли наши слабые места и заставили нас разрушить свой мир.
– Он, кстати, жив? – поинтересовался Ямата.
– Иван? Да, ему выделена отдельная палата. Правда, в госпитале тюремного сектора.
– Зачем его запирать, если он больше не опасен? – удивился Георгий.
– Я не могу гарантировать, что блокировка гениальности окажется достаточно стойкой, – ответил Виктор. – Особенно в случае с Иваном.
На этой невеселой ноте беседа как‑то сама собой заглохла, и наступившее молчание прервалось, лишь когда в дальнем конце коридора послышался знакомый всем троим звук шагов.
– Принесла нелегкая, – выдал комментарий Семенов. – Бессмертный он, что ли? Никакая зараза его не берет.
– Вот вы где прохлаждаетесь! – обрадованно заявил приближающийся к собеседникам Громов. – Я уже с ног сбился, вас разыскивая!
– А мы даже не успели соскучиться, – недовольно пробормотал Семенов. – Как ваше здоровье, Аврелий Маркович?
– Не дождешься! – ответил старый Воин, грозя ему пальцем. – Доктор, какого дьявола вы здесь застряли?! Кто за вас будет продвигать в массы демократию? Я или святой дух? Диктатору это тоже не особенно нужно. А марсиане и колонисты всякие волнуются там, на орбите. Говорят, не покажете нам членов нового правительства – снова начнем стрелять! Я им отвечаю – потерпите, а они опять за свое. Так что давайте на сцену. Обещания им вы раздавали, вот вы и выполняйте! Врачебная практика закончилась. Теперь ваше место в большой политике.
– Вы передали им сообщение об отставке Диктатора? – деловито поинтересовался Васильев.
– Передали, – недовольно ответил дед Аврелий. – По всем инфоканалам открытым текстом. И что орден расформирован, а все силовые госструктуры переподчинены новому правительству, и даже, что все планеты от Земли до самых захолустных колоний – теперь субъекты демократической Федерации. Со всякими там правами и почти без обязанностей. Что‑нибудь забыл?
– О переносе столицы обратно на Землю не сказали, – ответил Виктор.
– А об этом мы и не договаривались, – качая головой, сказал Громов.
– Считайте, что договорились, – отрезал доктор.
– Коль увяз коготок, птичке пропасть вместе с перьями, – изрек Аврелий. – Политик из вас получится не хуже, чем доктор. Это точно…
К вечеру в квартал начали возвращаться жители. Все они выглядели измученными и больными, но были живы и передвигались на своих ногах. На магнитном кресле привезли только придворного артиста Галкина. Он смотрел на замерших у обочины слуг печальными глазами и периодически выразительно вздыхал.
– Картину гонит, – бесхитростно заметил шофер Утинского. – Как будто ему одному тяжело! Вон нашего босса вообще едва откачали. Он, когда крыша со стапелей сошла, на баррикаду залез с красным флагом, рубаху до пояса разорвал и начал орать, что он какая‑то «свобода‑делакруа». Тут ему и прилетело резиновой дубинкой прямо по темечку…
– Он уже вернулся? – рассеянно поинтересовалась Кукла, выискивая среди бредущих по дороге титанов знакомую фигуру.
– Лежит, болезный, в отделении нейротравмы, – ответил шофер. – Да без него спокойнее. Он и прежде дерганый был, чуть что не так – в крик. Представляю, каким он теперь станет, с дыркой‑то в башке!
– А Ираида Карловна мне по секрету сказала, что теперь все титаны станут такими же обычными людьми, как мы, – приблизившись к собеседникам, шепотом сообщила Роза. – Представляете?! Никаких высоких талантов! Ни чтения мыслей, ни особого склада ума, ни творческих способностей! Они даже жить теперь будут столько же, сколько и люди! Ну, может быть, чуть дольше, но не до двухсот лет, как некоторые из них жили. Я даже и не знаю, как теперь с ними разговаривать? Как с равными или как‑то еще?
– Как раньше, – посоветовала Кукла. – Возможно, они больше не Хозяева мира, но они по‑прежнему наши работодатели.
– Это ваш Алексей Борисович – работодатель, – возразил шофер, – а наш пузырь – просто рабовладелец какой‑то! Уйду я от него! Вот вернется из психушки, так ему и скажу – или прибавка к жалованью, или ухожу! Меня давно уже один строительный инспектор к себе приглашает. Как ни встретимся, он все спрашивает: когда, мол, выйдешь на работу?
– Что же ты до сих пор не ушел? – Кукла усмехнулась.
– Не знаю, – водитель пожал плечами и вздохнул. – Теперь точно уйду. Нынешний‑то шеф скорее удавится, чем хотя бы единицу к жалованью прибавит.
Он хотел сказать что‑то еще, но его сбило с мысли внезапное появление фантома Джемисона. Сутки, прошедшие со времени последней бомбардировки, техники работали не жалея сил, и в части наименее пострадавших секторов информационное пространство было восстановлено почти полностью. Сто девятнадцатый отделался разрушенной мэрией и единственным проломом перекрытий в том месте, где упал обломок крейсера, а потому его киберполе заработало одним из первых.
– Несанкционированный митинг? – строго спросил «сержант». – Я же вас предупреждал – больше троих не собираться.
– А нас трое, – оглядываясь по сторонам, ответил шофер, – и потом, я же милиционер, меня вообще можно не считать…
– Да ладно, – смягчая интонации, произнес бесплотный полисмен, – это я для порядка. Все вернулись?
Задав вопрос, он взглянул на Куклу, но та лишь нервно улыбнулась и покачала головой. После того как «сержант» назвал её сына лидером заговорщиков, их отношения стали более прохладными. Кукла понимала, что фантом ни в чем не виноват, но не могла ничего с собой поделать – Она просто немела от ужаса при мысли, что «Джемисон» окажется прав и ей больше никогда не позволят увидеть сына. В то, что Иван мог погибнуть, она не верила. Пусть титаны больше не умели посылать мысленные сигналы, материнскому сердцу особых способностей не требовалось. Кукла чувствовала, что Иван жив, но ему очень плохо и одиноко.
Заметив на лице женщины серьезную тревогу, «полицейский» выразительно взглянул на её собеседников, и те молча разошлись по своим домам.

– Даже если он виновен, – почувствовав, что, кроме фантома, рядом никого нет, произнесла Кукла, – он ведь всего лишь ребенок…
Она вытерла слезы и отвернулась.
– Я уверен. Воины не сделают ему ничего плохого, – попытался успокоить её «сержант».
– Но ведь орден теперь ничего не решает! – возразила женщина. – Теперь у нас новое правительство. Я боюсь, что они не простят Ивану всего этого кошмара! Взгляни вокруг! Все разрушено, погибли миллионы людей и титанов!
– Да, это серьезное преступление, – согласился «Джемисон», – но нельзя требовать от человека ответа за то, что он делал неосознанно. Это как состояние аффекта…
Аргументы фантома были крайне неубедительны – ми, и Кукла расплакалась ещё сильнее. Виртуальный сержант не мог обнять женщину за хрупкие плечи и прижать к себе, как это обязательно сделал бы Джемисон реальный, и от этого ощущения беспомощности кибердвойнику стало не по себе. Он вдруг отчетливо осознал, что вместе с Диктатурой рухнул мир не только титанов, но и простых людей и даже фантомов. К жизни в новых условиях не был готов никто.
Словно откликнувшись на его мысли, над тротуаром развернулась лазерограмма канала новостей. Голос комментирующего события диктора был немного растерянным. Он постоянно запинался, путая номера секторов, устоявшиеся неофициальные названия кварталов, и перескакивал с одной темы на другую.
– Восемнадцать дивизий марсианской десантной армии будут расквартированы на постоянной основе в западных и восточных, извините, в экваториально‑западных… мгм… западных и восточно‑экваториальных секторах… Но вернемся к событиям на Дворцовой площади. Как только были разобраны баррикады, на ней начались стихийные митинги. Теперь они носят более организованный характер, нежели во время эпидемии, и участвуют в них только… мгм… те, кто не подвергся страшному испытанию… Вы видите выступление господина Васильева, председателя временного демократического правительства. В изложенной им программе первоочередных мер на первом плане стоит восстановление Титана. Председатель Васильев призывает всех граждан, независимо от происхождения, принять посильное участие в работах… Ассоциация фирм – строительных подрядчиков обнародовала планы новой застройки полностью разрушенных секторов. Строители обещают в кратчайшие сроки возвести самое современное жилье и оборудовать эти участки новейшей системой гибких лифтовых стволов… Национальная транспортная корпорация объявила о запуске в серию последней модификации порталов «планета–планета». Эта без преувеличения революционная система транспортировки соединит наиболее крупные промышленные и деловые центры Титана в единую сеть и существенно снизит нагрузку на основных магнитных магистралях… А сейчас вы увидите уникальные кадры. Через червоточину последнего внутривременного канала уходит последний корабль загадочных союзников временного правительства. Куда направляются эти храбрые воины? Что ждет их там, в неизвестном времени и пространстве? Ответы на эти вопросы навсегда останутся за гранью зловещей точки невозвращения в зоне грозной троичной аномалии…
– Новая эра, радужные перспективы, ликование толпы, – «сержант» вздохнул. – Как все это наивно. Схлынет волна послевоенного возбуждения, начнутся монотонные серые будни, и люди поймут, что в их жизни все осталось по‑прежнему. Равное количество радости и горя, удач и поражений.
– Ты научился рассуждать не хуже, чем Пит, – сказала Кукла. – Проводи меня домой, я не могу надолго оставаться в одиночестве.
– Идем, – согласился «Джемисон». – Все равно его величеству Правопорядку от меня никакой пользы. Одна видимость. Теперь, если меня и не сотрут за неимением оригинала, то будут поручать именно такие «миротворческие» миссии. Успокоить поссорившуюся с мужем домохозяйку или проследить, ровно ли граждане паркуют машины на общественных стоянках.
Они двинулись по теплой пластиковой дорожке к дому Туркина, но неугомонная лазерограмма неожиданно увеличилась в размере, и голос диктора сорвался на фальцет. Кукла сначала не разобрала, о чем идет речь, но реакция её спутника была более чем странной. фантом замер, совершенно по‑человечески раскрыв от изумления рот. Его взгляд был прикован к развернутой над ровно подстриженным газоном панораме космического пространства. Качество объемного изображения было настолько хорошим, что Кукла даже почувствовала легкое головокружение и невольно задержала дыхание. Обступивший её и «сержанта» виртуальный космос был полон безмолвных звезд, а еще, насколько хватало глаз, его черную ткань разрывали серебристые воронки тех самых червоточин, через которые совсем недавно ушли все бывшие союзники пресловутого Зевса‑Васильева.
– Они возвращаются? – робко предположила Кукла. – Но ведь они уже достигли своей цели. Зачем они возвращаются? Неужели все начнется снова?
– Нет, – образ Джемисона медленно покачал головой. – На этом все закончится. Разве ты не видишь? Это не союзники Зевса. Это армада титанов…

10. Кара

Капитану корабля марсианских разведчиков происходящее казалось страшным сном. Корабли вражеской армады выходили в обычное пространство всего из нескольких десятков внутривременных червоточин, и теоретически их можно было остановить у мест проникновения. Боевых единиц у союзных войск для этого хватило бы с избытком, но испытанный шок не позволял им не только двигаться, но и соображать. Крейсеры титанов выходили один за другим, мгновенно выстраиваясь в наступательный порядок и захватывая в прицел мощнейших лучевых батарей любые объекты искусственного происхождения, которыми по большей части и являлись корабли повстанцев. Под конец эффектного появления Воинов в сознании марсианина промелькнула искра надежды, последними из каналов выходили крейсеры устаревшей конструкции «Т‑570» и несколько линкоров «Т‑702», однако искра эта очень быстро угасла. Древние корабли не собирались атаковать титанов с тыла. Крейсеры заняли свои места в грозном строю и прицелились в правофланговую группу союзников, а линкоры встали в одну линию с новейшими громадинами своего класса. В армаде оказалось около трех сотен кораблей, и все они были максимально опасными противниками. В бою против такой невероятной силы надеяться было не на что. У марсиан и колонистов практически не оставалось выбора. Конечно, они могли броситься в бесполезную атаку. Наверное, при этом союзники даже повредили бы пару кораблей противника, но, несомненно, сами погибли бы до последнего бойца. Титанам неведомо было снисхождение. Идея бежать и попытаться «уйти на дно» в самых укромных уголках своих планет также не имела перспективы. Воины имели гораздо больший, чем у простых смертных, запас времени. Рано или поздно они нашли бы всех бунтовщиков. В принципиальных вопросах Воины соблюдали все мыслимые формальности. Преступление против государства в их понятии было худшим из преступлений, и наказание за него предусматривалось жестокое, а главное – неотвратимое.
Марсианский разведчик взглянул на линию оказавшихся перед непростым выбором союзников и понял, что война проиграна. Если никто до сих пор не осмелился выстроить свои подразделения для встречного боя, значит, это не может произойти и в дальнейшем. Словно в подтверждение его догадки, роксанианская эскадра провалила свой фланг, отходя на тяге тормозных двигателей под прикрытие Титана, а флотилия Ганимеда в полном составе легла в дрейф и включила на всех кораблях аварийные маяки. Так в космофлоте было принято подавать сигнал о сдаче в плен. Мелкие подразделения прочих союзников разорвали строй и осторожно, словно нехотя, потянулись к ближайшему гиперпорталу. Уйти им не дал всего один крейсер. Он мгновенно стартовал в том же направлении и, угрожающе маневрируя, перекрыл своей тушей зону разгона для прыжка. Марсианские корабли продолжали сохранять подвижный боевой порядок, но приказа об атаке им по‑прежнему не поступало. Словно желая развеять оставшиеся у марсиан сомнения, один из линкоров диктаторской армады, каким‑то загадочным образом вычислив флагмана среди массы однотипных кораблей противника, дал мощный залп. От адмиральского корабля осталась лишь пыль, и марсиане тут же последовали примеру бойцов с Ганимеда.
– Ломиться некуда, – заявил один из членов экипажа корабля‑разведчика.
– Верно, – согласился капитан. – Если не будем сопротивляться, отделаемся легким испугом и потерей памяти до социально приемлемого уровня.
– Но мы же только выполняли приказы! – возмутился старший помощник. – Правительство поменялось, но мы‑то люди казенные, нам не положено разбираться, хорош его новый председатель или нет. Жалованье получаем, звания тоже, подчиняемся приказам непосредственного начальства. Дисциплина!
– Таким бредом ты можешь успокаивать самого себя, – ответил ему капитан. – Воины всю эту чушь слушать не станут. Мы давали присягу Диктатору, а не правительству или непосредственному начальству. Присягу мы нарушили. Так что готовьтесь, товарищи разведчики. Через сутки все мы снова станем образцовыми гражданами Диктатуры, правда, с пожизненным поражением в некоторых правах.
Капитан заглушил основные и маневровые двигатели, обесточил орудийные башни и включил аварийный сигнал. Прочие марсианские корабли сделали то же самое. Марс был обречен. Бог войны сдавался…
– Командир, титаны вызывают все корабли, – доложил старпом. – Будем отвечать?
– А что нам остается? – Капитан кивнул: – Выходите на связь…
Голос читавшего ультиматум Воина был полон торжествующих интонаций и уверенности в собственной силе. Он понимал, что у противника такое обращение вызовет громкий зубовный скрежет, но щадить самолюбие проигравших не собирался. Его речь транслировалась по всем каналам, как тактическим, так и общественным, а потому её слышали не только солдаты повстанческой армии, но и все граждане Титана. А ещё Земли, Марса и большинства колоний, имеющих в своем распоряжении гиперсвязь. Такой гигантский масштаб освещения автоматически делал событие историческим. Ну, а Воина, соответственно, легендарным при жизни.
– Внимание всем кораблям и десантным подразделениям незаконных боевых формирований! С вами говорит ведущий Воин армады Титана Туркин. Приказываю вам сложить оружие и организованно выйти в следующие концентрационные пункты: для кораблей – дальняя орбита, выносной модуль станции «Кронос‑1» – маяк службы раннего обнаружения внепространственных объектов. Для десантных подразделений в южных секторах – главные площади участков двадцать три, сорок четыре, девяносто два, девяносто семь…
Слушая, как Воин перечисляет зоны, командир разведчиков развернул перед собой объемную карту Титана. Почти все названные Туркиным участки были серьезно повреждены, и в большинстве из них сохранялся опасный радиационный фон. Приказ собраться именно в этих секторах можно было расценивать как первый этап наказания. Маяк раннего обнаружения был тоже не лучшим местом на орбите. Он потому и являлся выносным, что вблизи от его гиперрадаров не могли жить даже бактерии. Излучение мощных лока‑торных установок проникало сквозь любую корабельную броню. В данный момент радары были отключены, но ничто не мешало титанам их активировать.
– Нас загоняют в угол, – негромко произнес старпом. – Воины словно играют запятой в знаменитой фразе «Казнить нельзя помиловать».
– Курс на маяк, – приказал капитан. – Не будем вводить их в искушение.
– …при условии, что явятся на сборные пункты добровольно, – закончил очередную фразу Воин. – Все, кто попытается уклониться от профилактического сканирования и личностной коррекции, будут уничтожены физически. Это относится как к людям, так и к титанам…
– Однако не все так просто, – заметил старпом. – Похоже, что орден решил установить новый мировой порядок. Раньше требования к людям никогда не распространялись на титанов.
– На данную минуту титанами в прежнем виде можно считать только Воинов армады, – сказал капитан. – И потом, у ордена есть все основания не доверять простым титанам, ведь точку в войне поставили именно они.
– Как оказалось, это была не точка, – возразил помощник.
– Диктатор объявил о своей отставке, – продолжил рассуждения командир. – Вряд ли орден признает его право вернуться на трон. Ведь формально в момент отставки правитель был на свободе, а не в плену, и, следовательно, сделал это добровольно. Такой шанс Громов не упустит никогда в жизни. Ведь слово «титан» теперь стало синонимом слова «Воин»…
Башня Дракона считалась наиболее престижным местом отдыха именитых титанов. С неё открывался прекрасный вид на первый уровень Дворца и прилегающие к нему кварталы. Разбитый на смотровой площадке сад создавал ощущение умиротворенности и покоя, хотя картина лежащих внизу разрушений была не самой приятной. Собравшиеся на площадке Воины были вынуждены говорить вслух, но это не влияло на уровень их настроения. Кризис разрешился, и вкус победы перебивал любую горечь от потерь или последствий биовойны.
– Вы успели вовремя, – обращаясь к Туркину, одобрительно проскрипел Аврелий. – Еще немного, и нас избрали бы почетными козлами отпущения.
– Ничего бы они вам не сделали, – возразил Алексей. – Почтение к титанам у людей в крови, а постигшая вас трансформация сделала их весьма снисходительными. Они бы жалели вас и опекали до конца жизни.
– Ничего позорнее я себе даже не представляю, – Громов покачал головой. – Воин, вызывающий жалость у плебеев! Кошмар!
– Теперь все будет как прежде, – Туркин усмехнулся. – Даже лучше. Ученые говорят, что не в состоянии разблокировать искусственные гены. Васильев предусмотрительно уничтожил все файлы по этой теме. Так что Воины теперь единственные титаны во всей системе. Это открывает перед нами широкие перспективы. По крайней мере, таким образом мы избавляемся от Диктатора.
– Не спеши, – Аврелий нахмурился. – Диктатора не так‑то просто отодвинуть в сторону. Он слишком много знает.
– Он отрекся, разве не так? – напомнил Алексей. – Ему придется пойти на наши условия.
– На какие? – Громов скривился. – Лично я не ставил ему никаких условий.
– Так поставьте, – предложил Туркин. – Или вы намерены восстановить его власть и снова терпеть оскорбления?
– Я же говорю, в этом деле есть множество нюансов, – ответил Аврелий. – Одним взмахом этот узел не разрубить. Придется изрядно поманеврировать.
– Ну, хотя бы моя реабилитация не вызовет особых возражений с его стороны?
– Вопрос решенный, – уверенно заявил Громов. – Если не ты, кто же тогда настоящий герой? Как, кстати, ты умудрился раздобыть столько тоннельных установок?
– Сначала была всего одна, – ответил Алексей. – С её помощью я вышел в безвременье тройной аномалии, где и обнаружил армаду, а также несколько зависших там ещё с прошлой войны кораблей вашего, Аврелий Маркович, старого флота…
– Жаль, что мне не удалось с ними повстречаться, – вставил реплику Громов.
– Безвременье не отпускает своих солдат в слишком продолжительные увольнения, – пояснил Туркин. – Ваши бывшие соратники, так же, как и олимпийцы Зевса, вышли в наш мир лишь на короткое время, чтобы помочь своим потомкам восстановить справедливость. В момент, когда тоннельные установки были отключены, их унесло противотоком обратно в темницу вечной жизни‑смерти… Впрочем, если желаете, мы можем их навестить, ведь все внутривременные каналы теперь в нашем распоряжении.
– Уволь, – Аврелий отрицательно покачал головой. – Мне и здесь хорошо. Но мы отвлеклись. Что там было дальше?
– А дальше все было просто. Инженеры армады разобрали установку по винтикам и, не спеша, изготовили три десятка её дубликатов. Времени в безвременье, сами понимаете, для этого было предостаточно…
В этот момент к собеседникам приблизился Ямата, и Туркин, прервав рассказ, вопросительно взглянул на Георгия.
– Ребята просто обалдели, когда увидели, во что превратился Титан, – сообщил Ямата. – Теперь их не остановить, как горный обвал. Они загнали в атмосферу почти сотню крейсеров и устроили избирательную дезактивацию в наиболее загрязненных радиоактивностью районах, ещё полсотни кораблей фильтруют воздух, очищая его от вируса‑блокиратора. Скоро вы сможете отключить силовые поля, не рискуя при этом превратиться в таких же полутитанов, как мы. А на поверхности полным ходом идут зачистки. Через «ластик» бунтовщики движутся сплошным потоком. Правда, для многих взрослых это чистая формальность. Они и так не помнят, что с ними происходило в период эпидемии. Зато дети прекрасно понимают, за что их наказывают. Некоторые даже сопротивляются, но их телепатические возможности теперь на нуле, а физические и того меньше. После «ластика» они направляются в воспитательно‑трудовые лагеря, на десятый уровень, под присмотр внутренней армии и контрразведки. Кстати, в целом этим важным вопросом занимается инспектор Попов. В связи с чем я хотел спросить: Аврелий Маркович, у вас не нашлось более подходящей кандидатуры?
– Кто, кроме Попова, согласится на такую неприятную работу? – ответил Громов. – Я не знаю других настолько профессиональных сволочей. Разве что наш бывший правитель, но его участие потребуется мне в других делах.
Иван тоже в лагере? – через силу спросил Туркин.
– Он там, как и раньше, самый главный, – ответил Ямата. – Уж не знаю, из каких соображений, но Попов назначил его старшим инспектором всех детских лагерей.
– Странный подход, – заметил Алексей. – А если он возьмется за старое?
– Уже нет, – возразил Георгий. – Васильев сказал, что в титанах, подвергшихся блокировке, устранена причина агрессивности, да и талантов у них поубавилось. Так что теперь это почти обычные дети, ну, разве что умные не по годам. Их жизненные приоритеты и стремления вполне вписываются в общепринятые рамки. Учеба, карьера, семья… Все как у нормальных людей.
– Кстати, а что там с Васильевым? Его случайно не казнили за саботаж? – спохватился Громов.
– Пока нет, – ответил Георгий, – но, в принципе, нет проблем…
– Вы смотрите, его не трогайте, – предупредил Аврелий. – Он нам очень скоро пригодится вновь. Ведь блокировку рано или поздно надо будет снимать.
– Но ведь он уничтожил все файлы, – напомнил Ямата. – Какой от него теперь прок?
– Есть у нашего заумного доктора один секретный прибор, – хитро улыбаясь, ответил Громов. – Мы из Витюши при помощи его же аппаратуры все тайны вытянем.
– Вы меня извините, – вмешался в беседу стоявший все время неподалеку Купавин, – но если речь идет о приборе для проникновения в глубины памяти, то его Васильев уничтожил вместе с файлами.
– Это здесь, на Титане, – сказал Громов, – а на Земле? Вот Алексея пресловутый доктор точно на такой же машинке катал в воспоминания о сопливом детстве.
– Наша разведка уже обследовала земной Олимп, – невесело сообщил Георгий. – Если в его недрах и было что‑то вроде базы, теперь это недоказуемо. По данным разведки, там ничего нет. Воины облазили гору вдоль и поперек, но не нашли даже намека на убежище.
– Потому что оно не имеет обычного входа, – заявил Туркин. – Я же тебе рассказывал – попасть в него можно только через портал.
– Ребята проверили недра горы новейшими горнорудными сканерами, – ответил ему Ямата. – Возможно, база там была, но её либо взорвали, либо залили под завязку бетоном. Кроме естественных, вполне доступных даже туристам, других пещер и полостей внутри Олимпа нет.
Туркин растерянно замолчал, а Георгий чуть виновато пожал плечами. Что и говорить, новость была не из лучших. Кроме того, что титаны упускали шанс добыть из памяти Васильева нужные сведения, ещё и ставились под сомнение слова Алексея. Ведь теперь он не мог доказать, что целую неделю просидел в плену, а не где‑нибудь в семизвездочном отеле на Лазурном Берегу.
– Ерунда! – косвенно поддерживая Туркина, высказался Аврелий. – Васильев ещё тот жук! Я не верю, что он так просто уничтожил все экземпляры своего приборчика. Если он не одумается, мы не станем его даже пытать. Мы просто сотрем ему память и отпустим с миром, а сами посмотрим, куда он пойдет.
– Со стертой памятью? – Туркин покачал головой. – Максимум – в свое официальное жилище. Проще будет накачать его препаратами и допросить.
– Не забывай, что он не простой человек, – напомнил Громов, – и не простой‑титан. Даже без помощи искусственных генов он остается существом высшего порядка. Вот на тебя «правдосказ» действует?
– Нет, – признал Алексей.
– И на него – нет, – резюмировал Громов. – Потому что метаболизм в наших телах программируется обычными, только когда‑то давно, в предыдущих поколениях, измененными генами. Их васильевская «отрава» не заблокировала. Так что поступим, как я уже сказал, символически: сотрем ему пару фрагментов из юности и отпустим, как бы за особые заслуги, под какое‑нибудь эфемерное наблюдение, например, осиротевшего фантома. Есть у нас такие?
– Есть, – внес в обсуждение свою лепту только что присоединившийся к Воинам Семенов. – Я как раз из центрального архива. Там мало что уцелело, но программы нескольких фантомов спасти удалось. Одного, вернее его оригинал, я неплохо знал. Хотя и «спрут», но парень был надежный. Федя Зарубин.
– Вот его и назначим к Васильеву «тенью», – заключил Аврелий. – Никуда этот эскулап не денется, обязательно приведет нас к запасной машине… За работу, голуби мои! А я пойду проведаю нашего солнцеподобного Диктатора. Объясню ему, в какой заднице он оказался…
Вопреки ожиданиям Громова, Диктатор не грустил, сидя в каком‑нибудь укромном уголке Дворца, а вполне весело проводил время в компании придворных дам и вельмож. Поведение экс‑правителя несколько озадачило Аврелия, но на лице Воина это не отразилось. Пройдя в комнату для чаепитий, он расположился в самом удобном из кресел и подал непонятный гражданским лицам знак пятерым сопровождавшим его Воинам. Те бесцеремонно вытолкали придворных за дверь и расположились у входа в комнату и по её углам. Кроме Воинов и Диктатора, в помещении остался лишь прибывший за минуту до Громова с докладом инспектор Попов.
– Все рапорты следует подавать в Совет, – строго глядя на сыщика, заявил Аврелий.
– «Омега» подчиняется непосредственно Диктатору, – вежливым тоном возразил Попов.
– Диктатор отрекся от власти, – напомнил Громов. – Или вы случайно попали под «ластик» и забыли об этом факте?
– Это был вынужденный тактический ход, – нервно вмешался в их пикировку сам Диктатор. – Я дезавуировал свое заявление.
– Поздно, – Аврелий изобразил на морщинистом лице сожаление. – Да и не вправе простой человек управлять титанами. Это противоречит первому пункту положения о Диктатуре.
– Разблокировка генов – вопрос ближайшего будущего, – повышая голос, возразил бывший правитель. – Вам не удастся устроить переворот, Воин Громов!
– Да? – Аврелий усмехнулся. – И кто мне помешает?
– Верные присяге Воины! – Диктатор с надеждой взглянул на эскорт Громова.
На лицах Воинов не отразилось никаких эмоций. Было очевидно, что они всецело доверяют своему шефу.
– Присягу мы давали Диктатору‑титану, сильному и решительному, – устало проговорил Аврелий. – А вы в одночасье стали не только простым человеком, но и объявили о добровольном отречении. В такой ситуации у Воинов остается один командный орган – Совет. Председатель которого, заметьте, ни от чего не отрекался.
– Смею вам напомнить, Аврелий Маркович, о генетических картах, – негромко произнес Попов.
– А я о них помню, – спокойно ответил Громов. – Потому до сих пор и не вышвырнул вас из Дворца. Более того, ты, Попов, занял должность генерального инспектора всех исправительных лагерей. Чего же ты тявкаешь на нового хозяина, скотина неблагодарная?
– Виноват, – инспектор покорно опустил глаза и сделал пару шагов назад, таким образом оставляя Диктатора практически наедине с Громовым.
– Вот так, – одобрил его реакцию Аврелий. – Ну а теперь ты, Володя, скажи свое веское слово. Что выберешь – почетную пенсию или символическую должность в Совете?
– Мою отставку должен подтвердить Совет, – упрямо хватаясь за последнюю соломинку, заявил Диктатор.
– Совет – это я, – начиная терять терпение, ответил Громов. – Еще возражения?
– Должность заместителя председателя Совета, – выдавил из себя правитель, – по общегражданским и экономическим вопросам…
– По рукам, – согласился Аврелий. – И не вздумай затеять какую‑нибудь тайную возню. Вмиг расшифрую и поставлю к стенке! Все летавшие с армадой «спруты» в моем лагере, а «Омега» твоя теперь – просто обойма доисторических холостых патронов: пороху хватит на целый фейерверк, а пуль нет…
Мирной и достаточно спокойной передачей власти Аврелий Громов был вполне удовлетворен. Громкие скандалы и напряженные дебаты были ему уже давно не по душе. Сказывался возраст. Он получил то, о чем мечтал всю свою долгую жизнь, а значит, можно было и отдохнуть. Старый Воин окинул взглядом комнату и удовлетворенно причмокнул.
– Все свободны, – заявил он после недолгой паузы. – Теперь здесь будет зал для размышлений и совещаний.
Повинуясь воле нового хозяина Солнечной системы, Воины отдали честь и вышли за дверь. Бывший Диктатор удалился с гордо поднятой головой, как, впрочем, и положено члену Совета. Уходить не спешил только Попов. Оценив проницательность генерального инспектора, Громов усмехнулся и кивнул:
– Соображаешь, сыщик…
– Главное достоинство «Омеги» заключается не в таланте внушения, – ответил Попов. – Вы же хотели дать мне особое поручение?
– Именно так, – подтвердил Громов. – Касается оно всех моих родственничков…
– Личность Васильева мы можем стереть прямо сейчас, – предложил сыщик.
– Нет, доктором займется контрразведка ордена, – возразил Аврелий. – Воины разберутся с ним после того, как выведают у него методику разблокировки. Ты должен проследить за тем, чтобы исчезли Иван и Туркин…
– Мне казалось, что вы относитесь к Алексею Борисовичу немного лучше, – заметил Попов.
– Придержи свой сарказм для подчиненных, – резко оборвал его Громов. – Я должен быть чист, как горный родник! Никаких сомнительных родственных связей у председателя Совета быть не может. Понимаешь, о чем я? Справишься с заданием – назначу на любую должность, по желанию. Кроме своей собственной. Есть ещё вопросы?
– Никак нет, – кланяясь, ответил Попов. – С Иваном я разберусь без проблем, а вот Туркина вам придется отправить куда‑нибудь в опасную дальнюю разведку или на невыполнимое задание. Устроить ему несчастный случай прямо на Титане не выйдет. Слишком много вокруг свидетелей. Ведь он теперь постоянно в центре внимания.
– Договорились, – согласился Аврелий. – И, кстати, прикрепи надежного человека к Диктатору. Чтобы следил за каждым его шагом и вздохом.
– Само собой, – не по‑военному ответил сыщик. Громов от такой формулировки поморщился/но делать сыщику замечание не стал. Он лишь махнул рукой, показывая, что генеральный инспектор свободен, и погрузился в размышления о благе нового государства…

11. Семейные тайны

Новое индивидуальное задание стало для Алексея полной неожиданностью. Он не совсем понимал, почему высоконаучный вопрос досконального изучения зоны тройной аномалии поручен именно ему, ведь для таких операций существовал специальный исследовательский отдел ордена, дальняя разведка, наконец, гражданская Служба освоения. Во всех этих конторах служили хорошо образованные титаны, и Туркин считал, что им вполне можно доверить секрет тоннельной установки, при помощи которой ему было приказано погрузиться в опасный участок до максимально возможной глубины.
Приказ был отдан самим Громовым, и обсуждать его Воин не собирался, но никогда не подводившая интуиция не просто подала ему тревожный сигнал, а ещё и заставила шевельнуться новенького симбионта. Такое поведение энергетического организма свидетельствовало о том, что нервные процессы хозяина идут в неполном соответствии нормальной программе. То есть с точки зрения живого генератора силовых полей Алексей нервничал необоснованно. Поведение симбионта лишь укрепило Туркина во мнении, что задание таит в себе некий подвох. По опыту Алексей знал, что подвоха в сложных условиях следует ждать от новичков, передовых методик или неопробованных в предельных режимах приборов. Команду в свой рейд Воин не брал, методики в его арсенале были только самые испытанные, значит, оставались новые приборы…
Воин медленно обошел смонтированную на месте одного из управляющих блоков гиперрадаров тоннельную установку и внимательно осмотрел все её узлы. При поверхностном осмотре никаких дефектов он не заметил. Генератор внутривременного канала выглядел, как и раньше. Алексей прикоснулся к выносной консоли прибора, и симбионт шевельнулся вновь, но теперь уже по‑другому. Он словно ущипнул хозяина изнутри, предупреждая, что опасность все‑таки существует и она скрыта где‑то в недрах именно этой установки.
Туркин осторожно убрал руку от панели управления и жестом подозвал к себе техника.
– Проверьте этот агрегат ещё раз, – приказал Алексей, указывая на генератор.
Инженер знал, что установку проверяли всего час назад, но на флоте спорить с Воинами было не принято. Он согласно кивнул и сразу же взялся за дело. Алексей, чтобы своим присутствием не смущать техника, отошел в глубь отсека и уселся в кресло навигатора, единственное в радиорубке крейсера.
– Проблема, господин Воин, – спустя пару минут пробормотал техник. – Не знаю, может быть, у меня неточные чертежи…
– Что‑то не так? – заинтересовался Туркин.
– Вот этого блока нет в схеме, но он подключен к главному контуру, – инженер встал на одно колено и, неловко изогнувшись, ткнул указательным пальцем куда‑то в середину установки. – Судя по расположению, он должен включиться, когда нагрузка возрастет до двух третей максимума. Может быть, это какой‑нибудь новый усилитель? Чтобы дольше поддерживать мощность на определенном уровне…
– Усилитель, – криво улыбаясь, согласился Алексей, – в водородном эквиваленте…
Техник поднял на Воина изумленный взгляд и опасливо отдернул руку.
– Наверное, следует вызвать саперов? – понижая голос почти до шепота, спросил он.
– Нет, – Туркин покачал головой. – И не говорите никому об этой находке. Я сам разберусь. Вы свободны.
– Да‑да, конечно, – инженер быстро поднялся, зачем‑то отряхнул колени и молнией вылетел из опасного отсека.
Алексей дождался, когда останется в одиночестве, а затем тяжело вздохнул и полез в недра тоннельной установки. Отключить столь дорогостоящую мину оказалось непросто, устанавливали её со знанием дела, но тому, кто взялся за это скользкое поручение, не хватило профессионализма. Почерк злоумышленника был почти узнаваем. Ассоциативный ряд также выстраивался наикратчайший. Профессиональные навыки Воина, но недостаток опыта, следовательно, избежавший «ластика» недоучка – то есть сотрудник «Омеги», которая больше не подчиняется Диктатору, но по‑прежнему в строю. А это,, в свою очередь, означало, что – от финального умозаключения у Алексея захватило дух – дед Аврелий отправил своего любимца в полет, лично позаботившись о его невозвращении. Этот удар был, пожалуй, посильнее шока от обнаружения родства сразу с двумя главарями заговорщиков.
Туркин растерянно взглянул на обезвреженную водородную мину и осторожно положил её на лоток проворного робота‑мусорщика.
– В конвертер, – приказал Воин, и машина тут же улетела в далекий кормовой отсек.
Конвертер крейсера мог «пережевывать» не такие пилюли, и о том, что мина причинит ему вред, Туркин не волновался. Алексей проследил по приборам, как резко пополнились энергией накопители орудийных батарей и системы жизнеобеспечения, а затем, немного подумав, вывел «Разрушителя» на стационарную орбиту над сто девятнадцатым сектором Титана…
Кукла встретила его в прихожей. В доме все было по‑старому. Тот же покой и уют. На чайном столике стояло блюдо с выпечкой и свежезаваренный чай, словно Кукла ожидала, что хозяин вернется именно сейчас.
Алексей нежно поцеловал женщину в щечку и прошел в гостиную. Он никогда не был домоседом и не испытывал особой привязанности к своему жилищу. Настоящим домом Воина был его крейсер, но предчувствие долгой разлуки серьезно изменило отношение Алексея к жизни. Теперь он смотрел на окружавшие его вещи и предметы с легкой грустью. Это были частицы его прошлого, стремительно и безвозвратно убегающего за корму, а от этого ещё более дорогого.
Он расположился в кресле и принял из рук Куклы чашку с ароматным чаем.
– Как ты? – делая глоток, спросил Воин.
– Жду, – грустно улыбаясь, ответила женщина. – Тебя, Ваню, хороших новостей…
– Я уже здесь, – заметил Алексей.
– Но ведь это ненадолго, – предположила она. – Ты пришел попрощаться?
– Я могу взять тебя с собой, – серьезно ответил Туркин.
– Это весьма великодушно с твоей стороны, – без тени иронии произнесла Кукла, – но я не могу. Ты же знаешь, Ваня в беде и я не могу его оставить.
– С ним все будет в порядке, – уверенно заявил Воин. – Я тебе обещаю.
– Наш новый Диктатор лично приказал перевести его в лагерь особого режима, – смахивая слезинку, сообщила женщина. – Мне по секрету сказал Ямата. Он звонил сюда, искал тебя. Твой крейсер как раз стоял на профилактике приборов связи, а телепатические способности у Георгия пока не восстановились.
– В лагерь особого режима направляются все дети Воинов, – попытался успокоить её Алексей. – Там их экзаменуют на пригодность к поступлению в Академию.
– Но Ваня может не выдержать испытаний, – всхлипнув, сказала женщина, – ведь он не чистый титан! К тому же большая часть его способностей заблокирована!
– Он выдержит, – спокойно ответил Туркин. – Пусть «наш новый Диктатор» даже не надеется погубить его какими‑то смешными испытаниями Академии. Способности титанов передаются с отцовским набором хромосом, так что Иван является титаном в чистом виде. Кроме того, в нем есть кровь олимпийцев, а они были ничуть не худшими Воинами.
– Ты улетишь надолго? – Кукла встревоженно посмотрела Алексею в глаза.
– Я попрошу Жору и Семена, – догадавшись, в чем причина её особого беспокойства, сказал Туркин. – Они будут следить за Иваном. Да и другие ребята не откажут мне в аналогичной услуге. Деду Аврелию не удастся сделать так, чтобы наш сын исчез. Совет не станет будоражить Воинское братство предвзятым отношением к Ивану. Ведь теперь он совсем другой человек, не заговорщик, а кадет Академии.
– При поступлении он пройдет уже через второй в жизни «ластик», – сокрушенно вздыхая, заметила Кукла. – Что в нем останется от нашего прежнего Ванечки?
– Кадетам не стирают воспоминания о матери, – ответил Алексей, одной рукой прижимая её к груди. – Ты будешь видеться с ним каждый год.
Женщина спрятала лицо в складках его одежды и разрыдалась. Туркин неловко погладил её по голове и осторожно поставил чашку с чаем на столик.
– Извините, я не вовремя, – пробормотал кто‑то от входной двери. – До свидания…
– Стоять, – приказал Воин. – Сержант Джемисон, если не ошибаюсь?
– То, что от него осталось, – вытягиваясь в струнку, ответил фантом. – За особые заслуги перед отечеством меня наградили сохранением на сервере нашего участка «без соответствия оригиналу»… Такая вот, извините, дурацкая формулировка…
– Если государство решит, что это для него накладно, а оно очень скоро так решит – вы же знаете наше государство, – Кукла оплатит ваш перевод в киберпространство этого дома, – заявил Алексей. – Я очень ценю то, что сделали вы и ваш оригинал, а потому хочу, чтобы вы всегда оставались рядом с моей семьей…
– Благодарю вас, Алексей Борисович, я буду счастлив служить вашим близким, – сказал фантом, хотя особой радости на его лице не отразилось.
– Вам тяжело свыкнуться с мыслью, что вы больше не имеете отношения к материальному миру? – догадался Туркин.
– В какой‑то степени, – признался образ. – Хотя та часть виртуального сержанта Джемисона, что изначально была всего лишь «слепком» психоматрицы живого человека, постепенно берет верх. Скоро я к этому окончательно привыкну.
– Я рассчитываю на вас, Джемисон, – проникновенно проговорил Алексей.
– Даже без вашего приказа я никогда не оставил бы госпожу Куклу в одиночестве, – признался фантом.
Последняя фраза виртуального сержанта была немного дерзкой, но Воин лишь понимающе кивнул и, поцеловав на прощание Куклу, вышел из дома…
В целом на Титане, да и вообще в Солнечной системе, Туркина больше ничто не удерживало. Более того, оставаться в поле зрения Громова было даже опасно. И все‑таки Алексей чувствовал, что он ещё не знает чего‑то главного. Чего‑то такого, что в некий ответственный момент сыграет решающую роль.
Воин в сотый раз обошел вокруг тоннельной установки и покачал головой. Интуиция молчала, но сомнений от этого не убавлялось. И происходило это не потому, что Алексеем вдруг овладела несвойственная ему ранее нерешительность, а всего лишь из‑за того, что он никак не мог ухватить за хвост ворочающуюся на дне сознания мыслишку.
Недостающее звено было как‑то связано с генератором канала или… с его создателем?
Придя к такому выводу, Туркин на время отодвинул сомнения в сторону и поднялся в ходовую рубку.
– На Марс, – усаживаясь в капитанское кресло, коротко приказал он кораблю. – Только очень быстро.
– Режим неэкономичен, – предупредил крейсер.
– Плевать, – чуть раздраженно ответил Алексей. – Тебе понравилась заправка из водородной мины?
– Энергетично, – одобрил «Разрушитель».
– Я знаю, где на Марсе расположен целый арсенал такого оружия. Заполнишь накопители до красной зоны, – пообещал Воин.
Продолжать спор с точки зрения бесстрастного и доверчивого «Разрушителя» было «неэнергетично». Он перешел в затребованный капитаном режим, и спустя полчаса бортового времени Туркин уже направлялся по гравийной дорожке к дому отставного главы олимпийских заговорщиков.
– А, вот и старшенький! – обрадовался Васильев, увидев входящего в дом Алексея.
– Что, есть ещё и младшенькие? – настороженно поинтересовался Воин.
– Грешен, каюсь, – доктор развел руками. – Есть, и немало. Но это уже тайны других семей. Тебе их знать не положено.
– Почему вас отпустили? – проходя в гостиную, спросил Туркин.
– Видимо, Громов хочет, чтобы я добровольно отдал ему секрет разблокировки генов, – Виктор пожал плечами. – За мной круглосуточно наблюдают. Но почему ты спросил, разве тебе об этом неизвестно?
– Просто хотел узнать, насколько адекватно вы оцениваете свое неустойчивое положение, – пояснил Алексей.
– До маразма мне ещё далеко, – Васильев рассмеялся. – Кофе?
– Необязательно, – ответил Воин.
– Тогда коньяк, – заключил доктор. – У меня есть прекрасный греческий коньяк.
Услышав сомнительное словосочетание «греческий коньяк», Туркин поморщился.
– Тогда уж лучше китайской водки или русского виски, – скептически предложил он.
Васильев на секунду задумался, но, в конце концов, распознал в реплике гостя сарказм и улыбнулся.
– Габи, принеси, пожалуйста, кофе, – негромко произнес он, оглядываясь на двери в столовую. – Бразильский…
Обещанный напиток был подан ровно через минуту.
– Привет, пасынок, – расставляя на столе кофейный сервиз, поздоровалась Габриэлла. – Проездом или с деловым визитом?
– Вы заключили брачный контракт? – удивленно глядя на Васильева, спросил Алексей.
– Да, буквально сегодня утром, – признался Виктор. – Как символ начала новой жизни.
– Ну да, – Туркин усмехнулся.
– Ты не веришь, что мы решили начать новую жизнь? – расставляя чашки на низком стеклянном столике, спросила Габи.
– Не я один, – серьезно ответил Воин. – Ни Громов, ни контрразведка вам не поверят.
– Ты прилетел, чтобы нас предупредить? – девушка очаровательно улыбнулась.
– Нет, – ответил Алексей. – Дед Аврелий отправил меня в дальнюю разведку, и я решил, что, возможно, вы дадите мне пару полезных советов.
– Дед Аврелий, – задумчиво повторил за ним Baсильев. – Он поручил тебе изучение тройной аномалии?
– Да, – подтвердил Туркин. – Вы предполагали, что это произойдет или угадали?
– Громов начал избавляться от опасных для своего нового положения свидетелей, – заявил Виктор. – Ты первый. Следующим буду я, а затем Иван. Просто нас за все «заслуги» он может убрать, не прибегая к ухищрениям, а вот ты – герой и тривиальному аресту не подлежишь.
– Поэтому я и рискнул обратиться к вам за советом, – соглашаясь с его предположением, сказал Алексей. – Дадите?
– Дам, – Васильев кивнул, – и не один, только сначала ты должен подготовиться к их верному истолкованию.
– Опять пропаганда? – Туркин скривился.. – Вот она, вечная проблема родителей и детей, – отпустила реплику Габи. – Сыновья редко находят общий язык с отцами. Ты, Алексей, напрасно иронизируешь.
– Я дам тебе расчеты и чертежи новой тоннельной установки, – продолжил Виктор. – С её помощью ты сможешь выйти из зоны аномалии в любое время Вселенной, но при условии, что не станешь вмешиваться в жизнь обитающих там людей. Любое изменение в прошлом может привести к катастрофе в нашем мире. Ведь просчитать все вероятности пока не способен ни один из существующих компьютеров.
– Зачем же мне в таком случае пробиваться сквозь время? – Алексей пожал плечами.
– Чтобы ответить на главные вопросы мироздания, – ответил Васильев. – Чтобы своими глазами увидеть, как развивалась Вселенная, чтобы раскрыть её тайны, не растрачивая на это драгоценные годы своей жизни… Да мало ли ещё зачем? Наконец, чтобы переждать смутное время…
– Воины не спасаются бегством, – гордо заявил Туркин.
– Если ты выжидаешь стратегически благоприятный момент, сидя в засаде, это бегство? – удивился Виктор. – Сейчас ты не можешь сопротивляться всей мощи ордена, но Громов не вечен. Наступит время, и его власть закончится. Ему на смену придет тот, кто не знает о наших семейных тайнах, а значит, у него не будет причин держать тебя в опале.
– О наших тайнах? – Алексей недоверчиво взглянул сначала на Васильева, а затем на Габи. – При чем здесь дед Аврелий?
– При том, что он дед, – коротко пояснила Габриэлла. – Включать?
Вопрос она адресовала Виктору.
– Да, – разрешил доктор. – Мыслезапись, сделанная мной во время изучения памяти незабвенного Воина Громова. Машинка Мнемозины, как ты её окрестил, установленная в подвале этого дома, воспроизводит записи почти без искажений. Это моя лучшая модель…
Алексей молча отставил чашку с кофе и оглянулся. Вокруг него вовсю шумела перегретой на солнце листвой оливковая роща…
…Когда мыслезапись закончилась, Туркин залпом допил остывающий кофе и ожесточенно помотал головой. Охватившее его оцепенение от этого не прошло, но мысли немного прояснились. То, что Громов и сотоварищи устроили олимпийцам в далеком сто семидесятом году четвертого тысячелетия, было в понятии Алексея несомненным злодейством. Одновременно это объясняло и ту легкость, с которой Аврелий распоряжался жизнями не только простых Воинов, но и своих кровныходственников.
– Гены агрессии были ни при чем? – наконец, выйдя из оцепенения, спросил Туркин у Васильева. – Вы просто мстили титанам за погубленный Воинами народ?
– Все смешалось в одном флаконе, – возразил Виктор. – Не будь в генотипе титанов скрытого дефекта, я не смог бы использовать их неконтролируемую агрессивность в своих целях. К сожалению, они оказались умнее, чем я ожидал, и повернули дело так, как было выгодно им, а не мне. Я чуть‑чуть поторопился, чуть‑чуть недоработал внутривременное оружие, не учел кое‑какие нюансы… Всего понемногу… Результат ты видишь.
– Вижу, – согласился Туркин, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
Симбионт под кожей просто сходил с ума. Он настойчиво требовал активировать силовое поле, словно на Алексея нацелились минимум десять излучателей античастиц. Интуиция Воина была на этот раз вполне солидарна с опасениями живого щита.
– Мне пора, – заявил Алексей, поднимаясь с кресла.
– Вот возьми, – Васильев вложил в его ладонь информационный кристалл. – Здесь вся необходимая документация. Рекомендую тебе уйти в прошлое на пять‑шесть тысяч земных лет, а затем прогуляться через центральные районы Галактики. Там есть несколько звезд класса нашего Солнца, причем почти все они имеют планетные системы. Если повезет, найдешь Авесту, родину Первого Воина.
– Мифическую планету, покрытую тридцатикилометровым слоем воды? – вспомнил старинную легенду Туркин. – Разве это не вымысел?
– Некоторые считают, что нет, – ответил Виктор. – Вот заодно и проверишь…
Воинов, стоявших в сотне метров от васильевского дома, скрывали густые заросли орешника. Стены внешне неприметного здания оказались серьезным препятствием для сканеров, даже из новейшего горнорудного арсенала, но содержание беседы Воинам уловить все же удалось.
– Аврелий – дед Туркина? – удивленно шепнул Семенов.
– Папаша Васильева и прадед Ивана, – подтвердил Ямата. – Потому он и жаждет упрятать их всех куда‑нибудь подальше.
– Нет, ну Зевса – ладно, – Семенов покачал головой, – но Алексей‑то в чем провинился? А Иван? Тронулся умом парнишка – вправили, теперь как новенький. За что их наказывать?
– Мы с тобой, дружище, лица заинтересованные, наше мнение не учитывается, – Георгий вздохнул. – Ну что, идем брать эскулапа и его секретный прибор?
– Подожди, – Семенов придержал товарища за рукав. – Пусть Туркин стартует с орбиты. Словно мы его здесь и не застали вовсе…
– А если об этом узнает Громов? – Ямата испытующе взглянул на друга.
– И хрен с ним, – грубо ответил Семенов, сплевывая на пыльную рыжеватую почву. – Да и кто нас выдаст?
– Фантом‑соглядатай, – напомнил Георгий.
– Зарубин хоть и не Воин, но кое‑что в этой жизни понимает не хуже нас, – уверенно ответил Семенов. – Не станет он наушничать. Не его стиль.
– Увидим, – Ямата недоверчиво покачал головой и двинулся по узкой тропинке к дому Васильева.
Процедура копирования памяти и психоматриц супругов Васильевых заняла около часа. Последовавший за этим полнейший «ластик» – десять минут. По окончании экзекуции мужчина и женщина остались лежать на кушетках, как два живых манекена. В их широко раскрытых глазах не светилось ни капли разума. Семенов с сожалением взглянул на Габи и вздохнул:
– Жалко девку, красивая…
– А себя? – поинтересовался Ямата. – Она тебя не особенно жалела, когда подставляла под удар олимпийцев.
– Да я понимаю, – Семенов разочарованно скривился. – Грузим аппаратуру?
Воины быстро переправили на свой разведывательный корабль найденный в подвале дома прибор для мыслесканирования и уже без сожалений покинули это тоскливое место.
Спустя примерно пять минут после отлета Воинов компьютер дома подал пару коротких звуковых сигналов, и к неподвижным телам хозяев подлетели роботы‑санитары. Они бережно, вместе с кушетками, подняли людей над полом и заскользили в подвал. Когда странная процессия оказалась перед задней стеной подземного помещения, в полу, прямо у стены, открылся широкий люк. Снизу к краю образовавшегося провала поднялся пологий пандус, и роботы организованно съехали на второй уровень подземелья. Ловко маневрируя на своих магнитных подушках по тесноватому подвалу, они установили кушетки с людьми на нужные места и включили предписанные программой приборы.
Ровно через час доктор Васильев открыл глаза и с удовольствием потянулся. Габи уже сидела на краю своего дожа и зевала, изящно прикрывая рот рукой.
– Я же говорил, что мы умнее, – Виктор усмехнулся. – Теперь Громов думает, что сделал из меня безопасного идиота, а значит, мы можем жить спокойно.
– Ты не умеешь так жить, – Габи покачала головой. – Не пройдет и пары месяцев, как ты придумаешь себе новое развлечение. Например, войну с другой Галактикой. Или начнешь изобретать очередную невероятную машину.
– Клянусь тебе, что стану почти ангелом, – Васильев рассмеялся. – Вот только закончу все дела с Диктатурой…
Ямата выключил прибор слежения и с грустью покачал головой. Семенов взглянул на товарища и, сообразив, что тот колеблется, нажал кнопку сам. Излучатель главного калибра развернулся на сигнал маячка, оставленного Воинами в гостиной дома, и произвел по поверхности Марса ювелирно точный выстрел.
Столб почти бесшумно поднявшейся в воздух рыжей пыли был виден издалека, но когда пыль осела, взглядам удивленных соседей по кварталу предстало труднообъяснимое зрелище. На том месте, где ещё минуту назад стоял дом уважаемого доктора Васильева, осталась лишь глубокая конусообразная воронка…

12. Новый мир

Ложь оставляет пятна на биографии даже после того, как человек полностью оправдан. Эту фразу Тур‑кин придумал не сам, но она подходила к его случаю как нельзя лучше. По самым скромным подсчетам, за время скитаний Воина по глубинам Вселенной на Титане прошло не меньше десяти лет, а до полного оправдания Алексею было пока очень далеко. Родина по‑прежнему не желала признать его невиновным. Его, верного и преданного Воина, по воле нового Диктатора просто вычеркнули из истории ордена и всей Солнечной системы. Но, главное, его лишили права участвовать в созидании, что для настоящего титана – смерть после смерти…
Был титан Воином или сотрудником Службы освоения, но он был обязан что‑то создавать. Этого требовала постоянно бурлящая в жилах кровь. Это было заложено где‑то в тех самых сумасшедших генах, из‑за неверного сочетания которых едва не рухнул весь Солнечный мир. Раса титанов была не самым удачным творением инженеров‑генетиков, но побочные эффекты ничуть не умаляли её главных достоинств. Титанам было по плечу мироздание. Сначала это было робкое насыщение атмосферы Титана кислородом, что превратило состоящую ранее из одного азота его газовую оболочку в похожую на воздух смесь. Затем пришел черед огромного Ганимеда, всю атмосферу и поверхность которого пришлось создавать с нуля. После были Каллисто, Ио и Европа. Всего за два десятка лет, сделав эти спутники Юпитера почти такими же пригодными для жизни, как Земля или Марс, титаны доказали, что усилия генетиков не пропали даром, а все деньги, вложенные в проект создания искусственной расы, принесли немалую прибыль. Людям стало тесно в системе, они устремились к далеким звездам, и снова впереди шли титаны. Даже в одиночку, с помощью своих огромных универсальных кораблей они могли подготовить для жизни человеческой колонии любую подходящую планету.
Они были титанами. Не важно. Воинами или гражданскими лицами. Стремления к созиданию в их крови было так же много, как и жажды разрушения. Ярким примером подобной деятельности можно было считать Авесту, личную планету Воина Туркина…
Алексей сидел в уютном домике на побережье одного из островов и любовался сверкающими через пролив огнями киберпространства города‑континента. Воин превратил эту планету в очаг цивилизации посреди нафаршированных звездными системами, но безжизненных просторов центра Галактики. Он сделал это в одиночку, прилетев сюда на гигантском крейсере «Разрушитель». Корабль с грозным названием был построен на орбите Сатурна и потому просто не мог сойти со стапелей обычным военным мастодонтом. Он был одновременно и «разрушителем» и «созидателем». Так требовали традиции, которые ничуть не противоречили воинскому уставу. Этот документ предусматривал преобразование планет в разделе «Подготовка плацдармов для сосредоточения войск».
Вспомнив о наивной безапелляционности устава, Туркин усмехнулся. С точки зрения авторов этого труда пригодные для преобразования планеты были просто обязаны виться вокруг звезд подходящего класса в любом, близком к месту дислокации противника, районе Галактики. На практике все получалось несколько иначе. Прежде чем найти свой «плацдарм», Алексей целую вечность скитался меж звезд и витков спирали времен. Планеты у звезд были, но в большинстве они, как и родные Юпитер или Сатурн, не имели классической твердой поверхности. Те же, что таковой поверхностью обладали, располагались либо слишком далеко от своей звезды, либо почти купались в её короне. При помощи перекрестка безвременья Туркин мог позволить себе бесконечный поиск в любой вселенской эпохе, но примерно через год бортового времени ему страшно захотелось увидеть небо. Пусть не нормальное – голубое, но высокое и настоящее. Он уже почти остановил свой выбор на небольшой планете с фиолетовым ландшафтом и постоянно ревущими в углекислотной атмосфере ураганными ветрами, но его знаменитая интуиция подсказала Туркину, что он не прав. Собрав в кулак всю свою волю, он отдал «Разрушителю» последний приказ, и крейсер нырнул на несколько тысяч лет в прошлое, к тому участку пространства, в котором воображение фантазеров, вроде Яматы (конечно, когда он был ещё кадетом), помещало благословенную Авесту. Планету, с которой людям Земли принес свое учение Первый Воин.
Найдя этот покрытый водой мир, Алексей не раздумывал ни секунды. Это, несомненно, была она, легендарная колыбель ордена. Туркина ничуть не смущал тот факт, что кроме воды, выделяющего кислород планктона и живущих в поверхностных слоях рыб, на ней нет абсолютно ничего. «Разрушитель» был укомплектован всем необходимым оборудованием для преображения планет, а его биологический банк ломился от образцов генетического материала растений, животных и людей…
Ровно через год по местному времени новое пристанище Воина было уже обитаемо. Еще через сотню лет на Авесте развилась цивилизация. Туркин, то и дело появляясь из безвременья, внимательно наблюдал за её развитием, и результат работы его вполне удовлетворял. Он даже подумывал окончательно осесть на планете своей материализовавшейся мечты, но прошлое‑будущее никак не желало выпускать его из острых когтей.
Прошло ещё несколько бортовых лет, и сыщики диктатора Громова не просто нашли Алексея в водовороте пространства и времени, они ещё и почти разрушили его новый мир. Навязанная ими авестийским государствам война поставила все существование искусственной цивилизации под большой вопрос, и Туркин, по сути, Создатель этого нового мира, встал перед непростым выбором…
Сыщик вызвал Алексея на поединок. Сам поединок Туркина не страшил, справиться с недоучкой было для него не так уж проблематично. Худшее заключалось в том, что вместе с ненавистным Поповым прилетели Воины. Даже одержав верх над противником, Туркин должен был сразиться ещё и с ними. Это означало, что в действительности выбор у Алексея небогат. Либо сражаться за свое детище и погибнуть, либо бежать, бросив Авесту на произвол судьбы. Второй вариант должен был обернуться неминуемой гибелью авестийской цивилизации, поскольку улететь с планеты Алексей мог лишь на «Разрушителе», а он являлся сердцем покрывающего континенты киберпространства. Но, главное, крейсер обеспечивал материкам долговременную плавучесть, ведь они – бывшие хребты донных горных цепей – дрейфовали, поднявшись с тридцатикилометровой глубины на поверхность водной глади, исключительно благодаря воле титана и технической поддержке его корабля…
Воин не мог ради спасения собственной жизни утопить сто миллионов человек в бездонных авестийских глубинах, а потому решение он принял без колебаний. К тому же в сложившейся ситуации у Туркина было пусть слабое, но утешение. В трагическом финале звучала внушительная патетическая нота. Алексей терял свою планету в обмен на закладку основ новой цивилизации. До времени Диктатуры по часам Авесты оставалось целых пять тысяч лет, и, если легенды все‑таки не обманывали, у Первого Воина было предостаточно времени, чтобы родиться на молодой, бурно развивающейся планете…
Туркину же в награду за все старания предстояло, скорее всего, погибнуть…
– Ты думал, что я тебя не найду? – вместо приветствия спросил Попов, выходя на центр очерченного помощниками круга.
– Честно говоря, меньше всего я думал именно о тебе, – спокойно ответил Туркин. – Выбирай оружие.
– Мы проведем схватку по правилам три тысячи сотого испытания Академии, – заявил сыщик. – Любое оружие, любая тактика, никаких запретов. Главное – победить!
– Хорошо, – легко согласился Алексей, делая шаг внутрь круга. – Получи и распишись…
С этими шутливыми словами он обрушил на инспектора всю мощь своего скрытого дара внушения. Не ожидавший такого поворота событий сыщик рухнул на колени и удивленно взглянул на свои бессильно опустившиеся руки. Алексей сделал шаг к обездвиженному противнику и пинком отбросил выпавшую из его рук импульсную винтовку за границу площадки. Попов попытался встать, но это у него не вышло.
– Ты сам выбрал правила, – сочувственно проговорил Воин и следующим ударом ноги отправил инспектора в глубокий нокаут.
Жидкие аплодисменты секундантов остудили пыл Алексея, и он приготовился теперь уже к настоящему бою. Сократив до секунд схватку с сыщиком, он сэкономил для этого немало сил, но враг имел пятикратный перевес. Алексей направил в сторону противника оружие и заблокировал ментальный контакт, чтобы не попасться на свою же уловку. Однако пятеро вооруженных Воинов стояли неподвижно, словно и не собирались драться.
– Чего вы ждете?! – теряя самообладание, рявкнул Туркин.
– А что ты предлагаешь? – делая шаг вперед, вслух спросил один из бывших товарищей. – Забить тебя, как кабана, и пустить все континенты этой странной планетки на дно? На хрен это нам свалилось?
– Семенов? – узнал друга Алексей.
– Тебе, беглый каторжник Туркин, следует именовать меня «ваше высокопревосходительство Воин Диктатуры Титана Семенов», – поднимая затемненный лицевой щиток шлема, ехидно поправил товарищ. – Какого дьявола ты дезертировал?
– Ты же видишь, – Алексей указал на распростертое тело Попова. – Громов приказал ему заминировать «Разрушитель», а когда трюк сорвался, послал эту гадину меня разыскивать. Явно не для того, чтобы вручить мне медаль.
– Не для того, – сдерживая улыбку, согласился Семенов. – Ну, ладно, чего зря языки чесать? На своем корыте полетишь или подвезти?
– Куда? На Титан?
– А ты собирался провести в этом раю весь остаток жизни? – Воин все же рассмеялся. – Не выйдет, Воин Туркин, ваш срок службы ещё не истек. Давай не тормози. Собирай дорогие сердцу вещички и выходи строиться. Посадка по машинам через час.
– А этот?
От изумления Алексей никак не мог прийти в себя. Семенов небрежно ткнул поверженного инспектора носком ботинка и негромко произнес:
– Медики!
К Воинам тут же подлетели роботы‑санитары. Они тщательно пристегнули бесчувственное тело Попова к носилкам и ввели ему какие‑то препараты.
– Будет спать до самого прибытия, – пообещал Семенов.

– Постой, – Алексей ухватил его за рукав. – Меня оправдали?
– Не то чтобы оправдали, – Семенов расплылся в загадочной улыбке. – Сам все поймешь…
В посадочном терминале дворцового космопорта Туркина встречали достаточно скромно. Почетный караул из взвода Воинов, два десятка смазливых девиц с букетами цветов, а также Снайп, Кукла и Ямата. За прошедшее время никто из друзей и близких почти не изменился, разве что Кукла немного похудела, а Снайп больше не был одет в форму оруженосца.
– Отсидел? – пожимая руку, строго спросил Тур‑кин у бывшего слуги.
– Пять лет, – оруженосец отвел взгляд и вздохнул. – Наваждением все это было, Алексей Борисович. Но я свою вину не отрицаю…
– Живи, – разрешил Воин. – Ямата! Я все‑таки нашел Авесту!
– Ты сжульничал, – с улыбкой возразил Георгий, обнимая друга. – Выйдем на пенсию, я тебе таких Авест, знаешь, сколько наштампую? Кадеты в Академии устанут слагать о них байки.
– Что здесь творится, Жора? Почему меня так встречают?
– Цветы от благодарных потомков, – пояснил Георгий. – Ты же ожившая легенда…
– О динозавре, – подсказал Семенов, вышедший из портала следом за Туркиным.
– Пока ты обустраивал свой персональный мир, на Титане произошло довольно много событий, – продолжил Ямата. – Во‑первых, наши искусственные гены были не просто разблокированы, но и исправлены с учетом пожеланий народа. Теперь они прогрессируют с нормальной скоростью и не соединяются в опасные для всего человечества комбинации. Как понимаешь, это научное достижение восстановило не только мирное сосуществование отцов и детей, но и преемственность поколений. Титаны больше не делятся на «генерации со времени катастрофы». В этом нет необходимости. Второе существенное достижение относится к' нашему славному ордену и Диктатуре в целом. Теперь на должность верховного правителя выбирается самый достойный из Воинов. Вместе с такой высокой честью ему достается и куча незнакомых проблем, но, мне кажется, это более приемлемый вариант, нежели двоевластие Диктатора и Совета.
– Воин и экономика, – Алексей покачал головой, – тема для дискуссии.
– Первый опыт, я считаю, проходит вполне успешно, – возразил Ямата. – Нынешний Диктатор очень быстро осваивает премудрости управления государством.
– Генетика! – опять весьма загадочно добавил Семенов. – Ну и к тому же он молодой, энергичный…
К Туркину наконец‑то пробилась Кукла. Алексей заключил её в объятия и надолго замер, словно впитывая всем телом давно забытые волны тепла и любви, которые исходили от женщины. Наконец он чуть отстранил Куклу и, посмотрев в её глаза, спросил:
– Ты его дождалась?
– Да, – женщина улыбнулась. – Теперь я им страшно горжусь.
– Он стал Воином?
– И ещё каким! – Кукла горделиво взглянула на шеренгу почетного караула.
– Он здесь? – пытаясь распознать среди Воинов Ивана, Туркин обернулся к караулу и пробежал взглядом по лицам.
– Нет, – ответила Кукла. – Мы встретимся с ним во Дворце, на приеме по случаю Снятого Шлема. Раут начнется уже через два часа…
– Я наберусь терпения, – пообещал Алексей.
– Идем, – позвал Ямата, – отвезу тебя в покои. Приведешь себя в порядок, переоденешься…
– Нет, – Алексей прищурясь взглянул на бледно‑голубое небо, совсем не такое, как на Авесте, и попросил: – Отвези меня домой…
Георгий кивнул и жестом пригласил друга сесть в большой правительственный магнитоплан…
Воины и другие важные персоны, приглашенные на прием к Диктатору, стояли вокруг столов, ожидая, когда войдет правитель. Садиться до его появления никому не позволялось. Даже старейшему члену Совета. Такое отношение к немощному Воину сложилось не потому, что он заседал в отныне бесполезном и обременительном для ордена собрании, и не потому, что он постоянно ворчал, поучая всех, кто попадался на его пути. Просто никто не хотел вспоминать о страшных годах правления этого титана. Можно было, конечно, вовсе не приглашать его на такие приемы, но это могло уронить авторитет ордена. Ведь Воины так и не научились признавать тот факт, что орден способен ошибаться.
Завидев вошедшего в зал Туркина, старик сначала засуетился, но быстро взял себя в руки и замер, приняв, как ему показалось, достаточно величественную позу.
– И ты здесь, дед всех времен и народов? – Алексей криво улыбнулся и подошел к Громову.
– Алексей?! – фальшиво удивился Аврелий. – Рад, что ты жив и здоров!
– Не могу ответить тебе тем же, – сказал Туркин. – Как же вышло, что тебя сместили?
– Как это обычно выходит? – Громов удрученно вздохнул. – Зазевался и тут же получил нож в спину. Как некогда Цезарь.
– Ты слишком высокого мнения о себе, – Алексей усмехнулся. – Ничуть не изменился.
– А кто изменился? – ворчливо спросил Громов. – Или что изменилось? Взгляни, все стоят вокруг тех же столов, соблюдают ту же бессмысленную традицию, сейчас прозвучат фанфары и войдет Диктатор. Это лишь кусочек «новой» жизни, но уверяю тебя, ничего нового ты не увидишь и за пределами Дворца!
– Те же люди, воздух, небо, два солнца и контуры ближайших планет, – вместо Громова закончил Туркин. – Вот и отлично.
– Отлично? Может быть, и отлично… Только за что, как говорится, мы боролись? – Аврелий растерянно помолчал и с досадой добавил. – Что ты за человек?! От спора с тобой даже не получить никакого удовольствия.
– А ты разыщи Семенова, – посоветовал Алексей. – Он, я думаю, найдет для тебя не один десяток ласковых слов.
Громов возмущенно взмахнул обеими руками, словно Туркин не к месту помянул черта, но реплики за этим жестом не последовало. Зазвучали фанфары, и все приглашенные обернулись к дверям во внутренние покои.
– Жаль, что до начала церемонии мы не успели найти Ивана, – шепнул Алексей на ухо Кукле.
Женщина сильно сжала его ладонь и одними глазами указала на открывшиеся двери. Молодой Диктатоо обвел всех присутствующих уверенным взглядом и величественно отвесив короткий поклон, занял свое место за главным столом. Туркин не мог поверить своим глазам.
– Я сплю? – удивленно спросил он сияющую от счастья Куклу. – Это Иван?
– Для вас. Воин Туркин, никаких исключений не намечается, – наклоняясь к Алексею через широкий стол, шепнул правитель. – Будете называть меня «господин Диктатор» даже дома!
При этом на его губах играла достаточно озорная улыбка. В меру озорная… Почти и не озорная вовсе…